Солнечные зайчики шустро метались по стенам и мебели, будто устроили соревнование по прыжкам. Один особенно дерзкий лучик, похоже, не рассчитал траекторию и плюхнулся прямо Стасу на лицо. Такая наглость моментально вывела юного повесу из себя. Он зажмурился, сморщил нос и раздражённо пробормотал, что ведь просил закрывать шторы, и каждое утро повторяется одна и та же история. Этот затянувшийся утренний монолог давался ему мучительно тяжело, всё-таки представитель поколения тикток не был создан для ранних подъёмов и философских рассуждений на рассвете.
Недовольный тем, что его выдернули из сна, Стас резко сел на кровати и истерично заорал:
— Люди! Люди!
Почти сразу за дверью послышались торопливые шаги. Стас довольно потёр нос, мысленно отметив, что мама уже мчится спасать. Дверь распахнулась, и в комнату влетела миловидная женщина лет сорока, с лирическим недоразумением на голове вместо нормальной причёски. Она бросилась к сыну, тревожно заглядывая ему в лицо.
— Стасичек, что случилось? У тебя болит? Что-то болит?
— Башка, мам.
Марина Викторовна не успела выплеснуть всё беспокойство, как в дверной проём буквально вдавилась мощная фигура Игоря Васильевича. Его голос прозвучал сухо и жёстко, как металлическая линейка по столу.
— Надо меньше по забегаловкам шастать и не курить всякую дрянь. Тогда не будет, как ты изволишь выражаться, башка болеть. И утро будет начинаться с радостного пробуждения.
Стас отлично понимал, что спорить с отцом не просто бессмысленно, но ещё и опасно. Поэтому он промолчал, сделав вид, что его вообще не касается происходящее. Зато Марина Викторовна мгновенно встала грудью на защиту единственного чада.
— Игорь, ты несправедлив к мальчику. У него сейчас такой возраст…
Игорь Васильевич прищурился, будто услышал отговорку, знакомую до последней запятой.
— Какой возраст, Марин?
Марина Викторовна слегка смутилась, но не отступила.
— Ну… Понятно какой. Повышенной активности.
— В своё время, — отрезал Игорь Васильевич, — я в его возрасте целое лето вкалывал на стройке, чтобы матери помочь. А для нашего балбеса труд — непосильная работа. Живёт по образу амёбы.
— Зачем ты оскорбляешь парня? — вспыхнула Марина Викторовна.
Игорь Васильевич заметно сбавил обороты, но ядовитую точность оставил при себе.
— Марина, амёба — это простейшее одноклеточное существо.
Марина Викторовна моргнула, не сразу уловив, как именно он это подаёт.
— То есть ты хочешь сказать…
— Да, хочу сказать. Что мы с тобой где-то упустили, где-то недоглядели. И этот восемнадцатилетний оболтус, простая амёба в человеческом образе, живёт, ни о чём не думая.
Стас молча наблюдал за их словесной дуэлью, будто смотрел чужое шоу, где он почему-то оказался главным персонажем. Изнутри его грызло дурное предчувствие. Вчера они с друзьями оторвались так, что вспоминать было приятно, а расплаты — страшно. И больше всего он боялся одного: если отец узнает, что он брал машину без спроса, тогда накроется вся тема отдыха, которую они с ребятами так бодро замутили.
Словно прочитав его мысли, Игорь Васильевич произнёс тем самым голосом, от которого у Стаса всегда холодело внутри.
— Стас, ещё раз возьмёшь машину без спроса — я тебя сам сдам в полицию. Это последнее предупреждение. Мне только не хватало, чтобы ты кого-нибудь сбил или в какую-нибудь историю вляпался.
Марина Викторовна всплеснула руками, как будто её ударили словами.
— Игорь, ну хватит уже ребёнку угрожать. Ты же отец, а ведёшь себя как сотрап.
И она своей изящной рукой мягко, но настойчиво подтолкнула мужа к выходу.
— Пусть он спит и отдыхает вволю. У него каникулы. А ты его только грызёшь и упрекаешь.
Дверь закрылась, однако даже через стену было слышно, как родители продолжают спорить о его воспитании, будто обсуждают проект, который упрямо не хочет соответствовать техническому заданию.
Стасу нравилась его исключительная жизнь. Даже несмотря на то, что отец сегодня снова сравнил его с амёбой, такую критику можно было терпеть ради всех привилегий. Сколько он себя помнил, любое его желание и любой каприз исполнялись практически мгновенно. Игорь Васильевич был значимой фигурой: успешный предприниматель, депутат, человек того уровня, который мог позволить себе почти всё. Правда, к огромному разочарованию Стаса, отец категорически не переносил то, что называл праздной жизнью. Эту установку он пытался вбить сыну с самого детства, но затея провалилась с треском.
