Взялось это из творчества некого Печерина, ничем, кроме строк «Как сладостно Отчизну ненавидеть и жадно ждать её уничижения» не знаменитого. Релоцировавшись в 1836 и ничего, в итоге, не дождавшись, – даже статус «иноагента» тогда ещё не изобрели, – поэт принял католичество и ушёл в монастырь. Но стихи-то остались, хорошо ложась на настроения в российском обществе. Иногда пары строк достаточно, чтобы войти в историю…
И с чего бы эти строки вспоминать? Я, например, вспомнил, прочитав комментарий:
...Комментарий к делу отношения не имеет, – и даже к статье, под которой появился, вроде бы, не имел. Однако от экспрессии автора потянулась цепочка ассоциаций. В нескольких статьях, разбирая мифы советской историографии, я справедливости ради указывал, что такие-то – необъективные, предвзятые – представления перешли в советскую эпоху из предыдущей, «царской»… И внезапно понял, что в первую очередь это касается русской народной русофобии. Субъективно воспринимаемой носителем, как «ненависть к режиму», а с особенной силой и чистотой к каждому, кто данное чувство не разделяет, – то есть, к народу, как минимум, к молчаливому большинству. Ненависть эта, вроде, всегда была. Как минимум, она уже отчётливо ощущалась с начала XIX века… Но режимы-то менялись с тех пор не раз. Причём, менялись радикально. Из чего логически вытекает, что дело не в них.
...И даже не в «западниках». Автор комментария «западник», Печерин – западник, но это совпадение. Вообще же, теперь архитипические носители данного недуга, особенно жадно ждущие, – «советчики», некропатриты СССР. Они также агрессивно недовольны наличествующей страной, которая существовать не должна. Но в монастырь, хоть бы и в православный, почему-то не уходят. От западников эту публику отличает лишь то, что советчики и от Запада не в восторге… Что едва ли можно поставить им в заслугу, учитывая что Европа последнее время не в таком уж восторге от себя.
И всё это – не ново. Было и до революции, и после, – дедушка Ленин был русофобом весьма активным, чего стесняться и не думал. При коммунистах лишь сместились акценты. В частности, ненавидеть режим, некоторое время оставаясь в живых, стало возможным только дистанционно, –в случае выезда из страны. Что многие и сделали. Прочие же сосредоточились на ненависти к России (дореволюционной; СССР при этом «Россией» не считался), и к русскому народу, который и раньше-то достоинствами не блистал, теперь же… не проявляет достаточной для построения коммунизма сознательности. Не отвечает высоким стандартам человека достойного светлого будущего.
...Соответственно, возникает вопрос, откуда всё это взялось.
Пропуская длинную цепь рассуждений, я бы сказал, что корень зла в социальной депрессии,– обиде личности, не получившей, как ей кажется, положенное, на общество. Причиной же возникновения таковой, в свою очередь, являются особенности менталитета, заквашенного на веках общинного землевладения. То есть, в самой концепции «положенного», которое общество может дать или не дать... А при такой постановке вопроса дано никогда не будет достаточно.