Инга вышла на улицу и впервые за день позволила себе вдохнуть полной грудью. Ей отчаянно хотелось передохнуть от чужих судеб. Бывает невыносимо тяжело произносить вслух то, что видишь. Если впереди у человека светлая полоса, говорить проще. А если нет, всё внутри сжимается. Иногда смотришь в глаза, которые глядят на тебя с последней надеждой, и понимаешь: сейчас придётся эту надежду разбить.
Инга давно дала себе правило. Если её взгляд цеплялся за скорую смерть, она никогда не произносила это вслух. Она просто говорила, что ничего не видит. Кто-то начинал кричать и ругаться. Кто-то молча всё понимал и уходил, даже не спрашивая больше. И смотреть вслед таким уходящим было особенно больно.
— Доброго дня, Инга Валерьевна.
Инга обернулась и улыбнулась.
— Здравствуйте, Калерия Дмитриевна. Как ваши дела?
Калерия Дмитриевна была женщиной в возрасте, но возраст никак не мешал ей жить так, будто в ней спрятан мотор. Вечно в движении, вечно в заботах. Она была не просто активисткой подъезда. Она умудрялась помогать всем и всюду, куда только могла дотянуться. Её можно было встретить и в детском доме, и в доме для стариков и инвалидов. Когда-то Калерия Дмитриевна пела и играла в театре. А теперь никак не могла спокойно сидеть на пенсии, поэтому ставила концерты с детьми, тормошила взрослых, придумывала номера даже для стариков. Её боготворили и там, и там. Да и во дворе к ней относились с уважением, будто к человеку, который держит на себе половину мира.
Калерия Дмитриевна хитро прищурилась.
— Инга Валерьевна, ну когда же вы мне погадаете?
Инга мягко рассмеялась.
— Ну вот зачем вам это. Вы ведь и так живёте полной жизнью. Дети умницы. Муж жив, здоров и до сих пор влюблён.
Калерия Дмитриевна покачала головой так, словно Инга сказала наивную глупость.
— Это вы так думаете. А у меня три праздника на носу. Вдруг я возьму да помру.
Она посмотрела на Ингу лукаво, и в её глазах смех прыгал искрами. Инга не выдержала и улыбнулась шире.
— Перестаньте. Ещё много праздников проведёте.
Калерия Дмитриевна подошла почти вплотную, и голос её стал тише.
— Я попросить тебя хочу.
Инга сразу перешла на доверительный тон.
— Я слушаю вас.
— В доме инвалидов, куда я хожу, появился молодой человек. Он родителей не знает и ничего не помнит. С детства. Ходить не может, какая-то травма была. Но он так хочет зацепиться хотя бы за какую-то надежду.
Инга уловила смысл ещё до конца фразы.
— Вы хотите, чтобы я ему погадала.
— Да. Я ему о вас рассказала. Он сначала скептически отнёсся. Уж очень умный, всё анализирует. А потом согласился. Говорит, пусть даже неправда, пусть просто фантазия, но интересно. А главное, ему хоть за что-то держаться. Он ведь вообще о себе ничего не знает.
Инга задумалась.
— А сколько ему лет?
Калерия Дмитриевна всплеснула руками, будто вспомнила самое важное и тут же расстроилась.
— Ой, я точно и не спросила. Но на вид… ну, может, двадцать.
Инга кивнула.
— Хорошо, Калерия Дмитриевна. Вы завтра туда поедете?
— Да. И поедем вместе.
— Хорошо.
Калерия Дмитриевна облегчённо выдохнула, как человек, который боялся отказа.
— Ой, большое вам спасибо. Так его жалко.
Ночью Инге снова приснился сон, который возвращался к ней раз за разом, будто кто-то нарочно прокручивал одну и ту же страшную плёнку. Её бабушка, Хохачак, смеялась так, словно сошла с ума. Она хватала маленького сына и бросалась с обрыва в бурлящую реку. Егорке тогда было всего три годика. Потом были поиски. Волонтёры, спасатели, милиция. Вертолёты кружили над водой. Байдарки проходили вплоть до водопада. Никаких следов. Не нашли ни тела бабушки, ни тела ребёнка.
Инге в тот момент было двадцать пять. В тот день её волосы стали совершенно белыми.
Но началось всё гораздо раньше.
Ингу растила бабушка. В деревне Хохачак не любили. Называли её полоумной ведьмой, а то и похуже. Инга к бабуле особой любви тоже не питала. Скорее боялась. Слишком уж тяжёлым был взгляд у старухи, слишком уверенно она говорила, будто чужие жизни лежат у неё в ладонях.
С самого детства бабушка твердили одно и то же.
