Ваниль — коварная штука. Она заполняет собой всё пространство, забирается в складки штор, впитывается в кожу и создает иллюзию абсолютного, непотопляемого благополучия. В то утро моя кухня пахла так, будто мы жили в рекламе масла: сладко, тепло и до тошноты уютно.
Двадцать два года. «Бронзовая свадьба», как услужливо подсказал интернет еще неделю назад.
Я месила тесто, чувствуя его податливую тяжесть под ладонями. Старый фартук в мелкий цветочек — подарок свекрови еще на десятилетие брака — впился в талию чуть сильнее обычного. Нужно будет заварить шиповник, подумала я машинально, отеки в сорок три — это уже не шутки.
На кухонном столе, рядом с миской, лежал пожелтевший листок с рецептом. Бабушкин почерк, размашистый и уверенный. «Пирог праздничный, семейный». Я знала его наизусть, но всё равно держала перед глазами. Как оберег. Как доказательство того, что если соблюдать пропорции, то результат всегда будет предсказуемо хорошим.
В нашей жизни с Эрастом всё тоже было по пропорциям. Моя работа администратором в санатории «Лесная Сказка» — стабильность. Его должность главного инженера там же — надежность. Сын Елисей в университете — гордость. Пять лет жесткой экономии ради круиза на серебряную свадьбу — общая цель.
Я отправила пирог в духовку и вытерла руки о полотенце. Часы в виде пухлого повара на стене отсчитывали секунды с каким-то механическим равнодушием. Шесть тридцать утра. Эраст должен был вернуться с «ночного обхода». В последнее время на котельной постоянно что-то случалось, и он, как ответственный техдиректор, пропадал там сутками.
Я поправила волосы у зеркала в прихожей. Лицо как лицо. Профессиональная улыбка администратора, которую я разучилась снимать даже дома, мелкая сеточка морщинок у глаз — «лучики», как называл их муж десять лет назад. Сейчас он просто их не замечал.
В спальне царил полумрак. Я подошла к комоду и взяла старую деревянную шкатулку. Она была тяжелой, пахла пыльным деревом и нашими надеждами. Мы складывали туда наличные — «кубышку» на тот самый круиз. Каждый месяц, после зарплаты, это был наш маленький ритуал. Мы садились на кровать, пересчитывали пачки и улыбались друг другу, как заговорщики.
Я взяла её в руки и... едва не выронила.
Шкатулка была легкой. Неестественно, пугающе невесомой.
Внутри что-то глухо стукнуло. Я откинула крышку.
Пусто.
Ни пятитысячных купюр, перетянутых банковскими резинками. Ни конверта с моей праздничной премией, которую я положила туда три дня назад. На дне лежала одинокая перламутровая пуговица, когда-то отвалившаяся от моей свадебной блузки, и слой серой пыли.
Холод. Он начался с кончиков пальцев и мгновенно поднялся к самому горлу. Может, перепрятал? Глупая мысль. Эраст — человек системы. Он не меняет места хранения документов, носков или денег.
Я опустилась на край кровати, сжимая пустую деревяшку. В голове зашумело, как в неисправном кондиционере. Может, воры? Но дверь заперта на оба замка, окна целы, и мой ноутбук стоит на месте.
Скрип входной двери заставил меня вздрогнуть.
— Лу, ты встала уже? — голос мужа донесся из коридора.
Он звучал странно. Слишком бодро. Слишком... чисто.
Я вышла в прихожую, всё еще держа шкатулку перед собой, как щит. Эраст стоял у зеркала, поправляя воротник куртки. На нем была новая рубашка, темно-синяя, которую я видела впервые. И запах. От него пахло не мазутом, не гарью из котельной и даже не дешевым табаком рабочих.
От него пахло «Tom Ford». Терпким, дорогим парфюмом, который стоил как половина моей зарплаты.
— Где деньги, Эраст? — мой голос прозвучал глухо, словно из-под завала.
Он замер, не оборачиваясь. Его плечи, обычно чуть сутулые, сейчас были расправлены. Он медленно повернулся ко мне, и я не узнала его взгляд. В нем не было привычного раздражения или усталости. В нем была пустота. И еще — предвкушение.
— Деньги пошли в дело, Лу. В инвестиции. В новую жизнь, — он произнес это так легко, будто говорил о покупке хлеба.
— В какую жизнь? Это были деньги на круиз. Пять лет, Эраст! Мы пять лет не покупали себе ничего дороже продуктов по акции! — я сделала шаг к нему, шкатулка дрожала в моих руках.
