Дождь не прекращался с утра. За окном кафе капли стекали по стеклу, как будто кто-то тихо плакал за стеной. Лена сидела в углу, у самого окна. Перед ней — чашка остывшего кофе, пепельница, полная окурков. Руки дрожали. Не от холода. От напряжения. От гнева. От пустоты, которую она ещё не осознавала.
— Знаешь, Свет, — начала она, не глядя на подругу, — я решила развестись со своим мужем.
Света подняла брови. Повернулась. Посмотрела, как на чужую.
— Да ты что, Ленка? Что случилось-то?
Голос Светы дрогнул. Не от шока — от предчувствия. Она знала Лену с детства. Видела, как она влюблялась в Вадика, как плакала на свадьбе, как носила первого сына, как пела колыбельные второму. Они были не просто парой. Они были семьёй. Настоящей. Сильной. Невзрачной, но крепкой, как старый дуб.
— Вы же с Вадиком двенадцать лет женаты, у вас двое замечательных мальчишек, никогда никаких скандалов. Да вы всегда были идеальной парой Все из нашей компашки вам завидовали, ставили в пример… Как так-то?!
Лена лишь вздохнула. Достала сигарету. Закурила. Дым вырвался из губ, как будто из трубы поезда, который уходит в никуда.
— Да вот так.
— С финансами вопросы? — рискнула спросить Светка.
— Да всё с финансами нормально… Наоборот, — Лена усмехнулась, — меня год назад повысили. Дали должность зама директора.
Света ахнула.
— Да ты чего?! У вас же крупная контора. Зарплаты у вас и раньше были хороши, а тут — с начальника звена в замдира? Ну ты молодец, Лена Рада за тебя!
— Спасибо, — сказала Лена. — Только вот… с этого всё и началось, подруга.
Она замолчала. Посмотрела в окно. Дождь стучал по стеклу, как будто пытался что-то сказать.
— Вот недаром говорят: если где-то привалит, то где-то и убудет.
Света нахмурилась.
— Что значит — убудет?
— Как только я порадовалась, что бюджет у нас удвоится, а может, и утроится, — Вадику стало хуже. Заказов меньше. Он ведь на стройке зарабатывает — фасады, лестницы, крыши… А теперь — сидит дома. То в три часа уже свободен, то и вовсе — весь день. Сам переживает. Сайт сделал, рекламу пустил… А спрос упал.
— Халявить стал? — уточнила Светка.
— Нет, — Лена покачала головой. — Он старается. Но не получается. А я, наоборот, теперь в конторе — как на пожаре. Прихожу в восемь, а бывает — и в десять. Ну куда деваться? За хорошую должность и зарплату приходится платить. Личным временем. Семьёй.
— Ну и ладно, — Света пожала плечами. — Подумаешь, он чуть меньше стал зарабатывать. Зато больше времени с детьми проводит. У вас-то они ещё не такие уж большие.
— Старшему — двенадцать, младшему — восемь, — сказала Лена. — Я тоже так сначала думала. Но знаешь, что бесить стало?
Она сделала паузу. Глаза вспыхнули.
— Придёшь уставшая, вся измотанная, а тут — то посуда не помыта, то дети забыли поесть, то Вадик забыл про уроки детей. Ну ты понимаешь…
— Понимаю, Ленок, — Света пыталась смягчить. — Мужики, что уж с них взять. Не до педантичности.
— Да я тоже понимаю — Лена резко повысила голос. — Но меня стало выбешивать, что дома стало не идеально Он, конечно, старался. Божился: «Стану лучше относиться к своим домашним обязанностям».
— Как ты назвала? — Светка хихикнула. — «К своим домашним обязанностям» Вадик?
Она сама не поняла, зачем сказала это. И сразу осеклась. Потому что Лена посмотрела на неё искоса. Как на врага.
— Ну да, Светунь, — Лена наклонилась вперёд. — А ты чего думала? Я теперь бабло для семьи зарабатываю, а он будет на диване валяться? Пусть дома батрачит: посуду, пыль, полы!
— Да за мои деньги, — она стукнула кулаком по столу, — у него должен быть идеальный порядок Все накормлены, бельё постирано и поглажено. Школа — под контролем. Проблемы — решены. Это не просьба. Это условие.
Света смотрела на неё. Не с осуждением. С жалостью.
— Ничего себе ты омужичилась… — прошептала она. — Ты прям зверь-баба. А он тебе, когда ты дома сидела, тоже так предъявлял?
Лена фыркнула.
— Да какой там: придёт домой, поест, что в холодильнике есть, да на диван. Иногда — сразу в кровать, отсыпаться. Ему всё равно было.
— Но он-то мужик, ему пофиг, — Света пожала плечами. — А тебе — нет. Ты же женщина. Тебе надо, чтобы в доме порядок был.
— Вот именно — Лена вспыхнула. — Мне надо, а он не справляется!
— И чего ты? — тихо спросила Светка.
— А чего я? — Лена сжала пальцы в кулак. — Начала на него орать. Что плохо справляется. Что не мужик. Что тряпка.