— Когда вырастешь, обязана пойти по моим стопам. Ты должна стать продолжателем нашей династии.
Инга упиралась, как могла.
— Я не хочу. Я хочу жить как нормальный человек. Учиться, выйти замуж, родить детей.
Бабушка отмахивалась, будто от детского каприза.
— Глупости. Всё это не для тебя. Это пусть делают обычные люди. А ты рождена для другого.
Когда Инге исполнилось пятнадцать, бабка начала заставлять её учить какие-то заговоры. Инга терпела недолго. В семнадцать она сбежала. Она прекрасно понимала, что бабуля рвёт и мечет, и точно знает, что шлёт ей вслед проклятия. Но Инга не боялась. Лучше быть хоть сто раз проклятой, чем превратиться в Хохачак.
Она выучилась на парикмахера, устроилась на работу, познакомилась с хорошим парнем. Вышла за него замуж. А через положенное время родился Егорка. Казалось бы, вот оно, счастье. Но душу точило другое. Осознание, что она бросила старого человека, потому что захотела жить своей жизнью.
Инга поговорила с супругом, и они решили съездить к бабушке. Если та совсем сдала, забрать её к себе. Инге хотелось верить, что так будет правильно.
Но бабушка будто и не менялась. Она встретила их радостно, суетилась, улыбалась, даже Егорку прижимала к себе с каким-то странным, цепким восторгом. А вечером снова завела старый разговор.
В тот день они пошли гулять. Хотели показать Егорке реку, красивую и широкую. Шли к месту, где вода ещё спокойная, где берег казался безопасным. Бабушка шагала рядом и говорила почти буднично, словно о погоде.
— Инга, нужно быстро решать. Я скоро покину этот мир. Ты должна принять от меня всё.
Инга остановилась.
— Нет, бабуль. И речи быть не может. Я же говорила: ничем таким заниматься не буду.
Хохачак посмотрела на неё так, словно Инга не человек, а упрямый камень под ногой.
— У тебя нет выбора.
Инга стиснула зубы.
— Есть. И не начинай.
— Нет.
Тогда бабушка подняла глаза на Ингу, и в её взгляде блеснуло что-то недоброе. Она засмеялась, резко схватила Егорку и одновременно толкнула Ингу так сильно, что та упала. Инга рванулась, пытаясь перехватить ребёнка, но ей буквально не хватило двух метров. Егорка оказался у самого края. И бабушка, всё ещё смеясь, шагнула с ним вниз.
Инга дёрнулась прыгнуть следом, но муж удержал её. Он шёл позади и на секунду отвлёкся, а когда услышал крик, было поздно.
Два года Инга почти не вставала. Она выходила из больницы и через неделю снова попадала туда. Её вытаскивали после очередной попытки уйти вслед за сыном.
Однажды на улице к ней пристала старая цыганка. Лицо было морщинистым, глаза цепкими, голос спокойным.
— Чего ты пытаешься сделать. Тебя всё равно там не примут.
Инга резко остановилась, словно ударили по спине.
— Почему.
Цыганка пожала плечами.
— Видимо, ты ещё здесь нужна.
Инга горько усмехнулась.
— Кому я нужна. Никому. Сына больше нет. Муж ушёл.
Цыганка только качнула головой и шагнула мимо.
— Значит, не всё так, как ты решила.
Она уже уходила, а Инга вдруг заметила руку, которой цыганка держала её секунду назад. Инга посмотрела на свою ладонь так, будто увидела её впервые. Линии были обычными и одновременно странными, как письмо на неизвестном языке. Ей казалось, что они пытаются сказать что-то важное, но смысл ускользал.
Пять лет Инга потратила на то, чтобы научиться читать линии судьбы. Она не хотела признавать, что всё это идёт от бабки, и упрямо убеждала себя: она дошла до всего сама.
Начиналось с соседок. Потом пришли соседи соседок. Потом подтянулись родственники, друзья, знакомые из другого конца города. Слава об Инге поползла сначала по району, потом по всему городу, а потом и дальше. Она читала ладони и почти никогда не ошибалась. Только свою руку прочесть не могла. Как ни пыталась.
Однажды в старой книге она наткнулась на объяснение. Так будет всегда. Она не сможет прочесть свою ладонь и ладони самых близких родственников: матери, отца, детей. Родителей у неё давно не было. А дети… Инга каждый раз, доходя до этого слова, будто спотыкалась о боль.
Она проснулась, тяжело выдохнула и села в постели. После таких снов она больше не могла уснуть. Это было проверено много раз. Инга прошла на кухню, поставила чайник, сделала себе крепкий чай, открыла какую-то книгу, пытаясь занять голову буквами. И вдруг дёрнулась, потому что шея затекла так, будто её стянули железным обручем. Она даже не сразу поняла, что уснула прямо на кухне, на неудобном диванчике.