Эраст криво усмехнулся. Он прошел мимо меня на кухню, вальяжно, по-хозяйски. Налил себе воды из фильтра, выпил медленными глотками. Я стояла в дверном проеме, чувствуя, как сладость ванильного аромата в воздухе начинает душить.
— Круиз... — он покачал головой. — Ты серьезно думала, что я проведу остаток дней, глядя на то, как ты мажешься кремом «Геронтол» на палубе дешевого теплохода?
— Что ты несешь? Сегодня двадцать два года, как мы женаты...
— Вот именно, Луиза. Двадцать. Два. Года. Это целая вечность, проведенная в зале ожидания. Знаешь, кто ты? Ты — мебель. Старое, удобное кресло. В нем привычно сидеть, оно не требует ухода, оно просто есть. Но оно не вдохновляет. Оно пахнет пылью и затхлостью.
Я почувствовала, как подкосились ноги. Я оперлась о косяк, не веря ушам. Этот человек, который еще месяц назад просил меня заварить ему чай с чабрецом, сейчас смотрел на меня как на досадную помеху.
— Наш брак, Лу, — это остывшая овсянка. Без соли, без масла, без вкуса. Полезно для желудка, но тошно для души. Я сыт по горло этой твоей полезностью.
— Кто она? — я задала единственный вопрос, который имел значение.
Эраст поставил стакан на стол. Его глаза блеснули.
— Сабина. Сабина Суковская.
У меня потемнело в глазах. Дочь Суковского. Владельца нашего санатория. Мажорка, которой едва исполнилось двадцать четыре. Я видела её на ресепшене пару раз — яркая, шумная, пахнущая теми самыми духами, которые сейчас заполнили мою кухню.
— Она — огонь, — Эраст произнес её имя с таким придыханием, что мне захотелось, чтобы этот стакан в его руке взорвался. — Она живая. С ней я не считаю копейки в шкатулке. С ней я не обсуждаю замену смесителя или скидки в «Пятерочке». С ней я чувствую, что я еще мужчина, а не просто функция по обслуживанию твоей бытовухи.
— Она тебе в дочери годится, Эраст... — прошептала я. — Она тебя выкинет, как только ей надоест играть в «солидного инженера».
— Посмотрим, — он пожал плечами и посмотрел на часы. — Всё, Лу. Времени нет. Мои вещи уже в машине. Я зашел только за документами.
Машинально я перевела взгляд в угол прихожей. Там действительно больше не было его спортивной сумки. И чемодана, который стоял на антресолях, тоже. Он подготовился. Пока я пекла пирог, пока я верила в «бронзу», он упаковывал свою новую жизнь.
— Квартиру пока не трогаю, живи, — бросил он, направляясь к выходу. — Про кредит потом поговорим.
— Какой кредит? — я дернулась за ним.
Но он уже не слушал. Эраст вышел на лестничную клетку, не оборачиваясь. Он даже дверь не закрыл — просто толкнул её, оставляя мою жизнь нараспашку перед серым подъездом.
Я стояла в коридоре, слушая, как затихают его шаги. В ушах звенело.
И тут я почувствовала это.
Запах гари.
Ваниль сгорела. Она почернела, обуглилась и превратилась в едкий, ядовитый дым.
Я бросилась на кухню. Из духовки валил сизый туман. Я схватила прихватку, выдернула противень. На нем лежал черный, бесформенный уголь — всё, что осталось от моего «праздничного семейного» пирога.
Я швырнула противень в раковину. Раздалось шипение, облако пара ударило в лицо. Я задыхалась.
Бросилась к окну, распахнула его настежь. Холодный утренний воздух ударил в грудь, но легче не стало.
Внизу, прямо у нашего подъезда, стояла вызывающе красная спортивная машина. «Ауди». Она смотрелась здесь, среди облупленных пятиэтажек, как инопланетный корабль.
Эраст подошел к пассажирскому сиденью. Дверца открылась, и я увидела её. Яркие, почти розовые волосы, солнечные очки на пол-лица, тонкая рука с идеальным маникюром, небрежно лежащая на руле.
Он сел внутрь. Машина взревела, выпуская облако вонючего выхлопа, и сорвалась с места, мгновенно исчезая за поворотом.
Я закрыла окно. Тишина в квартире стала другой. Раньше она была уютной, домашней. Теперь она давила на барабанные перепонки, как толща воды.
Я медленно пошла в прихожую, чтобы закрыть дверь. Ноги запутались в придверном коврике. Я нагнулась, чтобы поправить его, и увидела маленький белый прямоугольник.
