Невозможность горевать часто выглядит не как проблема, а как достоинство. Для непосвящённых это привлекательный образ силы: человек не «раскисает», не застревает в переживаниях, быстро собирается и идёт дальше. Именно таких людей поддерживают фразами вроде «не плачь, всё же хорошо», «зато ты справился», «у других было гораздо хуже».
Вроде бы про заботу, но психика в таких словах слышит и другое: запрет на собственный опыт, запрет на утрату, на право считать что-то потерянным.
Многие искренне говорят о себе: «ничего страшного не случилось», «плюс-минус, как у всех», «обычная семья». И действительно, катастроф, насилия не было. Был дом, была еда.
Но при этом могло не быть чего-то фундаментального. Например, интереса к самому человеку, эмоциональной включённости в него со стороны близких, а у самого человека не было переживания «я важен не за достижения, а сам по себе, потому что я есть». И тогда утрата существует — но без имени, без формы, без признания.
Примерно так описывают свой опыт многие клиенты. Анна (собирательный образ) долго считала своё детство нормальным. Родители не били, заботились, поощряли успехи. Но со временем стало ясно: в её жизни никогда не было простого «я рад(а), что ты есть». Её замечали за результаты, но не видели как живого человека.
Это трудно назвать трагедией. Но именно здесь часто формируется устойчивое внутреннее ощущение: «я никому не интересен», «меня можно заменить», «я нужен только за функцию, которую выполняю».
Об утрате может говорить не только смерть или разрыв, но и то, чего не было, но что при этом было жизненно необходимо для формирования живой, устойчивой личности. Такие потери легко обесцениваются: всегда найдётся кто-то, у кого было «хуже». Но психика не подчиняется логике сравнений. То, что не признано как утрата, не перестает ей быть. Оно сохраняется внутри и продолжает влиять на самоощущение и отношения.
Столкновение с этим переживанием часто пугает. Потому что если признать утрату, придётся признать и боль, и беспомощность, и то, что чего-то важного действительно не хватило. Здесь нередко включаются маниакальные защиты — механизмы психологической защиты, при которых человек уходит от боли и утраты через гиперактивность, постоянное движение, планы, идеи и внешнюю собранность. Это не диагноз и не патология, а способ психики не соприкасаться с переживаниями, которые кажутся слишком тяжёлыми. В таком режиме пауза усиливает внутреннее напряжение.
А горе не исчезает от того, что его избегают. Со временем непрожитые утраты накапливаются. Внутри формируется особое пространство, где остаётся всё важное, но непризнанное. Это может проявляться фоном внутренней ненужности, трудностью чувствовать насыщенность жизни, ощущением, что при внешнем благополучии что-то постоянно ускользает.
Речь здесь не о призыве «плакать» и не о застревании в боли. Речь о признании полноты своего опыта. О том, что утратой может быть и отсутствие того, что было необходимо, но так и не было получено.
Психотерапия в этом контексте - это пространство принятия, где постепенно становятся возможны объяснения и понимание, которые позволяют перестать постоянно возвращаться к утрате в виде тревоги, пустоты или чувства ненужности, и начать жить, опираясь на осознанный опыт, а не на вытеснение. Именно через это возвращается ощущение живости и внутренней целостности — не через отрицание утрат, а через способность быть с ними в контакте, не разрушаясь и не убегая.
Автор: Варникова Екатерина Владимировна
Психолог, Супервизор, Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru