Сергей стоял в коридоре, пытаясь нащупать ногой свободный пятачок ламината, чтобы поставить ботинок. Свободных пятачков не наблюдалось. Весь пол был заставлен пакетами, коробками из-под обуви (в которых хранилась не обувь, а «очень нужные» обрезки ткани), стопками газет десятилетней давности и пятилитровыми баклажками с водой «на черный день».
Квартира, когда-то просторная трешка, за пять лет брака с Галиной превратилась в склад вещественных доказательств чьего-то безумия. Галина называла это хозяйственностью. Сергей называл это филиалом городской свалки.
— Сереж, ты чего застыл? — голос жены донесся из кухни, сопровождаемый звоном чего-то стеклянного. — Разувайся аккуратнее, там пакет с луковой шелухой, не помни! Я её для яиц на Пасху собираю.
На дворе был октябрь. До Пасхи можно было успеть сменить вероисповедание, не то что лук купить.
Сергей стиснул зубы. Скулы свело от привычного раздражения. Он пробрался на кухню, перешагивая через баррикады. Галина стояла у раковины и с остервенением намывала одноразовую пластиковую подложку от куриного филе.
— Галь, — тихо начал он. — Зачем?
— Что зачем? — она даже не обернулась. Халат на ней был застиранный, с пятном на спине — «для дома сойдет», как она любила говорить.
— Зачем ты моешь этот кусок пенопласта? Он стоит копейки. Это мусор.
— Какой мусор?! — Галина резко развернулась, брызнув мыльной водой. — Ты совсем, что ли? В ней можно рассаду сажать! Или гвоздики свои сложишь. Вечно у тебя всё разбросано. А тут — готовый органайзер. Транжира! Тебе лишь бы выкинуть.
Сергей посмотрел на «органайзер». Жирный, пропитанный сукровицей кусок пластика. Его передернуло.
Но настоящая зона бедствия находилась за балконной дверью. Балкон был святая святых Галины. Шесть квадратных метров элитного жилья в центре превратились в гробницу Тутанхамона, если бы тот был нищим Плюшкиным. Там хранилось всё: лыжи «Тайга» 1980 года выпуска (на которых никто не катался), треснутые эмалированные тазики, старые пуховики, из которых лезли перья, и, конечно же, банки. Тысячи банок. Стеклянная армия, покрытая слоем жирной копоти и пыли. Галина не делала закатки уже года три — «сахар дорогой», но тару берегла как зеницу ока.
Сергей подошел к балконной двери. Сквозь мутное стекло было видно, как на полу валяется пластиковое ведро. Оно было треснувшее, грязное, с отломанной ручкой. В нем когда-то мыли полы в подъезде, потом кто-то выставил, а Галина, разумеется, притащила в дом.
— Я выкину это ведро, — сказал Сергей. Это было не предложение. Это была констатация факта.
— Не смей! — взвизгнула жена. — В нём можно землю мешать для цветов! Или краску разводить!
— У нас нет цветов, Галя. И красить мы ничего не собираемся, потому что денег на ремонт, которые я откладывал, ты «сэкономила» и купила три мешка гречки, в которой завелась моль.
Сергей открыл дверь, схватил ведро. Оно было липким на ощупь. Отвратительным. Он вышел в прихожую, сунул ноги в ботинки и, не слушая воплей жены, вышел из квартиры.
Путь до мусорных контейнеров занял две минуты. Сергей с наслаждением швырнул треснувший пластик в зеленый бак. Ему показалось, что он выбросил не мусор, а кусок своей несчастной жизни.
Он закурил, глядя на серое осеннее небо. Хотелось просто постоять, подышать воздухом, в котором не пахнет старой ветошью и пылью.
Но идиллию прервал топот. Из подъезда вылетела Галина. В тапочках на босу ногу, в том самом засаленном халате, с растрепанными волосами. Она напоминала фурию, у которой украли любимую кость.
— Где?! — заорала она на весь двор, не стесняясь соседей, куривших у подъезда. — Куда ты его дел, ирод?!
Сергей молча кивнул на контейнер.
Галина, не раздумывая ни секунды, подбежала к баку. Сергей замер. Неужели она...
Да. Она перегнулась через край, её ноги в стоптанных тапках оторвались от земли. Она нырнула в мусорку. Соседи — приличная пара с собачкой — застыли с открытыми ртами. Сергею захотелось провалиться сквозь асфальт. Ему было стыдно не за неё. Ему было стыдно, что он живет с этим существом.
Через мгновение Галина вынырнула. В руках она сжимала то самое ведро, как олимпийский чемпион кубок. К ведру прилипла картофельная очистка.
— Нашла! — торжествующе крикнула она. — А ты стой и смотри, транжира! Богатствами разбрасываешься! Вещь-то хорошая, ещё послужит!
Она гордо прошествовала мимо мужа, прижимая грязный пластик к груди.
Сергей поднялся в квартиру через пять минут. В ванной шумела вода. Дверь была открыта.
Галина стояла на коленях перед ванной и намывала помойное ведро его, Сергея, мочалкой для тела. Вонь стояла невообразимая — смесь помойки, дешевого хлорного средства и какой-то кислятины.
— Ты совсем больная? — тихо спросил Сергей, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты притащила грязь с помойки в дом. Ты моешь это там, где мы моемся сами.
— Не сахарный, не растаешь! — огрызнулась Галина, сдирая с пластика прилипшую этикетку. — Я, между прочим, бюджет экономлю. Знаешь, сколько сейчас ведра стоят? Приличная сумма! А тут бесплатно. Отмою, хлорочкой пройдусь — будет как новое.
Сергей смотрел на её красные руки, на грязную воду, стекающую в слив, на это убогое, треснувшее ведро. И понял одно: разговоры закончились.
Психиатры тут бессильны. Тут нужен хирург. Или сапер.
Он молча вышел из ванной, зашел на кухню и налил себе воды. Руки слегка дрожали. Он не жертва. Он владелец этой квартиры. И он не собирается жить на свалке.