Зима в тот год пришла рано. Ещё октябрь не закончился, а уже лёг первый снег, и старики качали головами — к беде, мол, такие приметы.
Дарья стояла у окна и смотрела, как метель заметает дорогу к лесу. Туда, где третий день искали её мужа Степана. Он ушёл на дальнюю делянку — валить сухостой для новой бани — и не вернулся. Лошадь пришла сама, без седока, с оборванной уздечкой.
Искали всей деревней. Прочёсывали овраги, спускались к замёрзшему ручью, даже в старые штольни заглядывали — остались ещё с войны, когда здесь добывали руду. На четвёртый день нашли его тулуп, разорванный и бурый от крови. Следы уходили к обрыву над Каменным логом.
Волки, сказали мужики. Зима ранняя, голодная. Бывает.
✦ ✦ ✦
Дарья не плакала. Она вообще с детства не умела плакать — слёзы будто замерзали где-то внутри, не доходя до глаз. Стояла над обрывом, смотрела вниз, в белую муть, и молчала.
А вечером к ней пришла свекровь.
Валентина Егоровна была женщиной крупной, громкой, привыкшей командовать. Она ворвалась в дом, не снимая заснеженного платка, и с порога закричала:
— Где документы на трактор? Где расписка от Гришки Сомова? Он триста тысяч Степану был должен! Отвечай, воровка!
Дарья не сразу поняла, о чём речь. Какие документы? Какая расписка?
— Не придуривайся! — Валентина схватила её за плечо, развернула к себе. — Степан всё в сейфе держал, в подполе. Я сама его туда положить помогала. А теперь там пусто! Ты одна знала, где ключ!
Дарья знала про сейф. Старый, ещё довоенный, он достался Степану от деда. Там хранились документы, та самая расписка от соседа, который брал в долг на покупку комбайна. Ключ Степан носил на шее, на одной цепочке с крестиком.
— Ключ был у Степана, — сказала она тихо. — Всегда при нём.
— А тулуп почему пустой нашли? Где крестик? Где цепочка? — свекровь прищурилась. — Небось сама и сняла, пока мы по лесу бегали. А может, и раньше. Может, ты его туда и отправила, на корм волкам?
От этих слов у Дарьи потемнело в глазах. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.
— Что вы такое говорите...
— То и говорю! Три года за моим сыном как привязанная ходила, в рот заглядывала, а он тебя и не любил никогда. Женился потому, что дурак, пожалел сироту убогую. А ты его со свету сжила и деньги наши прикарманила!
В ту ночь у Дарьи случился выкидыш. Она была на четвёртом месяце — никому ещё не говорила, хотела Степана обрадовать, когда вернётся с делянки.
Не вернулся. И ребёнок не вернулся. И жизнь, какой она была до той метели, тоже не вернулась никогда.
✦ ✦ ✦
Деревня поверила свекрови. Люди вообще охотнее верят в плохое — так интереснее, так жизнь кажется не такой пресной.
Дарья не оправдывалась. Что толку? Доказать свою невиновность она не могла — сейф действительно был пуст, ключа не нашли, расписка пропала. Гришка Сомов, конечно, отказался платить: нет бумаги — нет долга.
Подруга детства, Катерина, единственная, кто не отвернулся, уговаривала её уехать.
— В городе тебя никто не знает. Устроишься, начнёшь сначала. А здесь что? Шипеть в спину будут до старости.
Но Дарья осталась. Может, из упрямства. Может, потому что этот дом — единственное, что у неё было. Родители погибли, когда ей было двенадцать — автобус, в котором они ехали с рынка, столкнулся с грузовиком. Её вырастила тётка, суровая и немногословная, которая умерла за год до свадьбы Дарьи.
Степан был её первой и, как она думала тогда, единственной любовью. Красивый, весёлый, он появился в их посёлке как залётная птица — приехал помогать дядьке с ремонтом фермы и остался. Ухаживал красиво, говорил правильные слова. Дарья и не заметила, как влюбилась.
Теперь, оставшись одна, она часто думала: а любил ли он её? Или просто было удобно — дом, хозяйство, жена, которая смотрит преданными глазами и ни о чём не спрашивает?
Ответа не было. Только ветер в печной трубе и бесконечные зимние ночи.
