Все главы здесь
Глава 69
Антип стоял посреди двора, сердце колотилось, а во рту пересохло так, что и слова не вымолвить. Страх сковал — не двинуться. Он хорошо знал своих братьев. В остроге они провели почти двадцать лет за воровство и убийство. Его они, конечно, не тронут. А вот Галю…
Внутри все холодело, когда Антип думал о том, что они могут запросто причинить вред Гале.
Пока пили в родительской хате, Антип намекал, что в деревне баб много, и любая согласится. Но Ефим скалился и говорил:
— Некада мене ухаживать. А просто так токма распутная пойдеть. Есть распутныя у Кукушкино?
Таких не было. Антип качнул головой.
Сейчас на дворе братья смотрели на него, как на того, кому уже ничего не избежать, и в их глазах не было ни тени сомнения, ни жалости, ни ожидания.
Он же мямлил что-то невнятное себе под нос, руки сами собой сжимались в кулаки, ноги подкашивались, а мысли метались, будто в поле мошкара.
«Чевой жа делать? Чевой? Не отстануть!»
— Хотел чистеньким остатьси? — проревел Ефим, и голос его ударил по ушам Антипа, будто громовой раскат. — Не выйдеть. Должон!
Антип отшатнулся, словно ударили, и тут в памяти всплыла хата бабки Лукерьи — богатая, с высокими окнами и медными иконами, сундуком, набитым добром. Антип не видел добра, но по сундуку было понятно, что не тряпки там лежат, а добро бывших хозяев. Лукерья-то что? Голь перекатная. А вот прежние хозяева!
Да и дед Тихон здорово монетами швырялся в каждый свой приезд. Не каждый деревенский мог за раз столько харчей купить да корову с козой в придачу. А телегу? А лодку? Хотя ходил слух, что дед Авдей ему лодку просто так отдал. Но Тихон в долгу не остался. Жилет ему меховой справил.
Антип припомнил, как он сделал в лесу пометки на камнях и деревьях, сам не ведая зачем, но делал — а теперь понимал, что именно они могут дать ему спасение.
Он глубоко вдохнул, почувствовал, как ледяной страх поселился в животе. Глаза его встретились с глазами Ефима, и в них неожиданно появилась решительность.
— Придите завтре утром… — выдавил он, стараясь, чтобы голос был ровным, хотя дрожь еще стелилась по горлу, — на тверезую голову. Будеть вам отплата.
Братья хмыкнули, молча переглянулись, и в этом молчании было обещание, что пока это только начало. Антип опустил плечи, словно с него что-то тяжелое сняли, но ненадолго, и медленно отступил, чувствуя, как каждый шаг по земле возвращает ему хоть немного контроля над ситуацией. Сегодня Галя жива. А завтра? Завтра все может быть по-другому. Недолгая отсрочка.
…Той же ночью, когда тишина уже стелилась по деревне и даже совы почти смолкли, Анна, деревенская баба-первородка, почувствовала, что дитя готово появиться на свет, и страх, смешанный с болью, заставил ее мужа Андрея мчаться к Степану, потому что только он, как знали все, изведал дорогу в приют к бабке Лукерье и мог ночью доставить их туда, не сбившись с пути.
— Степан, — заорал истошно Андрей, подбежав к хате Дарьи. — Выдь! Степка! Христом Богом прошу! Степан.
Степан в тот день спал как убитый, а Катя, уже с довольно большим не по времени животом, еще и глаз не сомкнула, а потому услышала Андрея, когда тот еще только подбежал к плетню. А уж когда заорал, она мигом тыкнула мужа в бок:
— Степка, а Степка!
Степан еле разлепил глаза:
— Катюня, чевой ты, родимыя? Не спитси?
Но тут Андрей за окном взвыл пуще коровы Маньки. Степан подскочил и прямо в исподнем выскочил во двор.
— Андрейка, ты, штоль?
— Я, Степа! У приют надоть. До бабки Лукерьи, Анька моя рожат.
Степан только кивнул, быстро вернулся в хату, оделся.
— Чевой, Степа? — беспокойно спросила Катя.
Мать, в накинутой шаленке, с распущенной косой, уже тоже была тут как тут.
— Анька рожат! Повезу до Лукерьи.
— А ты, либошто, извозчик? — вскинулась Катя. — Пущай сами!
— А ты спи, лебедушка моя! — Степа ткнулся жене куда-то в висок.
Она схватила его за грудки.
— Не пущу.
— Ну ладно тебе, Кать! — Степан легонько оторвал от себя Катины руки.
— Уся деревня кажну ночь рожать станеть? И чевой? Пущай вон к Антипу идеть. Он таперича тожеть знат.
— Сынок, и то правда! — поддержала невестку Дарья.
— А ну цыц обе! — то поднялся Федор. — Ехай сынок. Прально то! Людям помочь надоть.
Дарья поджала губы и ушла в свою светелку. Она привыкла слушать мужа. Но то Дарья, а Катерина, получив поддержку свекрови, продолжала зудеть.
— Шутка ли дело? Мужика с постели рвать кажну ночь.
— Кать, ну первый жа раз пришли.
— Не первай! Не бреши! А Антип?
— Так то када было?! — эти слова Степа кричал уже на ходу, выскочил во двор, крикнул Андрею:
— Сам справисси? Аньку на берег приташишь?
— А то! — Андрей ответил на бегу.
Спустя время лодка Степана скользила по водной глади реки, увозя Анну туда, где она станет матерью…
…Утро застало Антипа в его хате. Выглянув в окно, он увидел братьев, вышел во двор, поздоровались, закурили.
— Ну? — многозначительно протянул Ефим, смачно плюнув на землю.
Антип зачем-то проследил за его плевком. На землю лег чуть красноватый комок.
«Чахотка, — ахнул Антип, — недолго уж осталоси. Прально Галя мальца унесла».
Он в страхе посмотрел на брата.
— Не боись, потяну ишшо.
— А ты? — спросил Антип у Васи.
Тот качнул головой.
— Чистай.
«Так то ненадолго. Третесь рядом».
— Ну? — грозно глянул Ефим.
— У глобоком лесу люди живуть нонче. Пришлыя. Бабка с имя наша. Лукерья. Мабуть, помните яе?
Братья кивнули.
— Пошто нама старая колода ента? Ну?
— Не, не про старуху. Галя моя мальца сродила недавно и…
— Ты нама чевой, то про бабок, то про мальцов…— Ефим замахнулся.
— Погодь, Ефимушка. Раньша тама другой люд жил, а чичас не тот люд, што раньша. Там живеть дед, да ишо молодая девка… как и откудава взялиси — неведомо. Старых хозяев нет уж, а усе богатство досталоси именно яму.
— А, помню… вроде слухи ходили по деревне, што там жил богатый люд, — припомнил Ефим. — Но кто их видал, кто знат, иде хата их?
Василий лишь хмыкнул, словно вспоминая отрывки детских страшилок, и посмотрел на младшего брата Антипа, в его взгляде мелькнул интерес и тревога одновременно — словно предчувствие того, что скоро эта тайна станет частью их жизни, а может, и их бед.
Антип склонился, провел рукой по плетню, словно пытаясь упорядочить в голове мысли, и тихо, но с явной серьезностью заговорил:
— Был я тама. Видел усе. Собаку Шарик зовуть. Бублик ей кинь — и не тявкнеть. Хата богатая у самой бани стоить. У лесу пометки я сделал. Дед то добро присвоил и пользоваться им.
Ефим сжал кулаки, глаза его налились темным огнем, губы поджались, и он проревел, почти выдавливая слова из себя:
— Пошто? Кажи мене! Не яво енто. Не яво.
Антип поднял глаза, вздохнул глубоко, напряжение в плечах слегка спало, но голос был тверд и ровен:
— Так и о том, Ефимушка, братка.
Василий молча кивнул, а Ефим все еще держал в себе бурю, но слушал, сжимая губы.
Братья сели на лавку, что стояла у хаты, прислонились к стене и начали обсуждать, как идти в приют. Голоса их были тихими, как будто каждый выбирал слова осторожно, проверяя, не выронит ли чего лишнего. И даже Ефим вмиг успокоился, почуяв скорую добычу.
— Оставьте мене тут, в деревне, — попросил Антип. Знають мене — а вас, поди, бабка не признат. Старыя стала совсема.
Он умолчал о том, что там есть Марфа, баба из Кукушкино, которая отлично знает братьев и может все испортить, если что-то пойдет не так. А также не посчитал нужным рассказать про Митрофана, молодого мужика.
Братья переглянулись, потом Ефим кивнул:
— Ладно, пущай будеть твоя воля. Оставайси.
Татьяна Алимова