Каждое пятнадцатое число месяца Игорь садился за комп и переводил матери тридцать тысяч.
Я стояла на кухне и слышала, как он набирает данные карты. Как вздыхает. Как бормочет что-то про коммуналку и лекарства.
Потом выходил, говорил: маме помог, на нас осталось двадцать, протянем?
Я кивала. Конечно.
Двадцать тысяч на двоих на месяц.
Я считала каждую покупку. Хлеб, крупа, макароны, яйца. Мясо раз в неделю, самое дешёвое. Овощи по акции.
Игорь не замечал. Ел, что готовила, не спрашивал, почему одно и то же.
Я молчала. Варила гречку, макароны с сосисками, картошку.
Он иногда говорил, что устал от однообразия. Что хочется чего-то нормального.
Я пожимала плечами. Готовь сам, если хочешь.
Он отмахивался. Некогда.
Его мать звонила каждую неделю. Благодарила сына. Говорила, что он молодец, что не бросает её, что без него бы не выжила.
Игорь сиял. Говорил, что мама одна, пенсия маленькая, квартира старая, всё ломается.
Я слушала. Кивала.
Однажды я спросила: а может, она сама подработает? Ей пятьдесят восемь, здоровье вроде нормальное.
Игорь посмотрел на меня так, будто я предложила что-то страшное.
Сказал резко: мама всю жизнь работала. Теперь моя очередь помогать.
Я больше не спрашивала.
Прошло полгода.
Я носила старые джинсы с дыркой на колене. Куртку, которой три года. Сапоги потёртые, стоптанные.
Игорь купил себе новые кроссовки. Сказал, что старые развалились, надо же.
Я посмотрела на цену. Семь тысяч.
Он заметил мой взгляд. Сказал: ну что, мне же ходить надо.
Я кивнула. Конечно.
На свою одежду я не просила. Знала, что ответит: денег нет, маме помогаем, потерпи.
Я терпела.
Ещё через два месяца Игорь пришёл домой весёлый. Сказал, что мама попросила на новый холодильник. Старый совсем сдох.
Я спросила: сколько?
Он замялся. Сорок тысяч. Но можно в рассрочку, по десять в месяц.
Я посмотрела на него молча.
Он отвёл глаза. Сказал тихо: ну она же мама. Не оставлять же без холодильника.
Я кивнула. Хорошо.
Он обрадовался. Обнял меня. Сказал, что я умница, что понимаю.
Я стояла неподвижно.
Теперь на нас оставалось десять тысяч в месяц.
Я перестала покупать мясо. Только крупы, хлеб, яйца, дешёвые овощи.
Игорь заметил. Спросил: почему опять одна гречка?
Я ответила спокойно: денег нет. На холодильник твоей маме уходит.
Он поморщился. Сказал: ну это ненадолго, четыре месяца, потерпи.
Я терпела.
Однажды утром Игорь взял мой телефон. Свой разрядился, а ему срочно надо было позвонить.
Я была в душе. Не услышала.
Когда вышла, он сидел на диване. Бледный. Смотрел в экран моего телефона.
Я остановилась в дверях.
Игорь поднял глаза. Спросил хрипло: это что?
Я подошла. Посмотрела на экран.
Там было открыто приложение банка. Мой счёт. Двести сорок три тысячи рублей.
Игорь смотрел на меня. Молчал.
Потом спросил тихо: откуда?
Я забрала у него телефон. Ответила спокойно: зарплата. Коплю.
Он вскочил. Закричал: какая зарплата?! Ты получаешь тридцать, я знаю!
Я покачала головой. Я получаю восемьдесят. Официально. Последние два года.
Игорь застыл. Переспросил: восемьдесят?
Я кивнула.
Он сел обратно. Потёр лицо руками.
Спросил: почему ты не сказала?
Я пожала плечами. Ты не спрашивал.
Игорь смотрел на меня долго.
Потом спросил медленно: и ты всё это время... копила? Пока я маме помогал?
Я кивнула. Да.
Он побледнел ещё сильнее.
Спросил: почему? Почему ты молчала? Мы могли жить нормально!
Я села рядом. Посмотрела ему в глаза.
Сказала тихо: я хотела посмотреть, что ты выберешь. Меня или маму.
Игорь молчал.
Я продолжила: ты выбирал каждый раз. Переводил ей деньги. Покупал себе кроссовки. Брал рассрочку на холодильник. А я ела макароны и носила рваные джинсы. И ты даже не замечал. Игорь открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
Сказал: но ты могла сказать! Я бы... я бы помог тебе!
Я покачала головой. Нет. Ты бы сказал, что мама важнее. Что она одна. Что мне потерпеть можно.
Он замолчал. Смотрел в пол.
Я встала. Пошла на кухню. Поставила чайник.
Игорь пришёл следом. Стоял в дверях.
Спросил растерянно: и что теперь?
Я налила кипяток в чашку.
Ответила спокойно: теперь я перестаю терпеть. Живу на свои деньги. Покупаю себе еду, одежду, что хочу.
Он помолчал. Потом спросил тихо: а я?
Я повернулась к нему.
Сказала: а ты решай сам. Хочешь помогать маме — помогай. Со своих денег. Хочешь жить со мной — живи. Но я больше не буду голодать ради твоей матери.