✦ ✦ ✦
Годы шли. Дарья работала на почте — принимала посылки, выдавала пенсии, продавала конверты и марки. Работа тихая, незаметная, как она сама.
Каждую осень, когда выпадал первый снег, она ходила к обрыву над Каменным логом. Стояла там молча, смотрела вниз. Не молилась — разучилась. Просто стояла.
Ей было тридцать два, когда в посёлок приехал геодезист. Прокладывал трассу для новой дороги, жил в гостевом доме при сельсовете. Немолодой уже, с сединой на висках и усталыми глазами. Звали его Павел. Они познакомились случайно — он пришёл отправить письмо, она уронила печать, он поднял, их руки встретились.
Банально, как в плохом кино. Но сердце Дарьи, которое она считала давно окаменевшим, вдруг дрогнуло.
Павел стал заходить на почту каждый день. Сначала за марками, потом за конвертами, потом просто так — поговорить. Он рассказывал ей про города, в которых работал, про горы и реки, которые видел. Она слушала и впервые за много лет улыбалась.
Через месяц он сказал:
— Даша, я человек простой, красиво говорить не умею. Поедем со мной? Мне в марте новый объект дают, под Воронежем. Там и распишемся.
Она не ответила сразу. Стояла, прижав ладони к горящим щекам, и боялась поверить.
— Ты подумай, — сказал он мягко. — Я подожду.
✦ ✦ ✦
Свекровь Валентина Егоровна узнала про ухажёра невестки от соседки Зинки, которая всё про всех знала.
— Гляжу, Дашка-то твоя расцвела, — сказала Зинка, подсаживаясь на лавочку. — С геодезистом этим в открытую гуляет. Бабы говорят, он её замуж зовёт, увезти хочет.
Валентину будто кипятком ошпарили.
— Врёшь.
— Чего мне врать? Сама видела, как он её у калитки целовал. И цветы носит, каждый вечер.
Валентина поднялась, ни слова не говоря, и пошла прочь. В голове стучало: не бывать этому. Не бывать. Эта тварь моего сына в могилу свела, деньги наши украла, а теперь будет с новым мужем счастье своё строить? На наши кровные?
Она знала, куда идти.
✦ ✦ ✦
Бабка Устинья жила на отшибе, за оврагом. Изба её вросла в землю по самые окна, и люди старались лишний раз мимо не ходить. Но когда припекало — шли. За приворотом, за отворотом, за порчей на врага. Устинья брала за работу не деньгами — продуктами, вещами, услугами. Говорила: деньги — бумага мёртвая, а мне живое подавай.
Валентина толкнула скрипучую дверь.
В избе пахло травами и чем-то кислым, тяжёлым. Устинья сидела у печи, перебирала сушёные коренья. Подняла голову — глаза белёсые, будто выцветшие.
— Знала, что придёшь, — сказала она вместо приветствия. — Садись. Рассказывай.
Валентина села на лавку, комкая платок в руках.
— Невестка у меня... Дашка. Сына моего сгубила, деньги украла, а теперь замуж собралась. Увезут её отсюда, и поминай как звали. А я что — так и буду на её счастье смотреть?
Устинья хмыкнула.
— Сына она не губила. И денег не брала.
Валентина вскинулась:
— Откуда тебе знать?
— Знаю, — отрезала бабка. — Ты за делом пришла или лясы точить?
Валентина стиснула зубы.
— За делом. Сделай так, чтобы они разошлись. Чтобы он её бросил и уехал.
Устинья долго молчала, глядя в огонь.
— Рассорка — дело нехитрое. Но ты понимаешь, что делаешь? Девка ни в чём не виновата. Я тебе правду говорю — не она это.
— Не твоё дело, виновата или нет, — отрубила Валентина. — Делай, что прошу. Заплачу, чем скажешь.
Бабка поднялась, прошла к тёмному углу, где висели пучки трав и стояли какие-то склянки. Достала из-за образов чёрную свечу.
— На рассорку надо вещь его и вещь её. Волосы лучше всего.
— Найду.
— И ещё кое-что. — Устинья обернулась, и в белёсых глазах мелькнуло что-то острое. — Ты это делаешь, не я. Моё дело — слова сказать и свечу зажечь. А грех — твой. Весь, до последней капли.
— Согласна.
— Тогда неси, что сказала. И курицу чёрную, живую.
✍🏻 Продолжение истории читать здесь:
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.