Такого с ней ещё не случалось.
Инга в недоумении посмотрела на часы.
— Ничего себе… Два часа.
Ощущение было странное, будто она снова стала беззаботным ребёнком, который просто захотел спать и уснул без тревоги. Но долго разбирать это чувство она не стала. Надо было собираться. Потом подумает, что это было.
Калерия Дмитриевна была человеком пунктуальным. Инга прикинула, что неплохо бы заехать в магазин и купить гостинцев. Она давно не работала обычной работой, но с деньгами у неё всё было в порядке. Благодарные люди её не забывали. За само гадание Инга денег не брала, но после всё равно приезжали, присылали, оставляли. Это была не плата, а благодарность.
Калерия Дмитриевна уже ждала на улице.
— Инга, как здорово, что вы не передумали.
— Ну что вы, Калерия Дмитриевна. Разве я могла. Я же обещала. Только давайте заедем в магазин, купим сладостей для людей.
Калерия Дмитриевна просияла.
— Ой, доброе у вас сердце, Инга.
Они вызвали такси, сели, и только хотели о чём-то поговорить, как водитель повернулся к ним лицом. Инге показалось, что сейчас она потеряет сознание.
За рулём был Кирилл.
Её муж. Бывший муж. Тот, кто когда-то не выдержал и ушёл.
Перед уходом он сказал ей тогда:
— Я никогда бы не оставил тебя. У нас общее горе. Но то, что ты делаешь сейчас, для меня дико. Я будто живу рядом с сумасшедшей, которая не замечает, что вокруг тоже есть люди. Им тоже плохо. А ты думаешь только о себе.
Теперь он смотрел на неё спокойно, и в этой спокойности было что-то болезненное.
— Инга… Ты хорошо выглядишь.
Она заставила себя кивнуть.
— Ты тоже. Ты… работаешь?
— Нет. Подрабатываю по выходным.
Дальше по дороге они почти не говорили. Кирилл помог занести пакеты со сладостями, помог устроить их так, чтобы ничего не помялось. Инга ловила на себе его взгляды. Они были внимательными и почему-то тёплыми. Её это смущало. Калерия Дмитриевна молчала, будто боялась неосторожным словом оборвать тонкую ниточку, которая вдруг возникла между ними.
Интернат встретил тяжёлым, неприятным запахом. Инга непроизвольно сморщила нос, но быстро взяла себя в руки.
— Сюда, сюда идём, — зашептала Калерия Дмитриевна и повела её по коридору.
Инга шагала следом и думала о словах Кирилла. Перед тем как они вышли из такси, он сказал ей тихо, почти не глядя:
— Я дождусь тебя. Я никуда не уеду.
Калерия Дмитриевна остановилась у двери, распахнула её, и Инга почему-то сразу поняла, о ком шла речь.
В комнате сидел молодой человек в инвалидном кресле. Таких кресел здесь было много. Но такой цепкий и серьёзный взгляд был только у него. Лицо красивое, правильное, только слишком взрослое для двадцати лет. Взгляд будто прожил больше, чем положено.
Они разложили сладости. Взрослые люди радовались, как дети, благодарили, улыбались. Инга минуту наблюдала за этим и чувствовала, как горло сжимает ком. Потом подошла к тому самому парню.
— Как вас зовут?
— Игорь. А вы… та самая знаменитая гадалка, которая всех видит насквозь?
Инга покачала головой.
— Насчёт знаменитой не знаю. А вот читать линии умею, это правда. Я не колдунья и не ведьма. Я обычный человек, который долго учился.
Игорь чуть усмехнулся, но без злости.
— Ну что, попробуем?
— Давайте. Только… можно попросить?
— Конечно.
Игорь на секунду опустил глаза.
— Если там всё плохо, соврите, пожалуйста. Скажите, что будет хорошо. Чтобы жить хотелось. А то… совсем не хочется.
Инга внимательно посмотрела на него.
— Скажи, Игорь, у тебя есть родственники?
— Нет. Никого нет. Меня когда-то подбросили к двери больницы. Врачи говорили, если бы меня сразу после травмы привезли, я мог бы ходить. А меня, видимо, пытались лечить сами. Потом поняли, что не получается, и принесли. Вернее, не сюда, конечно, но это неважно. Наверное, это были мои родители. Я стал им обузой.
Инга осторожно, почти ласково поправила:
— Ты ведь точно не знаешь. Может, родители и ни при чём. Может, это бабушки. Может, тебя вообще украли. Это редко, но бывает.
Игорь фыркнул, хотя в глазах мелькнуло что-то живое.
— Маловероятно. Но возможно.
Инга протянула руку.
— Ну что. Готов?
— Да.
Игорь вытянул ладонь. Инга взяла её в свою — и замерла.
Холод поднялся внутри, как ледяная волна. Она всматривалась в линии и… не видела ничего. Совсем ничего. Точно так же бывает только в одном случае. Когда перед тобой ладонь близкого родственника.
У Инги потемнело в глазах. Она резко отпустила руку, вскочила и бросилась к выходу, будто за ней гнались.
— Инга, что с вами, — Калерия Дмитриевна кинулась следом, не понимая, что происходит.
А Игорь почувствовал странное. В тот короткий миг, когда эта красивая женщина держала его ладонь, в груди у него будто что-то щёлкнуло, и неожиданно захотелось плакать, как маленькому, без причины, просто от боли и тепла одновременно.
Инга вылетела из здания и сразу наткнулась на Кирилла. Он прогуливался у крыльца, потому что очень хотел быть ближе к месту, куда ушла Инга, и в то же время понимал, как странно это будет выглядеть. Когда Инга выскочила, он едва успел подхватить её, чтобы она не упала.
Инга тут же забилась в истерике, не соображая, что говорит и как дышит.
— Инга, Инга… Что. Что с тобой.
На крыльцо выбежала Калерия Дмитриевна. За ней выехал Игорь. Подтянулись другие. Даже нянечки вышли на шум.
Инга вцепилась в Кирилла и почти кричала.
— Кирилл… Там Егор. Егор.
Она оттолкнулась от него и едва не рухнула на землю.
Кирилл побледнел.
— Ты с ума сошла.
Калерия Дмитриевна закрыла рот ладонью. Она смотрела то на Ингу, то на Игоря, потом переводила взгляд на Кирилла и понимала без слов. Игорь был словно вылитый Кирилл, только очень молодой. Одно лицо.
Игорь попытался развернуть кресло и уехать, как будто хотел спрятаться от всего этого. Но Инга бросилась к нему.
— Стой. Всё не так. Всё совсем не так, как ты думаешь.
И она заговорила быстро, сбивчиво, но честно, не щадя себя.
Тогда, много лет назад, Егорку вынесло водой к какому-то берегу. Неизвестно, сколько он там пролежал. Может, час. Может, дольше. Нашли его, видимо, какие-то посторонние люди. Почему посторонние. Потому что местные знали, что случилось, и все были на поисках. А дальше никто уже ничего не знал.
Были разные версии. Кто-то говорил про цыган, которые не понимали, насколько тяжёлые травмы у ребёнка. Кто-то шептал про бездетную пару, которая решила забрать мальчика себе. Но факт оставался фактом. Ребёнка подбросили, как только поняли, что он инвалид.
Прошло ещё два года.
И вот однажды к дому, где жила Инга, подкатила машина. Из неё вышел Кирилл и помог выбраться Егор… Да, теперь Игорь снова стал Егором. Так захотел он сам.
Буквально два месяца назад ему сделали операцию. И теперь он мог ходить. Не быстро, не легко, но сам.
Сегодня у Инги был день рождения. И она и представить не могла, какой сюрприз её ждёт.
— Пап, — Егор держал большой букет. Кирилл передал его сыну заранее, будто боялся взять цветы в руки. — Пап, а ты что. Ты не пойдёшь?
Кирилл отвёл взгляд.
— Я поздравлю маму по телефону. Не думаю, что она будет рада меня видеть.
Егор вздохнул так, как вздыхают взрослые дети, когда родители ведут себя упрямее подростков.
— Пап, вы как маленькие, честное слово. И потом, мне тяжело будет одному идти до квартиры. Вот с этим всем.
Кирилл всё-таки улыбнулся.
— Ну, если она меня спустит с лестницы, сам будешь виноват.
Егор чуть наклонился к нему, будто делился секретом.
— Она бы не спустила нас двоих. Я же тоже не сказал ей, что меня сегодня выписывают. И что я смогу сам.
Кирилл внимательно посмотрел на сына.
— Ну что, пошли сдаваться.
Они вошли в подъезд. Егор шёл медленно, но уверенно. Руку отца он отвёл сам, будто говорил без слов: справлюсь. И Кирилл не спорил.
А Калерия Дмитриевна, которая наблюдала эту сцену с лавочки, украдкой промокнула глаза.
— Ну конечно спустит, — прошептала она. — Все глаза уже проплакала. Ох и жизнь… Столько лет плакать от горя. А потом снова. Только уже от счастья.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: