Все главы здесь
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА
Дорогие читатели! Сегодняшняя глава довольно тяжелая. Пожалуйста, прежде чем читать, оцените свои эмоциональные возможности. Если вы не чувствуете моральных сил, то лучше пропустить 2-3 главы. Мне бы не хотелось читать воспитательных комментариев в свой адрес — вроде таких:
«Автор, вы злая!»
«Это жестоко!»
«Татьяна, зачем ты так с ней!»
Друзья, сюжет продуман до мельчайших подробностей. Одни события влекут за собой другие. Все не просто так! У всего будет объяснение.
Глава 70
— Оставайси у Кукушкино, без тебе управимси, — сверля младшего брата взором, процедил сквозь зубы Ефим.
Антип облегченно выдохнул:
— Благодарствую, братка. Семья у мене, семья… сам понимашь… и жить мене тута! А вы-то чевой? Седни здеси, а завтре — поминай как звали. Спасибо, братка.
Антип, приседая и кланяясь, принялся подробно рассказывать братьям обо всех заметках, которые сделал в лесу: где выворотил камни, где перевязал стволы деревьев тряпками, отмечая дорогу к приюту:
— Тама нонче приметно и без моих меток. Телега прошла два раза. Найдетя. Главныя… Вы енто… Ефим, Наську не трожьте, а?
— А она тебе чевой, тожеть жена, либошто? — заржал Васька, но вмиг нахмурился. — Ты нама не указуй. Без тебе разберемси — ковой трогать, а ковой нет. У самой хате иде што лежить? А ну рассказуй.
— Чичас, чичас, — испуганно пробубнил Антип и начал рассказывать, и его руки время от времени обводили пространство перед собой, будто рисуя невидимую карту.
Ефим слушал внимательно, кивнул и похвалил, слегка ударив Антипа по плечу:
— Молодец, братка! Подумал о нас. Видно, што головой не токма трясешь, а и думашь время от времени. А про Наську какую-то там — благодарствую, што сказал. Таперича точно получша разгляжу девку-то!
Антип слегка поклонился, в груди тепло разлилось от этой похвалы, но и похолодело от слов Ефима про Настю. Но мужик быстро успокоился: чего ему переживать за какую-то девку? Главное — защитить свою семью.
Где-то в глубине души Антип тайно надеялся, что там, в приюте, Митрофан даст достойный отпор его братьям, и они не посмеют вернуться в Кукушкино, но он пуще боялся того, что братья еще больше озвереют, вернувшись ни с чем.
А тем временем Ефим и Василий продолжили строить свой план, словно в голове каждого вставали точки, соединенные для них Антипом нитями лесных пометок, ведущих прямо к приюту.
…Ночь была тихая, ясная, теплая, лес дышал ровно, река текла мирно. Луна ярким желтым пятном светила в небе. Братья плыли на лодке Антипа почти без слов, скользя по воде, лишь весла шуршали, разрезая темную гладь, да уключины скрипели.
«Гад Антипка, масла пожалел», — думал Василий, аккуратно гребя.
Лунный свет ложился полосами на лица братьев, отражался в воде, и каждый звук казался чересчур громким.
Подплыв к берегу, они сразу заметили корягу, о которой говорил Антип, — и поняли, что не ошиблись, причалили куда надо.
Молча вытянули лодку на берег и пошли. Мягко ступая по лесу, они пробирались между кустов один за другим, боязливо оглядываясь по сторонам. И только лунный свет помогал различить путь между деревьев.
Сначала нашли первую отметку Антипа и обрадовались, оскалившись в зловещих улыбках: небольшой лоскут ткани висел на стволе дуба, потом вторую — камень, аккуратно сдвинутый возле старой осины.
К приюту подошли быстро, даже сами не ожидали, что он совсем рядом. По наущению брата Ефим бросил бублик Шарику, то было хотел тявкнуть да не успел — подхватил вкусное лакомство и радостно завилял хвостом. Добрые люди вырастили доброго пса. У них во дворе в свое время жил одноглазый пес Макарка, злой как черт. Иной раз не пускал во двор даже своих. Ефим усмехнулся и вошел во двор. Василий за ним.
Каждый шаг по двору отзывался в груди тревогой и предчувствием. Когда они добрались до хаты, которую Антип указал — «та, что ближе к бане», — замерли: в окне мерцал свет, внутри они увидели — девка качала ребенка.
— Наська, видать, — прошептал Ефим. — Пригожая. Чевой яе не тронуть, коль баба ужо. Вона ребятенка качаеть. Я первый буду. Слыхал, Васька?
— Погодь, — схватил за рукав брата Василий. — Антипка говорил, што у хате бабка да Наська. А у яе робятенок. Значица, и мужик есть.
— Вот чичас и узнаем! — презрительно глянув на брата, процедил Ефим. — По башке ему — и усе — делов-то? А ну пошли. Кому сказал.
Когда братья ворвались в хату, Настя как раз уложила малыша в люльку. Анна спала на кровати. Бабка вполглаза дремала на лавке. Весь предыдущий день у нее все валилось из рук. Она не могла понять, что с ней происходит, и даже пожаловалась деду:
— Тишка, чевой-то мене неспокойна!
Тихон внимательно посмотрел на Лукерью:
— Чевой?
— Не знай, Тишка.
— Иди вона отвару выпей, Луша. Вчерась наварил.
Не стал Тихон говорить старухе, что и ему второй день нездоровится. К чему? Коль бабке и так несладко.
Только зайдя в хату, Ефим сразу приметил Настю. Лучина отбрасывала свет на ее лицо, и он увидел, как она хороша собой. Он бросился к ней, как дикий зверь — мгновенно, зажал ей рот рукой, чтобы она не вскрикнула. Но она все же успела издать звук, который эхом прокатился по хате.
И тут же очнулась Лукерья. Она бросилась на Ефима, как буря, с глазами, полными ярости и решимости, а Василий, в мгновение ока, в один прыжок, подскочил к ней и схватил за горло, пытаясь удержать.
Лес переплетенных рук, крики, борьба — все смешалось в одно мгновение. Сердце будто остановилось у каждого, потому что мир внезапно стал опасным, жестоким, неподвластным.
Ночь вокруг стала злой и безжалостной, отражая хаос, который развернулся в маленькой хате приюта, где еще мгновение назад была тишина и покой.
Анна была слаба после родов. Слабость держала ее тело в плену, голос почти исчез, но слабый стон все же прорвался наружу, дрожащий и горький. Она видела все, что происходило вокруг, но из горла вырывался лишь слабый сип.
Братья, уверенные, что в хате будут только две бабы, не ожидали увидеть третью. Их глаза метались, сердца бешено колотились — и это только добавляло им злости. Ведь они не знали, что Анна лежит после родов совсем без сил.
Ефим, сжимая и насилуя Настю, кричал брату:
— Кончай бабку! Души старую колоду.
Но в тот миг для Ефима все обрушилось, словно гром среди ясного неба. От глухого, но мощного удара по голове он рухнул на Настю, придавив ее всей своей тяжестью. Мир закружился, звезды брызнули, боль прокатилась по всему телу, и все почернело.
Дед Тихон вбежал в хату, словно тень сквозь лунный свет. Он не спал в ту ночь, как и в предыдущую, что-то тревожило его сон, сердце подсказывало, что где-то зло готово вырваться наружу. Да и бабка своей жалобой лишь подтвердила его жуткие предчувствия. Крик Насти был слабый, Лукерьи — еще слабее, стоны Анны он слышать не мог.
Тихон ткнул спящего в его хате Андрея в бок, но тот даже не пошевелился. Дед матерно выругался, схватил ухват и ринулся во двор.
И вот он здесь, в хате Лукерьи, и его ухват сверкнул и опустился на голову вора и насильника. В голове у Тихона мигом встала картина — лес, Настя лежит на земле, на ней барин.
Все повторилось вновь.
Василий, еще секунду назад дерзкий и уверенный, вдруг почувствовал холод страха, который пробежал по спине до самых пяток.
Настя, хотя ее тело было придавлено, смогла вырваться хоть на миг, издав пронзительный крик. Анна слабо всхлипнула, а все это время в воздухе висела неизбежная, тягучая опасность, ощущение того, что мгновение может решить все для всех.
Дед понял, что у него есть еще один соперник, и он на ногах. Василий быстро откинул Лукерью и с диким воплем кинулся на деда, его глаза горели от бешенства. Но тут же лицо его исказилось жуткой гримасой боли, и он повалился на пол. Все увидели Митрофана с ухватом в руках…
Татьяна Алимова