В семье незаметно сложились два лагеря. С одной стороны стоял отец со своими правильными принципами и жёсткими требованиями. С другой — Марина Викторовна, две бабушки и один дед, которые считали, что мальчику нужно больше мягкости, ласки и свободы. Игорь Васильевич оказывался в меньшинстве, поэтому его праведный голос постоянно тонул в хоре сторонников нежного воспитания. Стаса такое положение дел полностью устраивало. Ему нравилось быть центром внимания. Ему нравилось разбрасываться отцовскими деньгами. И вчера они с ребятами тоже гуляли на широкую ногу.
Сначала компания ненадолго зависла в уютном баре, где музыка была ровно такой, чтобы громко смеяться и не слышать никаких сомнений. А потом они устроили гонки по ночному городу, наслаждаясь пустыми улицами и ощущением, что им можно всё. Только один эпизод из вчерашнего вечера упорно не отпускал. Ему даже ночью снова приснилась та самая тонищенка, которую они встретили у бара. Эта опустившаяся женщина несколько дней подряд будто преследовала его. Она появлялась рядом слишком часто, буквально ходила по пятам. Стасу это казалось странным, и он решил выяснить, чем вызван такой интерес к его элитной персоне.
Компания уже была прилично навеселе, когда они подъехали к месту тусовки. И первым человеком, которого они увидели у входа, оказалась именно она — та самая нищенка. Это совпадение не на шутку разозлило Стаса. Он резко шагнул вперёд и пошёл в атаку.
— Вы меня преследуете не первый день. Что вам от меня надо?
Женщина растерялась и начала бормотать что-то невнятное, будто слова застревали у неё на языке. Ребята тут же окружили их полукольцом, а кто-то, не стесняясь, поднял смартфон и начал снимать происходящее, предвкушая контент. Стас повторил вопрос, но уже без капли вежливости, нарочито грубо.
— Ты падаль, что тебе надо? Зачем ты таскаешься за мной? Денег на выпивку не хватает? Так я милостыню не подаю.
Нищенка что-то лепетала, а компания юных мажоров откровенно ржала над её беспомощностью и растерянностью. Полетели подбадривающие реплики, разогревая толпу.
— Стас, давай, не теряй темпа! Получится отличный видос! За сутки миллион просмотров!
Кто-то из подстрекателей с притворной заботой подсказал:
— Подай, Стасик, тётеньке копеечку. Она тебя отблагодарит.
С разных сторон посыпались варианты возможной благодарности, которые в приличном обществе не произносят. Стасу понравилась и сама идея розыгрыша, и дружеский азарт вокруг. Играя на камеру, он достал пятитысячную купюру и демонстративно показал её всем, словно ведущий дешёвого шоу, которому аплодируют только из-за громкой музыки.
Бродяжка смотрела на всё широко раскрытыми глазами. В них дрожали две прозрачные слезинки, будто стеклянные. А затем она неожиданно громко сказала так, что смех вокруг на секунду дал трещину.
— Зачем же ты так, сынок? Разве я тебе что-то плохое сделала?
Из толпы сразу же раздалось издевательское:
— Стас, тётенька недовольна! Мало ей на бухло! Дай добавь-ка!
Но Стасу уже стало не до веселья. Пронзительный взгляд женщины словно прожигал его насквозь. Опьянение схлынуло, азарт мгновенно провалился в минус, а в горле появился сухой ком. Он сунул проклятую купюру ей в руку и резко развернулся к бару, будто хотел спрятаться от собственных ощущений.
Внутри ребята уже пересматривали только что снятый ролик, громко комментируя самые острые моменты.
— Нет, Стас, тема заговора полностью не раскрыта!
— Я кто, по-вашему? Хватит уже дурить. И не думайте заливать этот отстой в сеть.
— Опоздал, брат. Видос уже там. И у нас уже три тысячи просмотров. Прикинь, за пятнадцать минут — три тысячи! И комменты уже пошли.
— И что пишут?
— К сожалению, в основном гадость. Пишут, что таких дураков, которые снимают подобное, надо отстреливать.
Слова резанули. Настроение окончательно рухнуло. Вечерняя бравада сдулась, как проколотый шарик, и участники шоу вдруг засобирались по домам, будто резко вспомнили про совесть и утренние лица родителей.
На душе у Стаса было муторно. Но почему-то он упорно считал, что виновата во всём эта бродяжка, над которой они так славно изгалялись. Когда они вышли из бара, женщина стояла на том же месте, словно не уходила ни на шаг. Стас сорвался с места, подбежал к ней и поднял руку над её головой, угрожающе нависая.
