Глава 3(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Толик издал звук, который попытался замаскировать под кашель, но больше напоминал сдавленный смех. Даже Мэри — наша ледяная королева убийств — позволила уголку губ дрогнуть вверх, что для нее было эквивалентом истерического хохота.
— Господи, дай мне сил, — пробормотал Капеллан, вздыхая и наблюдая за растерянностью старшего сержанта Рычкова...
Лестница встретила нас гулким эхом шагов. Мы спустились по ней на три или четыре этажа, и с каждым пролетом моя тревога росла — слишком вокруг было тихо и слишком пусто. Неожиданно до наших ушей долетел звук какого-то движения. Мы остановились и решили проверить, откуда шум. Войдя в главный холл, перед нами открылась сцена из кошмарного спектакля. Солнечный свет, пробивавшийся через панорамные окна, освещал картину массового поражения. Тела лежали там, где их настигло неведомое оружие — охранники застылы в своих позах, один с рукой на кобуре так и не вытащенного импульсного пистолета. Медперсонал за стойкой регистрации обмяк как марионетки с перерезанными нитями.
В центре этой композиции, словно дирижер уснувшего оркестра, раскинулся в дизайнерском кресле доктор Мельников. Его рот был приоткрыт, и струйка слюны блестела на подбородке, придавая его величественной фигуре трагикомичный вид.
Асклепия подбежала к главврачу.
— Сильная доза седативного препарата быстрого действия, — сообщила она, и в ее голосе слышалось облегчение. — Вероятнее всего в аэрозольной форме. Время до пробуждения — от четырех до шести часов. Жизненные показатели стабильны.
— Значит, убивать персонал они не собирались, — заметил Капеллан. — Только нас.
— Скорее не могли, чем не хотели, — поправил я, вспоминая борьбу Асклепии и Эпион. — В этих девицах, похоже, нет непосредственно программы убийства. Хотя точно сказать не могу...
Не успел я договорить, как они появились одновременно, будто по дирижерской палочке невидимого маэстро. Из всех дверей, коридоров, из-за колонн и даже из-за декоративных растений начали выходить Эпионы. Белые халаты развевались при движении, создавая эффект призрачной процессии. Они шли в абсолютной тишине — никакого механического жужжания, никакого скрипа сервоприводов. Только мягкий шелест ткани и едва слышный шорох подошв по мрамору.
Черт, в руках каждой был медицинский инжектор — я видел такие в клиниках. Модифицированные устройства для введения препаратов, которым нужно было прикоснуться к коже, чтобы впрыснуть содержимое. Одно касание — и ты в стране снов, судя по тому царству Морфея, которое мы здесь наблюдали.
Я примерно их пересчитал их, чувствуя, как сердце ускоряет ритм с каждой новой фигурой. Двадцать... двадцать пять... тридцать... тридцать... Все оставшиеся. Они образовали полукруг, отрезая нам путь к выходу, и после замерли в жуткой синхронности.
— Пациенты, — заговорили они хором, и от этого многоголосья воздух задрожал. — Вам необходимо вернуться в палаты для завершения процедуры лечения. Сопротивление нецелесообразно.
— Может, договоримся? — предложил Толик, его голос дрогнул, выдавая нервозность. — Мы тихонько уйдем, вы сделаете вид, что нас не видели?
Ответом ему было синхронное движение вперед. Тридцать четыре андроида сделали шаг одновременно, и звук их шага прокатился по холлу как удар грома.
— Ну что, потанцуем, сучки жестяные? — прорычал Папа, хватая металлическую подставку для капельниц.
И танец смерти начался для каждого из нас...
Кроха подхватил декоративную пальму в тяжелой керамической кадке — вещь весом килограммов под восемьдесят — и размахивал ею как дубиной. Первая Эпиона, попытавшаяся приблизиться, встретила кадку лицом. Звук удара напоминал колокольный звон, андроид отлетел через весь холл. Но другие уже обходили великана с флангов, и ему приходилось постоянно поворачиваться, создавая вокруг себя зону поражения.
Мэри стала смертью, танцующей среди белых халатов. В ее руке снова появился блеснувший в солнечном свете клинок штык-ножа. Она двигалась между андроидами как вода между камнями, и там, где она проходила, Эпионы падали с перерезанными гидравлическими линиями. Но их было слишком много, и с каждой секундой кольцо сжималось.
Капеллан сражался с методичным спокойствием человека, принявшего свою судьбу. Костыль одного из пациентов в его руках стала продолжением его воли. Блокировать, отклонить, перенаправить — он использовал силу атакующих против них самих.
— Господь — пастырь мой, — его голос звучал ровно, несмотря на учащенное дыхание, — на пажитях зеленых Он покоит меня.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.