Сначала из бани не доносилось ничего, кроме тяжелого, сиплого дыхания. Казалось, сама ночь затаила дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит за толстыми дубовыми стенами. Петя, ошалевший от полета в черную неизвестность, видимо, оценивал обстановку, распушая перья в душной темноте. — Нина Петровна, это не смешно! — голос Сергея дрожал, срываясь на фальцет. — Убери курицу! Сейчас же открой! У меня давление! А потом началось. Внутри раздалось яростное, сухое хлопанье крыльев, похожее на звук рвущейся парусины. Глухой удар чего-то мягкого о деревянную обшивку. И вопль — такой высокий, бабий и пронзительный, что с яблони над крыльцом, казалось, посыпались незрелые плоды. — Ай! Больно! Сережа, он клюется! — визжала Лариса, и в её голосе уже не было ни капли той вальяжной наглости. — Убери его! Он мне в волосы вцепился! — Пшел вон! Кыш! — орал Сергей, и слышно было, как он мечется по тесной парной, сшибая тазы. — Где шайка? Ларка, ищи ковш! Ай, с-сука! В ногу! Прямо в вену! В бане творил
Публикация доступна с подпиской
Вступить в клуб великих читателей