Прогноз погоды обещал апокалипсис. МЧС присылало смс-ки с предупреждениями: шквалистый ветер до двадцати метров в секунду, ливень, переходящий в мокрый снег. Идеально.
Утром в субботу Галина засобиралась в рейд. В соседнем районе открывался новый дискаунтер, и там обещали сахар по старым ценам. Для неё это было важнее любого катаклизма.
— Я быстро, — суетилась она, натягивая берет, который видела ещё Брежнева. — Туда и обратно. Ты смотри, ничего не выкидывай без меня! Я пересчитала банки на балконе.
— Иди уже, добытчица, — буркнул Сергей, не отрываясь от планшета.
Как только за женой хлопнула дверь, Сергей встал. Действовать надо было быстро.
Он подошел к балконной двери. Открыл её. В нос ударил запах затхлости и пыли. Балкон был застеклен старыми деревянными рамами, которые держались на честном слове и гвоздях.
Сергей распахнул створки остекления. Настежь. Все четыре. Ветер тут же ворвался в лоджию, радостно шурша пакетами и газетами. С неба уже начинало сыпать чем-то мерзким — ледяной крупой пополам с дождем.
— Добро пожаловать, — усмехнулся Сергей и вернулся в комнату, оставив балконную дверь приоткрытой, чтобы сквозняк был мощнее.
Через два часа погода разгулялась не на шутку. Ветер выл, швыряя в открытый балкон горсти мокрого снега и воды. Картонные коробки намокли и потемнели. Старые тряпки впитали влагу и обвисли грязными сосульками. Но главное — ветер раскачивал хлипкий стеллаж, на котором выстроилась стеклянная армия банок.
Сергей услышал, как хлопнула входная дверь. Галина вернулась.
Пора.
Он схватил пассатижи (для алиби — якобы шел за инструментом) и вышел на балкон.
— Сережа, ты чего там? Окна не закрыл?! — донесся из коридора голос жены.
Сергей сделал шаг вглубь завала. Под ногами хлюпала грязная жижа из раскисших газет.
— Да я пассатижи искал! — крикнул он.
Он подошел к центральному стеллажу. Высокая, шаткая конструкция из ДСП, забитая трехлитровыми банками под завязку.
Сергей нарочито громко споткнулся о связку журналов «Здоровье» за 1999 год.
— Черт! — заорал он.
Падая, он всем весом навалился на боковую стойку стеллажа.
Это был не звук. Это была симфония разрушения.
Стеллаж, подточенный сыростью и временем, крякнул и пошел винтом. Банки посыпались.
ДЗЫНЬ! БА-БАХ! ХРЯСЬ!
Стеклянная лавина обрушилась на пол. Сотни банок, копившиеся годами, разлетались вдребезги, ударяясь о бетон, о лыжи, друг о друга. Осколки веером разлетались по всему балкону, впиваясь в мокрый картон, в тряпки, в стены.
Сергей стоял посреди этого хаоса, прижавшись к стене. Адреналин бил в виски. Пол превратился в смертельное месиво из стекла, воды и грязи.
В дверях балкона появилась Галина. Сумки с сахаром выпали из её рук.
— А-а-а-а! — её вопль перекрыл вой ветра. — Банки! Мои банки! Что ты наделал?!
Сергей обернулся. Лицо его выражало смесь боли и шока. Он заранее, пока падал, полоснул себя гвоздем по предплечью — не глубоко, но крови было достаточно для эффекта.
— Что я наделал?! — заорал он в ответ, переходя в атаку. — Ты посмотри, что ТЫ наделала! Я чуть не убился!
Он сунул ей под нос окровавленную руку.
— Я поскользнулся на твоем хламе! Хотел окно закрыть, а тут ступить негде! Стеллаж на меня рухнул! Я чуть вены себе не вскрыл, ты понимаешь?! Это смертельная ловушка, а не балкон!
Галина хватала ртом воздух, глядя то на руку мужа, то на гору битого стекла.
— Но... банки... — просипела она. — Трехлитровые... Дефицит...
— Какой к черту дефицит?! — рявкнул Сергей. — Я кровью истекаю, а ты про банки? Здесь опасно для жизни! Стекло везде! В тряпках, в газетах, в коробках! Малейшее движение — и порежемся к чертям!
Он, не давая ей опомниться, схватил стоящую в углу лопату для уборки снега (тоже часть «коллекции»).
— Всё! Хватит! Я не собираюсь умирать из-за твоего мусора!
Сергей с остервенением вонзил лопату в стеклянно-бумажное месиво. Звук скрежета металла по стеклу был ужасен, но для Сергея он звучал как музыка освобождения.
— Стой! — Галина бросилась к нему, пытаясь выхватить лопату. — Там же хорошие вещи! Лыжи! Книги!
— Нет там вещей! — отрезал Сергей, отталкивая её корпусом. — Там только стекло и гниль! Посмотри! Всё в осколках! Ты хочешь руки изрезать? Хочешь столбняк подхватить?
Он зачерпнул полную лопату — мокрая каша из картона, осколков банок, каких-то старых кофт. Всё это блестело острыми гранями смерти.
— Мешки неси! Черные! Строительные! Быстро! — скомандовал он таким голосом, что Галина, привыкшая видеть мужа спокойным, попятилась.
Она принесла рулон мешков. Руки её тряслись.
Сергей работал как машина. Он сгребал всё подряд. «Ценные» журналы, пропитанные водой. Тряпки, нашпигованные стеклом. Лыжи, на которые упала полка и сломала их пополам.
— Сережа, может, переберем? — заныла Галина, глядя, как её сокровища исчезают в черном зеве мешка.
— Ты будешь перебирать битое стекло голыми руками? — Сергей зло рассмеялся. — Ну давай. Вперед. Только скорую сразу вызови. Я вот уже пострадал. Хватит с меня.
Он демонстративно капнул кровью на пол.
Аргумент с кровью и реальной опасностью порезаться сработал. Галина, всхлипывая, смотрела, как Сергей выносит на лестничную клетку мешок за мешком.
Балкон очищался стремительно. Ветер выдувал затхлый запах, заменяя его свежестью дождя.
К вечеру всё было кончено. Двадцать огромных мешков стояли у мусорных баков. Сергей лично проследил, чтобы мусоровоз, который как раз заезжал во двор, забрал их. Пути назад не было.
Он вернулся домой. Галина сидела на кухне, пила валерьянку и оплакивала «богатство».
— Бюджет небольшого города выкинули... — причитала она. — Как жить теперь... Банки... Куда я варенье лить буду?
— Которое ты не варишь? — уточнил Сергей, заматывая руку бинтом. — Галя, скажи спасибо, что я жив остался. И что мы пожар не устроили с твоей макулатурой.
Он вышел на балкон.
Там было пусто. Девственно пусто. Бетонный пол, вымытый дождем. Свежий воздух. Простор.
Сергей достал пачку сигарет. Он не курил дома уже пять лет — Галина не разрешала, «вещи пропахнут». Сейчас вещей не было.
Он чиркнул зажигалкой, затянулся и выпустил дым в октябрьское небо. Внизу, у подъезда, стояли пустые баки.
Балконная дверь скрипнула. Галина выглянула, поеживаясь от холода.
— Ты куришь? — возмутилась она по инерции.
— Курю, — спокойно ответил Сергей, не оборачиваясь. — Имею право. Я сегодня выжил в катастрофе.
Он посмотрел на жену. Впервые за долгое время он не чувствовал раздражения. Только спокойствие. Он отвоевал свою территорию. Шесть квадратных метров свободы. И это было только начало.
— Иди чай пей, Галя, — сказал он. — И забудь про банки. Завтра я куплю пару кресел. Будем тут кофе пить.
Галина открыла рот, чтобы возразить, но посмотрела на пустой, чистый бетон, на спокойную спину мужа и почему-то промолчала. Дверь тихо закрылась. Сергей остался один на своем чистом, свободном балконе.