Часть 1. КЛЕТКА ИЗ КАШЕМИРА
Мария смотрела на улицу, поправляя складки на шерстяном платье цвета марсалы. Идеальный оттенок для такого дня, — подумала она. Сергей выбрал его неделю назад, мягко убрав с вешалки ее привычный серый кардиган.
— В этом цвете твои глаза оживают, Машенька, — сказал он тогда, а его взгляд был теплым и одобряющим. — Доверься мне.
Она и доверилась. Ему, своему мужу, блестящему психологу Сергею Орлову. Его советы были как щит: что надеть, чтобы не вызвать сплетен в его академических кругах; с кем из старых подруг стоит «потихоньку дистанцироваться», ведь они «тянут ее назад»; какую книгу выбрать для вечернего чтения — не бульварный роман, а что-то с «пищей для ума».
Это не было диктатом. Нет. Это была забота. Окутывающая, как тот кашемировый плед, который он привез из командировки. «Ты — мое самое ценное чудо, — часто говорил он, гладя ее по волосам. — Я просто помогаю тебе раскрыться, стать лучшей версией себя». И она цвела под его вниманием. Хрупкий цветок в надежных руках садовника.
В кабинете царил привычный порядок: строгие ряды книг по психологии, папки с клиническими случаями, лаконичные японские часы на столе. Мария пришла, чтобы оставить ему обед — он работал допоздна, готовя материал для важной конференции. Поставив контейнер на край стола, она задела стопку свежих журналов. Они веером рассыпались по полу.
— Ах, какая я неуклюжая, — выдохнула она себе под нос.
Собирая глянцевые страницы, она наткнулась на плотную папку с маркировкой «Архив. Исследование ПВН-7». ПВН? Она припомнила, что Сергей как-то обмолвился о долгосрочном проекте, связанном с посторонним вербальным влиянием. Любопытство, тихое, как мышка, зашевелилось в груди. Она открыла папку.
На первой странице красовалась заглавная статья в научном журнале: «Методы формирования поведенческих паттернов у субъектов с изначально низким уровнем самооценки и размытыми личностными границами». Автор — С.А. Орлов. Сердце почему-то забилось чаще. Она листала страницу за страницей, и мир вокруг начал медленно, с жутким скрипом, рассыпаться.
Там были графики, диаграммы, описания стимулов и реакций. И фотографии. Ее фотографии. «Субъект К. До вмешательства» — на ней она в мешковатом свитере, волосы в беспорядке, взгляд неуверенный. «Субъект К. Через 18 месяцев комплексного курирования» — она в том самом платье марсала, с идеальной укладкой, улыбающаяся на каком-то приеме.
А потом ее старые дневники, которые она считала утерянными. Рядом — аккуратные пометки его почерком: «Проявляется инфантильный максимализм… Идеальная почва для внедрения новых ценностных установок…»
В ушах зазвенело. Дождь за окном превратился в сплошной белый шум. Она читала, застыв, как каменная.
«…использование романтической привязанности как основного рычага влияния…»
«…постепенное замещение самостоятельных решений одобренными “куратором” вариантами, что формирует устойчивую зависимость и благодарность…»
«…эксперимент показал феноменальную эффективность: субъект демонстрирует полное принятие навязанных эстетических, социальных и интеллектуальных моделей, считая их собственным выбором…»
Эксперимент. Субъект. Куратор.
Не любовь, не забота. Лабораторная крыса в клетке из кашемира и ласковых слов.
Часть 2. ТЫ БЫЛА МОИМ ВДОХНОВЕНИЕМ
Дверь кабинета скрипнула. Мария не подняла голову. Она слышала его шаги, чувствовала его присутствие.
— Маш? Что ты… — его голос оборвался, когда он увидел раскрытую папку у нее на коленях. Наступила тишина.
— Субъект К? — ее собственный голос показался ей чужим, плоским. — Это я, да?
— Мария, это не то, что ты думаешь, — он сделал шаг вперед, и его лицо приняло то самое, знакомое, успокаивающее выражение. Голос зазвучал мягко, терапевтично. — Ты не понимаешь контекста. Это академическая работа. Ты сама была моим вдохновением. Я хотел помочь тебе, и результаты говорят сами за себя! Посмотри на себя! Ты стала увереннее, счастливее…
— Счастливее? — она наконец подняла на него глаза. В них не было слез. Только лед. — Ты измерял мое счастье по шкале от одного до десяти? Отмечал в графике?
— Не упрощай, — он поморщился, как будто имел дело с капризным клиентом. — Мы построили прекрасную жизнь. Разве это плохо? Все, что я делал — ради тебя.
— Ради меня? — она медленно поднялась с пола, держа в руках папку, как щит. — Или ради твоего «феноменального результата»? Ради диссертации, которую ты, я уверена, уже пишешь?
— Ты говоришь ерунду, — в его голосе впервые прозвучала нотка раздражения, сбой в программе. — Ты сейчас в состоянии аффекта, не делай поспешных выводов. Дай нам все обсудить спокойно. Как взрослые люди.
Он протянул руку, чтобы взять папку. Старый, проверенный жест — «доверься мне». Этот жест когда-то решал, какое вино пить, куда ехать в отпуск, стоит ли ей пробовать писать картины (он сказал, что у нее нет таланта, и она послушно убрала краски).
Мария посмотрела на его руку. На обручальное кольцо. На лицо человека, который последние семь лет собирал ее, как пазл, по своей картинке.
— Нет, Сергей, — тихо сказала она. — Обсуждение закончено.
Она аккуратно положила папку на стол, рядом с контейнером, все еще пахнущим домашним супом. Потом повернулась и вышла из кабинета. Шла по коридору, мимо строгих портретов ученых, чувствуя, как с нее будто бы снимают кожу. Старую, чужую, прекрасно сшитую кожу куклы.
На улице воздух был холодным и промозглым, но невероятно чистым. Она шла, не зная куда, в своем идеальном платье цвета марсалы. Каждая клетка тела ныла от боли предательства, от стыда за свою слепоту. Но где-то очень глубоко, под грудой графиков и чужих решений, что-то шевельнулось. Что-то дикое, необработанное, настоящее. Что-то, что не имело никакого отношения к «Субъекту К.».
Она остановилась, глотнув полной грудью влажного воздуха. В отражении витрины на нее смотрела элегантная женщина с безупречной прической. Чужак. Но в глазах этой женщины, широко раскрытых от ужаса и прозрения, мелькнула искра. Слабый, но свой собственный огонек.
Эксперимент был окончен. Теперь начиналось что-то другое. Страшное, неизвестное и по-настоящему ее. Она сделала шаг вперед, навстречу этому новому, первозданному и пугающему миру, где ей предстояло заново узнать, кто же она такая. Без куратора.