— Ну, мамуль, имейте совесть, а? Вы же видите, я реально загибаюсь.
Голос зятя звучал с той самой противной, тягучей ноткой, от которой у Нины Петровны всегда начинала ныть голова. Сергей лежал на раскладушке под яблоней, картинно подтянув колени к животу. На лбу — помятая панама, на груди — футболка с дурацкой надписью «Любимый муж».
— Сереж, ну какая совесть? — Нина Петровна переложила тяжелый пакет с удобрениями. — Я же только с электрички. Жара тридцать два градуса. Дай хоть воды попить.
— Воды… — Сергей закатил глаза. — Я тут погибаю, спину скрутило, будто гвоздь забили, а вам воды. Вам-то не понять, у вас здоровье лошадиное.
Нина Петровна посмотрела на свои отекшие щиколотки. Промолчала. Света просила терпеть. «Мам, ну он хороший, просто характер сложный. Потерпи ради меня».
И она терпела. Терпела курево в её любимых геранях. Терпела, когда он называл её борщ «помоями». Терпела эти выходные на даче, которую строил её покойный муж Василий, а теперь оккупировал этот капризный пациент.
— Мазь нужна срочно, — простонал Сергей. — С ядом гюрзы. И вода лечебная с магнием. В аптеке у станции точно есть.
— У станции? — ахнула Нина. — Это же три километра по солнцепёку! У нас в сельпо есть обезболивающее.
— В сельпо мел один. Вы хотите, чтобы я инвалидом остался? Чтобы Светка за мной судно выносила?
Он знал, куда бить. Дочь работала на двух работах, и мысль о том, что она надорвется с лежачим мужем, вызывала у Нины Петровны ужас.
— Ладно, — выдохнула она. — Пиши список.
— И погуляйте там, мамуль, часика три. Мне полный покой нужен. Я сейчас, может, в баньку сползаю, кости погрею. Только чтоб ни звука.
Нина Петровна взяла сумку на колесиках и поплелась к калитке. Спину жгло солнце.
— Калитку закройте плотнее! — крикнул ей вслед зять. — И не торопитесь!
Дорога была похожа на раскаленную сковороду. Пыль скрипела на зубах, слепни бились о лицо. Нина Петровна шла, глотая обиду. «Сама виновата. Разбаловала. Теперь я в собственном доме прислуга».
В аптеке была спасительная прохлада и очередь. Когда Нина подошла к кассе и фармацевт назвала сумму, её обдало холодом. Она пошарила в карманах. Пусто. В потайном отделении тоже пусто.
Кошелек остался дома. На комоде под зеркалом.
— Женщина, не задерживайте! — рявкнул кто-то сзади.
Пришлось уйти, сгорая от стыда. Обратно три километра. И признаваться Сергею, что она — выжившая из ума старуха. Он будет шипеть своим ядовитым тоном: «На вас ни в чем нельзя положиться».
Нина Петровна вернулась к участку через час. Решила войти тихо, взять кошелек и уйти, чтобы не будить «больного».
Но тихо не вышло.
Она услышала странные звуки. Калитка к соседке Ларисе была распахнута настежь. А из трубы бани валил густой дым. Из предбанника доносились не стоны, а пьяный женский хохот и довольный голос Сергея:
— Ну ты, Серега, даешь! Зверь!
Нина замерла. Сумка выпала из рук.
Дверь бани приоткрылась. Показалась красная, распаренная физиономия Сергея. Увидев тещу, он сначала испугался, но тут же нагло ухмыльнулся. Он стоял в одном полотенце.
— О, явилась. Чего так рано? Я же сказал — гуляй!
— Сережа... Ты же умирал...
— Прошла спина! Чудодейственное исцеление! А ты чего подглядываешь?
Из-за его плеча вынырнула Лариса. В простыне, с бокалом в руке.
— Ой, Нина Петровна! — пропела она. — А мы тут лечимся! Идите огурцы полейте, они у вас вялые. Прямо как вы сами.
— Вон отсюда, — прошептала Нина. — Это мой дом.
Сергей расхохотался и вышел на крыльцо.
— Твой дом? Ты ничего не путаешь, старая? Дом на Светку записан. А Светка — моя жена. Так что ты тут гостья. Приживалка.
— Я сейчас Свете позвоню.
Сергей вырвал у неё телефон и с размаху швырнул его в кусты малины.
— Никуда ты не позвонишь. Достала! Всю кровь выпила!
Он толкнул её. Нина упала на жесткую землю, больно ударившись бедром.
— Вали отсюда! Сказал же — не мешай!
Они скрылись в бане. Щелкнул засов. Нина Петровна осталась сидеть в грязи.
Из вентиляционного окошка бани долетали голоса.
— ...Светка дура, но у неё зарплата, — вещал пьяный Сергей. — А эта небо коптит. Я, Ларка, план придумал.
— Какой? — хихикала соседка.
— Доведем её. Скандалами, страхом. Инсульт — и привет. Овощ. Сдадим в интернат, там долго не протянет. Халупу продадим, купим тебе тачку. Красненькую. Потерпи месяц. Сейчас эту грымзу добью, и всё будет наше.
— За новую жизнь! — звякнули бокалы.
Нина Петровна поднялась. Страх и обида исчезли. Осталась ледяная ясность.
Значит, интернат. Значит, красненькая машина за счет дома, который строил её Вася, отказывая себе во всем.
Она посмотрела на поленницу. Там лежал дубовый чурбак, который Вася не успел расколоть. Нина подхватила его, не чувствуя веса. Ярость дала ей силы.
Она подошла к двери бани и намертво подперла её чурбаком, вбив его в землю ногой. Теперь изнутри не открыть.
Затем она подошла к щитку на стене сарая.
Щелк.
Рубильник упал вниз. Свет в бане погас, музыка оборвалась.
— Э! Че за дела? — завопил Сергей. — Свет вырубили!
— Мне страшно! — запищала Лариса.
Сергей толкнул дверь, но она лишь глухо стукнула о дубовый клин.
— Заперла! Она нас заперла! Мам, открой, это не смешно!
Нина не слушала. Она смотрела на перила крыльца, где спал бойцовый петух Петя — черный, злобный, ненавидящий всё живое. Сергей боялся его до одури.
Нина схватила птицу профессиональным хватом, как учил муж. Петух яростно захлопал крыльями, сверкнув шпорами-шилами.
Она подошла к единственному открытому проему — вентиляционному окошку, из которого тянуло жаром и паникой. Внутри была кромешная тьма.
— Выпусти нас, сука! — визжал зять.
Нина поднесла разъяренного, готового к бою петуха к черному квадрату окна.
— Принимай гостей, зятек.
И разжала пальцы.
Финал этой истории скорее читайте тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.