Игорь нервно прошёлся по кухне.
Говорил, что это несправедливо. Что я специально всё скрывала. Что проверяла его, как школьника.
Я пила чай. Молчала.
Он остановился. Спросил: ты что, проверку устроила? Эксперимент надо мной?
Я посмотрела на него.
Ответила тихо: нет. Просто наблюдала. Кто я для тебя. Жена или помеха между тобой и мамой.
Игорь побледнел. Сказал: это нечестно.
Я поставила чашку на стол.
Ответила: нечестно — это когда ты покупаешь себе кроссовки за семь тысяч, а я хожу в стоптанных сапогах. Когда переводишь матери на холодильник, а я ем одну гречку.
Он молчал.
Я прошла мимо него. В комнату. Открыла шкаф.
Достала две сумки. Начала складывать его вещи.
Игорь вошёл. Замер.
Спросил хрипло: ты что делаешь?
Я продолжала складывать. Футболки, джинсы, его носки, бельё.
Ответила спокойно: собираю твои вещи. Поживёшь у мамы. Раз она так нуждается в тебе.
Игорь схватил меня за руку. Сказал: подожди. Давай поговорим. Я не хочу уходить.
Я высвободила руку. Посмотрела на него.
Спросила: ты готов перестать переводить ей деньги?
Он замялся. Сказал: ну... она же мама... совсем бросить нельзя...
Я кивнула. Понятно.
Продолжила складывать вещи.
Игорь стоял рядом. Молчал. Потом спросил тихо: а если я буду переводить меньше? Ну, тысяч десять?
Я остановилась. Посмотрела на него.
Сказала: переводи сколько хочешь. Но со своих тридцати тысяч. А мои восемьдесят — мои. На нашу еду, на квартиру, на жизнь.
Он кивнул медленно. Хорошо. Договорились.
Я поставила сумку на пол. Распаковала обратно его вещи.
Мы стояли в тишине.
Игорь спросил: а что ты купишь на эти деньги?
Я пожала плечами. Сначала новые сапоги. Потом куртку. Потом нормальную еду — мясо, фрукты, рыбу.
Он кивнул. Хорошо.
Прошла неделя.
Пятнадцатое число. Игорь сел за комп. Задумался. Перевёл матери пять тысяч.
Я стояла на кухне. Слышала, как он вздохнул.
Он вышел. Сказал тихо: перевёл пять. На остальное мама пусть сама заработает. Может, подработку найдёт.
Я кивнула. Хорошо.
Мы пошли в магазин вдвоём. Я купила говядину, свежие овощи, фрукты, сыр.
Игорь смотрел на полную корзину молча.
Дома я приготовила мясо с овощами. Нормальный ужин.
Игорь ел медленно. Молчал.
Потом сказал тихо: прости. Я правда не замечал. Не думал.
Я пожала плечами. Теперь замечаешь.
Он кивнул.
Мы доели молча.
Его мать позвонила через два дня. Плакала в трубку. Говорила, что он бросил её, предал, что жена настроила против родной матери.
Игорь слушал. Потом сказал спокойно: мама, ты здоровая. Можешь подработать. Я помогу, но не всё за тебя буду тянуть.
Она кричала что-то про неблагодарность. Он положил трубку.
Посмотрел на меня.
Спросил: правильно сделал?
Я кивнула. Правильно.
Через месяц я купила себе новые сапоги. Чёрные, кожаные, удобные.
Игорь посмотрел и сказал: красивые.
Я улыбнулась. Спасибо.
Купила куртку. Светло-серую, тёплую, качественную.
Игорь помог примерить. Сказал: тебе идёт.
Я смотрела на себя в зеркало.
Новые сапоги. Новая куртка. Сытая. Спокойная.
Игорь стоял рядом. Обнял меня.
Сказал тихо: я понял. Прости, что так долго.
Я прислонилась к нему.
Молчала.
Иногда люди не видят очевидного, пока им не покажешь. Не подскажешь намёками, не объяснишь мягко — а положишь перед носом факт и дашь разобраться самому.
Двести сорок тысяч на счету. Год жизни впроголодь. Рваные джинсы и стоптанные сапоги.
Игорь не замечал, пока не увидел цифры на экране.
А я просто копила. Ждала. Смотрела.
Проверяла ли я его? Может быть.
Но разве это хуже, чем молча терпеть и надеяться, что он однажды сам догадается?
Интересно, как бы вы поступили — сразу сказали о настоящей зарплате или тоже стали бы молчать и копить про запас?
Мать Игоря теперь не звонит мне, только ему, и каждый раз плачется, что сын изменился, стал жадным и чёрствым, что это всё моё влияние. Его сестра написала мне гадость в личку, что я разрушила их семью и натравила брата на мать. Зато соседка, которая всё слышала через стенку (наш дом старый), вдруг остановила меня в подъезде, посмотрела на мои новые сапоги и сказала тихо: «Молодец, что не стерпела. А то бы так всю жизнь и тянул тебя за собой». А мама Игоря теперь ходит по родственникам и жалуется, что её бросили, хотя через месяц устроилась продавцом в магазин у дома — видимо, когда деньги от сына закончились, здоровье нашлось.