Он выпал у него из кармана, когда он забирал сумку.
Я подняла бумажку. Кассовый чек.
Ювелирный бутик «Золотой Век». Дата — 14-е число прошлого месяца.
«Серьги-пусеты. Изумруды, белое золото. Сумма: 85 000 рублей».
Я смотрела на эти цифры, и перед глазами всплыл тот самый вечер, четырнадцатое число.
Я тогда пришла с работы, уставшая, в сапогах, у которых окончательно отклеилась подошва. Шел дождь, ноги промокли насквозь. Я попросила у Эраста десять тысяч из шкатулки — на новые сапоги. Не на бренд, на простые, теплые сапоги из магазина через дорогу.
Он тогда устроил скандал. Он орал так, что слышали соседи. Называл меня транжирой, говорил, что я не думаю о будущем сына, что Елисею нужно оплачивать семестр, что мы должны экономить каждую копейку, если хотим увидеть море. Он сказал, что я могу еще сезон походить с клеем «Момент».
Я тогда плакала. Весь вечер заклеивала старую подошву и чувствовала себя виноватой за то, что захотела лишнего.
А в это время в его кармане лежал этот чек. На изумруды. Для «огня».
Я медленно сжала бумажку в кулаке. Острые края чека впились в ладонь.
Слезы всё-таки брызнули, горячие и соленые. Но они не принесли облегчения. Внутри, где-то за солнечным сплетением, там, где раньше жила та самая «уютная овсянка», что-то окончательно перегорело.
Я посмотрела на свои руки. На них всё еще остались следы муки.
Я — мебель?
Хорошо, Эраст.
Мебель бывает разной. Бывает старая табуретка, которую выбрасывают на помойку. А бывает антикварный шкаф, который стоит целое состояние и о который можно очень больно удариться углом, если вовремя не заметить его на своем пути.
Я пошла в ванную и включила ледяную воду. Смыла муку. Смыла остатки ванильного аромата.
Нужно было собираться на работу. В санаторий. Туда, где он теперь будет «своим».
Но прежде чем выйти, я достала из шкафа те самые сапоги с подклеенной подошвой. Посмотрела на них секунду и решительно отправила в мусорное ведро.
У меня не было денег на новые. У меня вообще ничего не осталось, кроме пустой шкатулки и черного пирога.
Но я знала одно: больше никто и никогда не назовет меня овсянкой.
Я надела старые туфли, выпрямила спину и вышла из квартиры, впервые за двадцать два года не проверив, выключен ли свет в гостиной. Мне было всё равно. Моя прошлая жизнь всё равно уже сгорела дотла.
Сквозняк из распахнутого окна не освежал. Он лишь разносил запах горелого сахара по всей квартире, вбивая его в обивку дивана и складки штор. Я стояла посреди кухни, глядя на пустую раковину, где лежал обугленный остов моего праздничного пирога. Черный круг, похожий на прогоревшую совесть Эраста.
Тишина в квартире была не пустой — она была тяжелой, как мокрая вата. Я слышала, как за стеной у соседей надрывно закипает чайник, как на улице хлопает дверь машины, как тикают часы-повар, которые теперь казались мне издевательством.
Двигайся, Луиза. Просто двигайся.
Я начала механически убирать со стола. Грязная миска из-под теста — в мойку. Остатки муки — смахнуть тряпкой. Руки работали сами, привычно и четко, словно я всё еще была на смене в «Лесной Сказке», разруливая очередную жалобу на холодный бассейн или грязные полотенца. Внутренний администратор включил режим выживания. Если я сейчас остановлюсь, если позволю себе просто сесть на этот стул, я превращусь в соляной столп.
Нужно понять, что осталось. Провести инвентаризацию пепелища.
Я прошла в гостиную. Мой взгляд упал на рабочий стол — старый, из ДСП, с потертыми краями. Здесь мы с Эрастом обычно «сводили дебет с кредитом». Раз в месяц, строго после пятнадцатого числа, садились друг напротив друга, доставали папки и решали, сколько отложим в шкатулку, а сколько уйдет на коммуналку и продукты.
Я выдвинула нижний ящик. Там лежали наши папки: «Дом», «Елисей», «Разное». Мои пальцы коснулись прозрачного пластика. Раньше это было символом порядка, теперь — свидетельством моей слепоты.
Среди квитанций за электричество и газ я заметила ярко-синий конверт. Без марок, просто с логотипом банка, в котором у нас были зарплатные карты. Я не помнила, чтобы он приходил. Видимо, Эраст достал его из почтового ящика и спрятал здесь, среди скучных бумаг, зная, что я не полезу проверять старые счета за отопление.
Письмо было вскрыто. Внутри — плотная бумага с водяными знаками.
Я начала читать, и строчки поплыли, превращаясь в черных змей.
«Уведомление о графике платежей по кредитному договору №...».
«Сумма основного долга: 1 500 000 рублей».
«Залоговое имущество: объект недвижимости по адресу...» — наш адрес.
«Поручитель: Воплева Луиза Викторовна».
В глазах потемнело. Я опустилась на стул, чувствуя, как дерево впивается в спину. Полтора миллиона. Под залог нашей единственной квартиры. Под мою подпись.
Перед мысленным взором всплыл вечер месячной давности.
Я тогда вернулась из санатория совершенно раздавленная. У нас была проверка из санэпидемстанции, потом какой-то скандал в ресторане, голова раскалывалась так, что я едва видела свет. Эраст крутился рядом, непривычно ласковый. Поставил передо мной чай, помассировал плечи.
— Лу, дорогая, тут бумаги из техчасти прислали, — прошептал он мне тогда на ухо. — Суковский требует срочно отчет по модернизации котельной отправить в Москву. Посмотри, тут просто акты обследования фундамента. Чистая формальность, но без твоей визы как старшего администратора они не принимают. Подпиши, а я сам утром в канцелярию занесу. Тебе же некогда будет.
Он подсунул мне ворох листов. Я видела только шапки: «Акт...», «Согласование...». На третьем или четвертом листе стояла галочка карандашом.
— Здесь? — спросила я, потирая виски.
— Да, Лу. И вот здесь еще, на копии для архива. Умница. Давай, пей чай и ложись, я сам всё уберу.
Я подписала. Не глядя. Я подписала приговор своему будущему, потому что верила человеку, с которым делила постель и хлеб больше двадцати лет. Я верила, что он «свой». Что он — мой фундамент. А он просто заливал этот фундамент бетоном, чтобы я не смогла выбраться.
Я посмотрела на график платежей. Первый взнос — через три дня. Тридцать восемь тысяч четыреста рублей.
Моя зарплата — сорок восемь тысяч. После вычета всех налогов и сборов оставалось чуть больше сорока пяти.
Десять тысяч на жизнь. На месяц.
А еще Елисей.
Я судорожно схватила телефон. Нужно проверить счет за обучение. Елисей учился на платном, третий курс юрфака. Мы всегда платили вовремя, Эраст следил за этим... Или делал вид?
Я зашла в личный кабинет университета. «Задолженность за текущий семестр: 92 000 рублей. Срок оплаты: до 10 сентября».
Сегодня — первое. У меня есть девять дней, чтобы найти сумму, которой у меня нет. И которую Эраст, судя по пустой шкатулке, просто спустил на изумрудные серьги для своей новой девки.
Я встала и пошла в ванную. Мне нужно было увидеть себя.
Зеркало не пожалело. На меня смотрела женщина с землистой кожей и воспаленными глазами. На щеке — мазок сажи от прихватки, волосы растрепаны. «Мебель», — прошептал в голове голос Эраста. Старое кресло. Пыльное.
Я со злостью открыла кран и начала умываться ледяной водой. Тщательно, до боли растирая кожу полотенцем.
Нет, Эраст. Я не мебель. Мебель не чувствует боли. Мебель не умеет считать. А я умею.
Я вернулась на кухню и открыла кухонный шкаф.
Пачка гречки. Половина упаковки макарон-рожков. Две банки тушенки, купленные «на черный день». Чай в пакетиках, сахар — полсахарницы.
Черный день наступил, Луиза. И он оказался гораздо чернее, чем ты могла себе представить.
Я достала калькулятор и лист бумаги.
Долг по кредиту: 1.5 млн.
Долг за вуз: 92 тыс.
Коммуналка, свет, интернет...
На карте — семь тысяч двести рублей. Это всё, что у меня есть до аванса, который будет только двадцатого числа.
Двадцать дней на семь тысяч. Триста пятьдесят рублей в день.
Если я буду ходить на работу пешком — это экономия на автобусе. Если буду обедать дома... нет, в санатории кормят сотрудников бесплатно, это плюс. Значит, завтрак и ужин — пустая гречка.
Я смотрела на эти цифры и чувствовала, как внутри кристаллизуется что-то новое. Страх никуда не делся, он сидел холодным комом под ребрами, но над ним вырос слой ледяной, расчетливой ярости.
Эраст не просто ушел. Он методично уничтожил все пути к моему отступлению. Он хотел, чтобы я приползла к нему? Чтобы умоляла? Или просто хотел, чтобы я исчезла, освободив квартиру, которую можно продать и купить Сабиночке еще пару побрякушек?
Резкий, наглый стук в дверь заставил меня подпрыгнуть. Калькулятор выпал из рук, ударившись о линолеум.
Сердце зашлось в бешеном ритме.
«Вернулся?»
Эта мысль вспыхнула противной, рабской надеждой. Может, одумался? Может, это была злая шутка? Я бросилась в прихожую, едва не запутавшись в собственных ногах. Дрожащими пальцами схватилась за замок.
— Кто там? — голос сорвался на хрип.
— Служба доставки! — гаркнули за дверью.
Я замерла. Какая доставка? Я ничего не заказывала.
Осторожно повернула ключ и приоткрыла дверь.
На лестничной клетке стоял парень в ярко-желтой ветровке. Лица почти не было видно за огромным, несуразным веником из лилий и роз, обернутым в хрустящую дешевую пленку. Запах был такой тяжелый, что меня сразу мутило — приторно-сладкий, кладбищенский аромат.
— Воплева Луиза Викторовна? — парень сверился с планшетом.
— Да... — я попятилась.
— Вам доставка. Оплачено. Распишитесь.
Он буквально всучил мне этот веник. Он был тяжелым, холодные капли воды с упаковки капнули мне на домашние тапочки. Курьер, не дожидаясь "спасибо", быстро зашагал вниз по лестнице, насвистывая какой-то мотивчик.
Я стояла с цветами в руках, и мне казалось, что я держу охапку ядовитых змей.
В самой гуще лепестков белела небольшая карточка. Я вытянула её двумя пальцами.
«Лу, прости за всё. Тебе это нужнее. Постарайся не делать глупостей. Твой Э.».
Я посмотрела на бланк заказа, прикрепленный к упаковке.
«Дата оформления: 31 августа. Время: 16:10».
Вчера. В четыре часа дня.
Вчера в четыре часа дня я звонила ему на работу. Он ответил не сразу, дышал тяжело. Сказал, что проверяет задвижки на четвертом котле, что устал как собака, но очень ждет нашего завтрашнего ужина. Сказал: «Я люблю тебя, Лу, потерпи, скоро всё наладится».
В это самое время он заказывал эти ненавистные лилии.
Он заранее купил венок на могилу нашего брака. Он сидел со мной за столом, ел мой суп, обсуждал планы на выходные, зная, что курьер уже занес мой адрес в маршрутный лист.
Это не было порывом. Это не был «бес в ребро». Это было хладнокровное, расчетливое убийство.
Меня накрыл приступ тошноты. Тяжелый, душный запах лилий заполнил прихожую, вытесняя остатки ванильного дыма. «Прости за всё». За то, что украл деньги? За то, что повесил долги? За то, что сделал нищей?
Я посмотрела на букет. Тысячи три, не меньше. Моя еда на десять дней. Мои новые сапоги. Моя жизнь, упакованная в целлофан.
Я подошла к мусоропроводу на площадке. Открыла тяжелую железную крышку.
Цветы не пролезали. Они цеплялись шипами за края, рассыпая лепестки по грязному полу. Я пихала их туда с каким-то остервенением, ломая стебли, раздирая пленку, пока последний бутон не исчез в черном зеве трубы. Глухой стук где-то внизу поставил точку.
Я вернулась в квартиру и заперла дверь на все замки.
Посмотрела на часы. Семь сорок пять.
Автобус в санаторий уходит через двадцать минут.
— Хорошо, Эраст, — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. — Ты хотел, чтобы я не делала глупостей? Я не буду.
Я взяла сумку, в которой лежал чек на изумруды и график платежей на полтора миллиона.
Инвентаризация закончена. Убытки подсчитаны.
Теперь начинается работа.
Я вышла из дома, и мелкий, колючий дождь ударил мне в лицо, смывая остатки ванильной сладости. Впереди был рабочий день в «Лесной Сказке». День, в котором мне предстояло встретиться с бывшим мужем и его новой «хозяйкой».
Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что я впервые за двадцать два года не знала, на что куплю хлеб сегодня вечером.
И именно это знание заставляло меня идти вперед быстрее, чем обычно.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод: Я Больше не Твоя «мебель»", Вера Меньшикова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение