🦋Иногда блеск — это броня. Иногда страх — это трещинка внутри
чтобы тебя любили не за фарфор…а за тепло
— Опять он посмотрел на меня. Ты заметила? — шептала Чашечка, грациозно покачиваясь на блюдце, будто на балу.
Зажимчик, сидевший рядом, чуть скрипнул пружинкой:
— Ты уверена, что он смотрел не на Кувшин?
— Ах ты, бездушный зажим! — всплеснула она. — Конечно, на меня! Я же вся — сияние, изящество, фарфор! Ну что ему Кувшин?
Она обвела кухню взглядом и ненароком задержалась на Чайнике.
Он стоял у плиты — задумчивый, с лёгким налётом вчерашнего кипячения,
словно философ, уставший от собственных мыслей.
— Он просто стесняется, — шепнула она себе. — Такие всегда делают вид, что им всё равно...
Она чуть наклонилась, выставила ручку — будто случайно.
Даже Ложкин, проходя мимо, запнулся и уронил щепотку сахара.
— Ой, простите… — пробормотал он, смутившись.
— Да что вы, Ложкин, — промурлыкала Чашечка. — Вы всегда такой… рассыпчатый.
Кухня словно повздохнула.
То ли от её блеска,
то ли от игры слов,
то ли просто от этой узнаваемой женской мечты быть замеченной.
Ночью, когда лампа над плитой лишь мерцала, Чашечка стояла рядом с Вафельницей.
Тишина была густой, как пар от утреннего варенья.
— Ты знаешь, Вафельница… — вдруг сказала она, — я ведь боюсь.
— Чего?
— Что меня любят только пока я блестящая. Пока целая. Пока не сколота.
А если появится трещинка — даже самая маленькая…
меня просто спишут на дачу. Или уберут. Молча.
Вафельница вздохнула — шумно, как умеют только те, кто многое пережил:
— У всех нас где-то трещина. Но не в этом любовь.
Главное — чтобы кто-то подал руку, когда ты начинаешь дрожать.
Чашечка опустила взгляд:
— Я просто… хочу, чтобы меня любили не за форму.
А за то, что я умею держать тепло.
Слова эти повисли в воздухе, как пар над плитой.
И вдруг в фарфоровом сердце кольнуло:
а не слишком ли много она стала думать о себе?
Ведь совсем недавно она наставляла Пухлую Кружку —
советовала, как не растворяться в чужих взглядах,
как помнить о себе в любви.
А сама?..
Сама теперь ловит взгляды, особенно — Чайника,
словно забыла, как больно это может быть для других.
Она нахмурилась — совсем чуть-чуть.
А потом, по-женски, тихо простила себе эту слабость.
Просто иногда тоже хочется быть любимой.
Не за блеск.
А за то, как умеешь слушать.
Как греешь ладони.
Как молчишь рядом — вовремя.
Вафельница ничего не сказала.
Просто прижалась к ней боком.
Так может только старая, надёжная кухонная подруга.
И в эту ночь Чашечка уснула спокойно.
Словно знала — пусть и с трещинкой,
но она всё ещё нужна.