Она замолчала. Посмотрела на свои руки. На ногти — идеальные, на свой дорогой маникюр. На кольцо — обручальное. Потёртое. .
— А он? — спросила Светка.
— Он… молчал. Сидел. Слушал. Как будто я не жена, а начальник. Как будто я не люблю, а командую.
— Может, поговорите? — тихо сказала Света.
— Говорить? — Лена рассмеялась. — Он уже не тот. Он сломался. А я… я больше не хочу его склеивать из сломанных половинок!
Она допила кофе. Горький. Холодный.
— Я устала быть сильной. Но он не стал сильнее. Он стал… моей тенью.
Света молчала. Смотрела на подругу. На женщину, которая победила в карьере — и проиграла в жизни.
***
— Он мне божился, — сказала Лена, глядя в пепельницу, где дымился последний окурок. — Обещал исправиться. Полы мыть, посуду, уроки — ну ты поняла.
— И знаешь… он действительно старался. Поначалу. Даже удивил меня. Всё чисто, дети накормлены, бельё — как в отеле. Я думала: «Ну вот, началось. Стал ответственным».
Она усмехнулась. Горько.
— Но хватало его на неделю. Две. Потом — опять посуда в раковине, младший забыл про дневник, старший — про спортивную форму. Косяки. Мелкие. Но для меня — как иголки под кожей.
Света молчала. Только пальцами перебирала край салфетки.
— А потом он не выдержал. Сидит за ужином, руки в мыле, глаза уставшие. И говорит: «Дорогая… я больше не могу так каждый день. Стирка, глажка, уроки, готовка… можно я уйду на наёмную работу? Пойду в фирму монтажником. Хоть что-то своё».
— А ты чего? — тихо спросила Света.
— А я чего?! — Лена резко подняла голову. — Он у меня разрешения спрашивает Мужик называется Я чуть не рассмеялась. «Можно?» — как будто я — его начальник, а не жена. Меня прямо взбесило!
— А мужик должен заниматься стиркой, глажкой, уроками, готовкой? — Светка усмехнулась. Слишком спокойно.
— Нет, конечно, — отрезала Лена. — Но я его просила. При таких-то обстоятельствах. Я же зарабатываю втрое больше. Значительно больше. Поэтому он должен всё по дому делать!
— Так он должен, или ты его просила? — не отступала Светка.
— Да какая разница?! — выкрикнула Лена, стукнув кулаком по столу. Несколько человек оглянулись. — «Должен» или «просила»? Ты же всё поняла: я зарабатываю — он батрачит. Раньше он зарабатывал — я батрачила. Всё честно!
— Ой, подруга, ты какая-то нервная стала, — Света потянулась к чашке. — Выпей кофе. Может, отпустит.
— Да как с такой тряпкой не стать нервной?! — Лена засмеялась. Настоящим, диким смехом.
— А потом он мне говорит: «Дорогая, ты сама определись. То тебе плохо, что я мало зарабатываю. То тебе плохо, когда я нахожу новый заказ и иду зарабатывать. Ты извини, но я пока не настолько крут, чтобы и дома всё делать, и на стройке гнуть спину, и ещё улыбаться».
Она замолчала. Глаза блестели. Не от слёз. От ярости.
— Ну логично, Лен, — вздохнула Света. — А чего ты от него хотела?
— Знаешь, чего я хотела? — Лена вдруг закричала. — Чтобы он наконец стал мужиком Чтобы сам разрулил всё Чтобы не спрашивал, а решил Чтобы сказал: «Я сделаю. Я справлюсь. Я — муж» А не: «Как скажешь, дорогая»!
Лена сжала зубы.
— Вот он так и говорит: «Как скажешь, дорогая». «Конечно, дорогая». «Я всё сделаю, дорогая». Как собачонка. Как робот. Тьфу!
— А я ему: «Ты — мужик. Решай как мужик».
— А он? — спросила Света.
— А он злится. Я чувствую. В глазах — молния. Но молчит. Скрывает. Как будто боится, что если скажет — всё рухнет. А мне от этого только хуже. Я его колю. Специально. «Ты мужик — ты и решай» — кидаю ему, как плеть. И смотрю — как он сжимает кулаки. Как дышит. Как терпит.
Лена замолчала. Голос дрогнул.
— Пару месяцев так. А потом… он мне опротивел. Просто физически. Как мужик. Как человек. Как муж. Я смотрю на него — и чувствую отвращение. «Когда же ты не выдержишь? Когда же закричишь? Когда пошлёшь меня?» — думаю. А он… молчит. Терпит. Как будто я не жена, а мучительница.
— За что же ты его ненавидишь, Лен? — прошептала Света.
Лена посмотрела на неё. Долго. Холодно.
— А не знаю. За то, что он просто есть. За то, что он в моей жизни. За то, что он не стал тем, кем я его хотела видеть. За то, что он не ударил. Не орал. Не ушёл. За то, что он… остаётся.
Она допила кофе. Горький. Холодный. Как её душа.
За столиком повисла тишина. Только дождь за окном. И где-то в углу — тихая мелодия, как будто плакала сама судьба.
Продолжение тут:
