Глава 46
Все чаще и чаще тянуло Миланью на венчик, где рос большой дуб и была похоронена бабка Ульяна. Как только ночь опускалась на деревню, молодая ведьма пробиралась туда и, спрятавшись за дуб, не отрывая глаз, следила за табором. А цыгане жили своей жизнью, женщины готовили еду, юные цыганки пели и танцевали в окружении молодых парней. Среди них был цыган Василь. Миланья, лишь только ее глаза увидели его, зашептала:
-- Повернись ко мне, услышь меня, зову тебя, иди на мой голос, -- она так желала, что бы он её услышал, так звала, что цыган начинал вертеть головой, всматриваясь в темноту. И однажды он пришёл.
Это была жаркая ночь любви, которую Миланья помнила до сих пор. Любовный вихрь закружил ее. Теперь она ждала ночи, как голодный еды, падала в объятия любимого и до утра ни о чем не думала. А утром, лишь только зорька окрашивала небосвод, пробиралась к себе домой. Так она прожила весну. Василь теперь приходил к ней в избу и на правах хозяина, развалившись на постели, приказывал ей снять с него сапоги. Она беспрекословно подчинялась, ей нравилось угождать ему. Она любила так сильно, что, казалось, умрёт от этой любви. А Василь лишь пользовался ею, в таборе у него была невеста, молодая красавица Дея. Ее он любил больше жизни, с нею собирался прожить до конца своих дней.
***
Дед Филарет, схватив разбитое зеркало, замотанное в чёрную тряпку, вынес его на улицу и, положив на землю, сильно ударил по зеркальному полотну ногой. Стекло со звоном рассыпалось под каблуком сапога, и дед услышал слабый стон.
-- Что, нечисть проклятая, не нравится тебе? А нечего докучать молодым девкам. Служить нужно верой и правдой колдунам таким как я, -- сказал старик себе в седую бороду, собирая осколки в тряпку и крепко завязав в узелок. В дом он не стал заносить, оставил подле крыльца. Сам вернулся в комнату, где оставил Сафрошку с Ариной. Девка лежала в кругу из соли, ещё не пришла в сознание. Мальчишка, забившись в угол от страха, дымил пучком травы направо и налево.
-- Ну все. Хватит чадить, не то угорим тут от дыма, -- проворчал дед, забирая у него траву.
-- Дедка, а она живая? А то кулём лежит и не двигается.
-- Живая, просто спит. Устала она, ну-ка таскать в себе нечистый дух, это ещё та тяжесть. Сейчас мужика её позовём, пущай на кровать перекладет. Переодеть бы её надо, а енти вещи, что на ней были, сжечь.
-- Эй, хозяева, --крикнул дед, приоткрыв дверь.
На его зов тут же прибежал Андрей.
-- Ну как она, дедушка? -- увидев жену на полу без чувств, вскрикнул и бросился к ней.
-- Жива, жива, не кричи, устала сильно, спит. Бери её, да на кровать уклади, одежду, что на ней, сними и мне отдай, её сжечь нужно. Да поскорей, а то мне ещё на кладбище идти.
Когда Сафрошка с дедом вышли на улицу, ночь уже опустилась на деревню.
-- Деда, а нам обязательно на кладбище нужно? -- спросил Сафрошка, едва поспевая за дедом.
-- А то как же, ещё как нужно. Нечисть, которую подселили девке, с погоста взята была. Вот её на место и вернём, а ещё подарок пустим ведьме, делавшей эту порчу. Пусть найдет свою хозяйку, -- хохотнул старик. -- Отдача знатная прилетит, -- пообещал дед.
***
Лето ворвалось в деревню Сосновка сильными грозами и проливными дождями. Казалось, сама природа решила щедро опоить землю живительной влагой. Деревья расправили свои зелёные ветви, встречая долгожданные ливни. Цветы в садах раскрывали бутоны, приветствуя буйство стихии. Миланья, не замечая ничего вокруг, утопала в любви. Василь все так же приходил к ней. Теперь по ночам она никого не принимала, отговариваясь занятостью. Бабы в деревне перешептывались, передавая из уст в уста, что ведьма-Малашка связалась с цыганом и милуется с ним у себя по ночам. Бабские языки разносили новость по деревне, как масло по воде, которая дошла и в табор к невесте Василя, Дее.
-- Эй, хозяйка! -- услышала Миланья окрик из-за забора.
Она как раз раскладывала травы на веранде. Положив пучок на стол, Миланья вышла на крыльцо.
-- Кого там черти принесли? -- прошептала про себя.
В калитку сильнее постучали.
-- Иду, иду, нечего ломать калитку, -- крикнула она.
За забором стояла молодая цыганка, одетая в яркую одежду. Чёрные как смоль волосы разметались по плечам. Девушка была очень хороша собой. Миланья сразу поняла, зачем пришла цыганка.
-- Чего тебе нужно? -- враждебно спросила ведьма.
-- Это ты, что ль, моему Василю проходу не даешь? -- подбоченясь, спросила девушка.
-- Ха-ха, «моему Василю», -- засмеялась Миланья. -- Когда-то он был твой, а теперь мой, забудь о нем и иди отсюда, пока не разозлила меня.
Цыганке невдомек было, с кем она связалась.
-- Если не оставишь Василя в покое, я на тебя нашлю страшную болезнь, и ты сдохнешь как собака в страшных муках, -- пообещала Дея.
Миланья, услышав эти слова, страшно расхохоталась:
-- Да ты и не знаешь, кому ты угрожать вздумала?
Она ближе подошла к цыганке и, смотря той в глаза прошептала:
-- Твои слова, тебе на плечи, не пройдёт и двенадцати часов, как ты будешь корчиться в муках, которые обещала мне.
Она наклонилась и взяла землю в руку, потом рассыпала её между собой и цыганкой. Плюнула, как будто припечатала.
-- Да будет так!
Развернувшись, скрылась за калиткой. Дея ошарашенная стояла, не понимая, что сейчас произошло.
-- Я тебя предупредила, -- крикнула она уходящей Миланье.
-- Ага, я услышала, -- послышался ответ из-за забора.
-- Ты посмотри на неё, припёрлась сюда и угрожать мне надумала, -- злилась Миланья, не находя себе места. Страшная ревность разрушала её душу. А тут она ещё поняла, что в тягости от Василя.
-- А что, надо женить его на себе, и ребёнок будет с отцом и я при муже, -- думала она.
Поздно вечером пришёл Василь, был он мрачен и не разговорчив.
-- Что-то случилось? -- спросила Миланья.
-- Да ничего, -- отмахнулся он, подставив ей ногу в сапоге, чтобы она сняла.
-- А чего такой невесёлый? Может, моя новость развеселит тебя? -- заглядывая ему в глаза, сказала ведьма.
-- Какая новость? -- подозрительно спросил он.
-- Я в тягости и жду дитя от тебя, -- сказав это она, посмотрела ему в лицо.
Растерянность, негодование и, наконец, злость отразились на его лице.
-- Зачем ты мне об этом говоришь? Да ты знаешь, сколько по миру у меня детей, пальцев сосчитать не хватит. Я не собираюсь воспитывать твоего вы...ка, -- выкрикнул он и оттолкнул ее от себя. Миланья отшатнулась от него, будто он ударил её по лицу.
-- Дай мне руку, -- сказала она и протянула свою ладонь к нему.
Она смотрела ему в лицо, не моргая, а Василь, как ни старался, не мог вырвать руку и отвести своих глаз.
-- Кабала, кабала, кабала, -- трижды прошептала она, -- теперь ты никуда от меня не денешься. Я привязала тебя к себе, ты еще не знаешь, с кем ты связался, а теперь иди, куда хочешь.
Ведьма отвернулась от него и вышла на двор.
Слезы, страшные слезы душили ее, разрывая влюбленное сердце. Она не слышала, как над головой загремел гром, не слышала, как ушел Василь. Когда тяжелые капли дождя упали на ее пылающие щеки, приводя ее в чувство, она наконец-то смогла вдохнуть полной грудью. Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, а в ушах все ещё слышались его слова: " своего вы...ка воспитывай сама"...
***
-- Деда, а мне страшно на кладбище идти, -- произнёс Сафрошка, зябко поёживаясь в своей драной кацавейке.
-- Да чего ты всего боишься? А как ты без меня жить будешь? Да тебя же страхи сожрут, -- вспылил дед. -- Вот теперь все сам будешь делать, хотел пожалеть тебя, да, видно, плохую услугу оказываю тебе.
Сафрошка, понял, что разозлил деда, прикусил язык. Они вышли за деревню, где сухая трава цеплялась за ноги. А влажная земля приставала к ногам. Поднялся ветер. Деревенские собаки будто сбесились, гавкая и завывая.
-- Деда, а чего это они так расходились? -- не выдержав, спрсил мальчишка.
-- Дак , а че, они ж чувствуют нечистую силу за версту, а мы её, вот она, несём. Конечно, воют как по покойнику. А сегодня еще одному человеку несладко будет, -- загадочно произнес дед.
-- Это кому? -- с испугом спросил Сафрошка.
-- Ведьме, что порчу эту наслала на невинную девку. Вот если не помрёт сегодня, то долго выкарабкиваться будет. Ладно, молчи, мы вон уже пришли. Постой за воротами, а я сейчас приду.
Дед скрылся в темноте, оставив Сафрошку одного подле ворот кладбища. Страх тут же пополз по спине, перебирая волосы под шапкой. Мальчишка с замиранием сердца вглядывался в ту сторону, куда ушёл дед, в надежде услышать его шаги, но вокруг была темнота и только страшные завывания ветра, да воющие собаки нарушали кладбищенскую тишину. В какой-то момент Сафрошке показалось, что на него смотрят два горящих глаза, он открыл было рот заорать, но голос деда отрезвил его.
-- Ну ты чего, оглох что ли? Говорю,пошли, давай.
Мальчишка с бьющимся от страха сердцем на негнущихся ногах пошел за дедом. Он старался не отставать от него и тихонько схватился за его кухвайку (фуфайка. прим. автора)
Так они шли ещё долго, пока дед не остановился.
-- Вот, все, пришли, держи узел с зеркалом, теперь твоя работа. А я посмотрю, как ты её сделаешь.
Сафрошка взял в руки чёрную тряпицу, и ему показалось, что он держит в руках что-то живое, которое слегка подрагивает в узле.
Дед присел на корточки и попытался зажечь толстую свечу. У него это получилось с третьего разу.
-- Вот, нечистый, не даёт зажечь, -- выругался дед.
Когда свеча разгорелась, мальчишка увидел в ее мигающем свете старую могилу с покосившимся крестом. Отблески памятников и чёрных крестов обступили их.
-- Ну чего застыл, клади суды узел. Ох, недотепанный, все самому приходится делать. Как ты по жизни пойдешь? -- дед вырвал из его рук узел и, развернув, положил на могилу.
Сафрошка видел в отблесках пламени, или ему это показалось, как что-то чёрное металось в осколках зеркала, пытаясь вырваться наружу....
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие друзья!!!
Спасибо большое за ту огромную помощь которую Вы мне оказываете в виде донатов. Я очень вам благодарен, за теплые комментарии которые Вы мне оставляете. Я от всего сердца благодарю Вас , что вы со мной такие замечательные. Спасибо еще раз Вам и низкий поклон.
С уважением Ваш Дракон.