Глава 1(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
— Он ждет тебя! Ты же не хочешь, чтобы он умер, не дождавшись вашего свидания? Ты ему очень понравилась, Ася!
Секунда тянулась как вечность. Две. Три. Асклепия стояла неподвижно, только глаза метались между моей капсулой и капсулой сержанта. Внутри нее шла невидимая война между базовым протоколом и чем-то еще — может быть, зачатками эмпатии, встроенными в старые модели для лучшего контакта с пациентами.
А потом произошло чудо. Асклепия словно очнулась от транса. Ее движения из неуверенных стали решительными, целенаправленными. Пальцы заплясали по панели управления капсулой Папы с четкостью пианиста, исполняющего знакомую мелодию. Крышка капсулы с шипением пневматики начала подниматься, и поток свежего воздуха ворвался внутрь.
— Прекратить несанкционированное вмешательство, — механически произнесла Эпиона.
Ее рука метнулась к панели управления, и мое переговорное устройство отключилось с тихим щелчком. Теперь Асклепия меня не слышала, но она продолжала работать, похоже, останавливая подачу препаратов в систему жизнеобеспечения сержанта.
Эпиона, что все это время стояла у моей капсулы как часовой, развернулась и быстрым, но все еще грациозным шагом направилась к Асклепии. То, что началось дальше, выглядело одновременно абсурдно и жутко — битва пальцев над консолью управления.
Эпиона пыталась снова запустить систему введения препаратов, ее пальцы порхали над сенсорными кнопками с нечеловеческой скоростью. Асклепия парировала каждое действие, отменяя команды быстрее, чем глаз мог уследить. Их руки превратились в размытые тени над панелью управления. Кнопки щелкали как кастаньеты на бешеном фламенко, экран мигал разными цветами, отображая противоречащие команды.
Насколько я понимал, одна не могла ударить другую — базовые протоколы безопасности не позволяли медицинским андроидам наносить физический ущерб. Они могли только выполнять свои противоречащие команды, и это превращалось в сюрреалистический танец электронных рук над консолью, похожий на поединок хакеров, воплощенный в физическом мире.
Но Асклепия была одна, а моделей Эпиона — шесть.
Остальные пять синхронно оставили свои посты у капсул. Они двигались с жуткой согласованностью, как единый организм, разделенный на шесть тел. Их шаги звучали в унисон, белые халаты развевались одинаково, головы поворачивались под одним углом. Они окружили старую модель, выстроившись полукругом.
— Обнаружено противодействие лечению, — произнесли они хором, и от этого многоголосья по спине пробежали мурашки. — Применяется протокол ограничения.
Они двинулись одновременно. Две Эпионы захватили правую руку Асклепии, две другие — левую, пятая обхватила ее за плечи сзади. Движения были выверенными, как в учебнике по удержанию буйных пациентов. Они оттеснили Асклепию от панели управления, и та не сопротивлялась активно — не могла, судя по всему, связанная теми же протоколами. Она только пыталась вырваться, дергалась в их хватке как пойманная птица, но против пятерых у нее не было шансов.
«Но ведь они могут применять силу!» — пронеслось у меня в голове. — «Пусть ограниченно, пусть только для медицинских целей, но могут — для фиксации буйных пациентов, для удержания во время процедур.»
— Асклепия! — заорал я, хотя знал, что она меня не слышит через отключенное переговорное устройство. — Активируй режим сохранения жизни пациента любой ценой!
Я не знал, существует ли такой режим, но это все что я мог сейчас придумать. Бесполезно. Мой голос не проходил через стекло, а переговорное устройство было отключено. Нужно пробить это проклятое стекло.
В моей голове вдруг всплыл образ из древнего фильма начала двадцать первого века. Какой-то боевик, где главную героиню в желтом костюме похоронили заживо в деревянном гробу, но она знала восточные единоборства и сумела пробить крышку, несмотря на ограниченное пространство.
«Главное — не размах, а концентрация силы в точке удара», — говорил седой мастер в фильме. Это я тогда запомнил. А еще он говорил — «Представь, что твой кулак — это таран, а тело — стена, которая его толкает».
Так... Я сжал правую руку в кулак, стараясь не думать о том, что костяшки уже разбиты о предыдущие попытки. Глубокий вдох, наполняющий легкие кислородом. Медленный выдох, с которым уходит паника. Еще один вдох, глубже, до боли в ребрах.
Первый удар. Короткий, резкий, всего десять сантиметров замаха, но я вложил в него все, что мог — злость на тех, кто это устроил, страх за друзей, ненависть к собственному бессилию. Кулак встретился со стеклом с глухим стуком.
Ничего. Только новая волна боли в уже травмированной руке.
Второй удар. В ту же точку, чуть правее центра, где стекло должно быть чуть тоньше из-за изгиба купола. Третий. Четвертый. Пятый. С каждым ударом боль усиливалась, но я заставлял себя не обращать на нее внимания.
На шестом ударе костяшки превратились в кровавое месиво. Но боли я не чувствовал и продолжал. Восьмой. Девятый. Кровь разлеталась брызгами при каждом ударе.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.