— Ты что, тварь, преследуешь меня? Тебе дали денег. Иди лакай водку!
Он запрыгнул в машину и резко рванул со стоянки, едва не зацепив её бампером. Женщина пыталась что-то сказать, но слова утонули в визге шин и в его злости. Чтобы выпустить пар, Стас потом ещё два часа в одиночестве дрифтовал по улицам спящего города, пока за ним не увязалась полицейская машина. Ему каким-то чудом удалось оторваться от преследователей. День вышел насыщенным, даже чересчур.
Стас хотел ещё о чём-то подумать, но снизу, у входной двери, раздался звонок. Недоброе предчувствие кольнуло грудь острой иглой. Он снова вспомнил вчерашнюю съёмку, ролик, комментарии, погоню. В голове вспыхнула мысль, что, наверное, менты увидели видео и приехали разбираться. Осознание обожгло его уже на лестнице, когда он спускался вниз.
За матовым стеклом входной двери отчётливо угадывался женский силуэт. Стас заметался, но было поздно: прислуга уже успела открыть. В этот момент из своей комнаты появилась Марина Викторовна, как будто её поднял тот же звонок.
— Кто там пожаловал?
На пороге стояла вчерашняя нищенка. И только сейчас Стас заметил, что женщине, по сути, не больше сорока. На её лице всё ещё читались следы былой привлекательности, словно жизнь пыталась стереть их, но так и не смогла до конца. А её глаза… В них было что-то до боли знакомое. Однако сильнее всего Стаса поразила реакция матери. Марина Викторовна словно мгновенно сжалась, будто внутри неё кто-то резко затянул узел. Лицо стало серым, а голос — внезапно осипшим.
— Ты зачем сюда явилась?
Женщина ответила ровно, без истерики, будто произносила давно выученную фразу.
— Я пришла забрать то, что принадлежит мне.
Стас насторожился, но мать резко и сурово оборвала любые попытки вмешаться.
— Сын, иди к себе. Это ко мне. Нам надо поговорить.
Стас, ошарашенный, лишь пожал плечами. Он никак не мог понять, что общего может быть у его мамы с этой опустившейся женщиной. И тем более он не мог представить, что эта встреча напрямую связана с ним.
Долгие восемнадцать лет Марина жила в постоянном внутреннем напряжении. Она отчётливо помнила тот день, который решил её судьбу — и судьбу женщины, сидевшей сейчас напротив. Хозяйка дома провела нежданную гостью в беседку, чтобы разговор не стал достоянием чужих ушей. Когда они остались наедине, незнакомка достала из кармана пачку дешёвых сигарет, помятую и затёртую.
— Я закурю, можно?
Марина Викторовна не ответила. Вместо этого она посмотрела так, что от одного взгляда становилось понятно: здесь не будет тёплых встреч.
— Ещё раз спрашиваю. Зачем ты сюда заявилась? И как ты нас нашла?
Гостья усмехнулась, словно оценивала чужую наивность.
— Вы, конечно, знатно заметали следы. Но вычислить вас было не так уж сложно. Твой муж — личность заметная. О нём пишут, его по телевизору часто показывают. Вот и решила навестить.
Марина Викторовна напряглась, будто приготовилась отбиваться.
— Если ты явилась шантажировать — не выйдет. У нас ничего не получится выманить.
Женщина приподняла брови, и в её голосе прозвучало почти презрение.
— Как плохо ты обо мне думаешь. Я не способна на такие низкие поступки. И я не покупаю чужих детей.
Лицо Марины вспыхнуло, глаза наполнились слезами, но она держалась из последних сил.
— Это мне говорит женщина, которая через два часа после родов написала отказ от ребёнка, лежавшего рядом с ней? И ты ещё смеешь упрекать меня? Мы с мужем вырастили мальчика, воспитали его…
Гостья грубо оборвала её, не дав договорить.
— Кстати о воспитании. Плохие из вас родители вышли. Вы не привили ему элементарных правил поведения.
— Ты о чём? — глухо спросила Марина Викторовна, будто заранее боялась услышать ответ.
— Всё о том же. О воспитании. Посмотрите с мужем в интернете, что ваш… то есть мой сын вытворяет в свободное время. Я думала, отдаю ребёнка в хорошие руки. А оказалось — ошиблась.
Марина Викторовна судорожно вдохнула, пытаясь удержать себя в руках.
— Тогда что тебе нужно? Ещё денег? Но мы же уже расплатились. И каждый месяц переводим на твой счёт, чтобы ты жила безбедно. Ты бы лучше работать пошла, семью создала…
— Не учи меня жизни, — отрезала женщина. — А денег мало. Не хватает даже на повседневные потребности.
Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент возле беседки появился Игорь Васильевич. По его лицу было видно: он понял всё с первого взгляда. Не здороваясь, он сразу набросился на незваную гостью.
— Убирайся. Пошла прочь отсюда. Ты больше не получишь от нас ни копейки.
Чтобы ускорить проводы, он легко приподнял её, как будто она почти ничего не весила, и так же легко поставил на тропинку, ведущую к воротам.
— Чтобы я тебя больше здесь не видел. А появишься ещё раз — сдам в полицию. И за шантаж, и за всё, что придумают. Поняла?
Женщина сопротивлялась, выкрикивая проклятия, и в её крике звучала уже не просьба, а ярость.
— Отдайте сына! Я всё равно его у вас отсужу!
Подоспела охрана и без лишних церемоний выпроводила её за ворота. Игорь Васильевич отряхнул руки, словно стряхивал с себя неприятное прикосновение, и задумчиво бросил, будто подвёл итог.
— Кто-то точно придумал меткое название таким. Горе-мамаша. Кукушка. И ведь даже не вспомнила, что ребёнку, которого она родила, уже восемнадцать.
Марину Викторовну била мелкая дрожь. Она обняла себя за плечи, пытаясь хотя бы так приглушить внутреннее напряжение.
— Я не ожидала, что она заявится.
— Я тоже, — тихо ответил Игорь Васильевич. — Мне прислуга позвонила. Не понравилась ей эта женщина. Испугалась, что тебе, Мариш, может грозить опасность. Я вовремя успел. Она что-то говорила про выходку Стаса? Про то, что он её унизил?
Марина Викторовна кивнула, и от одного этого движения стало ещё тяжелее.
— Да. Вчера наш отпускник повеселился на славу…
Игорь Васильевич нахмурился.
— Я уже видел это видео. Обычный розыгрыш, как сейчас молодёжь развлекается. Но он, конечно, получит за такое. Нельзя издеваться над теми, кто слабее. Неважно, по каким причинам человек опустился.
Он немного помолчал и добавил, уже без привычной жёсткости.
— Я считаю, надо всё рассказать Стасу. Он уже совершеннолетний. Пусть сам решает, с кем ему быть.
— Ты прав, Игорь… — выдохнула Марина Викторовна. — Но я так боюсь…
Она не успела объяснить свой страх. Появился Стас, явно раздражённый тем, что родители устроили секретный совет без него.
— Родители, вы чего тут шушукаетесь по-тихому? И где неприятная тётка?
Супруги выразительно переглянулись. А потом, перебивая друг друга, рассказали историю его появления на свет. У пары долго не было детей. Наконец Марина обрадовала мужа долгожданной беременностью. Всё шло хорошо, но ребёнок родился без признаков жизни. В той же палате с Мариной лежала девушка по имени Настя. Она с порога заявила, что ребёнок ей не нужен.
— Я даже не знаю, от кого залетела. Нафига мне неизвестный киндер? Я молодая, красивая и хочу жить красиво.
Настя рожала почти одновременно с Мариной. Она родила крепкого, хорошенького мальчишку весом четыре двести. Не успев толком прийти в себя после родов, Настя потребовала главврача и лист бумаги. Через несколько минут все формальности были оформлены. А на следующее утро Настя исчезла, словно её и не было.
Главный врач сам предложил Игорю Васильевичу и Марине Викторовне усыновить малыша.
— Думаю, проблем не будет. Пацан здоровенький, отклонений никаких. Можете не волноваться. Бумаги оформить будет несложно.
Так и вышло. Супруги довольно быстро уладили все формальности. У Марины не перегорело молоко, и она кормила Стасика грудью до восьми месяцев, будто природа сама решила помочь ей стать матерью до конца, без оговорок и пустот.
Когда Стас услышал подробности своей истории, он не выдержал и расплакался. В его слезах было всё сразу: обида, растерянность, страх и какое-то позднее узнавание.
— Теперь я понял, что меня поразило в этой нищенке. Глаза. У меня такие же.
Он поднял взгляд на родителей, и во взрослой внешности вдруг проступила детская наивность.
— Но вы же не собираетесь меня ей отдать?
Это было настолько трогательно, что Игорь Васильевич не сдержался и рассмеялся от души, не зло, а облегчённо, будто после долгого напряжения впервые стало можно дышать.
— Вроде взрослый мужик, а такие глупые вопросы задаёшь. Ты сам вправе решать, с кем тебе жить. Но какой бы выбор ты ни сделал, для нас ты всегда останешься любимым сыном.
Лицо Стаса засияло, будто внутри него включили свет.
— Я вас тоже очень люблю. Пап, я больше не буду тайком брать твою машину. И с гулянками… наверное, завяжу.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: