Радость от встречи с Лёнькой сошла на нет. Наталья чувствовала себя виноватой, что писала такие письма сыну, называла Катю гулящей. Да и он тоже хорош. Нет бы сразу сказал, что так у него с девкой получилось. Конечно, мать бы не одобрила. Но поняла бы. И когда о Кате заговорили в деревне, она бы по другому на все это глянула. Пока Наталья не знала, как бы она тогда повела себя, но уж точно бы девчонку в обиду не дала.
А так разве она знала, оправдывала сама себя Наталья. Ведь нагулять ребенка в девках в деревне исстари самым постыдным грехом считалось. Парням это как то сходило с рук, их особо и не осуждали. А девкам на всю жизнь метка, да и ребенка потом ребятишки дразнили различными нехорошими словами. Да что там ребятишки, и взрослые то не упускали возможности уткнуть ни в чем не повинное дитя.
- Мама, когда она уехала, куда? Были же у нее подружки какие-нибудь, с которыми она делилась. Не могла же она все это в себе носить и ни с кем не поделиться. Галька, ты то, чай, знаешь. Ведь вместе в клубе гуляли.
Упоминание про клуб заставило Галю опять раскраснеться.
- Гулять то гуляли, да не дружили. Катя то вообще ни с кем не дружила с деревенскими. Она все с учительницами с молоденькими ходила. В клуб то только в кино, ну и так изредка они заходили втроем. Может им чего говорила.
Бабка, до этого сидевшая молча, подала голос.
- А ты, Лёнюшка, завтра с утра к Паше сходи. У которой она жила. Может та чего скажет. Ведь не могла уехать и ничего не сказать. Ждала видно тебя, покуда силы хватило. Ох, Катька, Катька. Хорошая девка то, обходительная.
Лёнька молчал. Винить тут кроме как себя, было некого. А бабка верно сказала. Надо к тетке Паше сходить будет. Да еще к председателю. Она ведь приходила, наверное, к нему.
Лёнька , сразу как позавтракали, начал собираться к Паше. Мать его попридержала немного.
- Погоди чуток. Перепугаешь старуху, как рано то придешь. Подумает, не стряслось ли чего. Я вон хлеба каравай припасла. Возьми с собой. Все свеженького поест.
Наталья положила на стол каравай, завернутый в чистую тряпицу, еще теплый, недавно из печи. Она встала чуть свет, с вечера квашенку поставила. Когда еще сынок мамкиного то хлеба поест.
Ленька не спорил с матерью. Кто их знает, старух, как к ним лучше подойти. Матери виднее. Она вон всю жизнь с двумя стариками управляется и ничего, не ругаются. Выждал время, отправился. Внутри маленькая надежда теплилась, что знает Паша про Катю хоть что-нибудь.
- Эээ, милок. Ничего я не знаю. Куда уехала, не ведаю. А тебе то она зачем? Захворал что ли.
Лёнька замялся, сказать или нет. Решил, что теперь уж скрывать ему нечего.
- От меня она беременна. Моего ребенка носит. Я и сам не знал про это.
Он как на духу выложил все, как случилось той летней ночью. Лицо Паши стало строгим, даже сердитым.
- Вон оно чё. По тебе знать девка то сохла. Сколько всего ей пришлось перенести. Испортил девку и бросил. Будь моя воля, прибила бы тебя за это. И за что только она такого беспутного полюбила.
Паша отчитывала Лёньку как учительница нашкодившего школьника. Потом замолчала. То ли у нее поток брани иссяк, то ли решила, что и так уже много чего сказала. Умный так понял, а бестолковому и говорить нечего.
- Сильно она переживала. Я уж боялась, как бы чего с собой не сделала. А она, как ехать, мне и говорит. Что есть ей теперь для кого жить. И все, что надо, она выдержит. Куда поехала, она и сама не знала. Ехать то некуда ей было. Как я уговаривала голубушку здесь остаться, глядишь и помогла бы ей, да не согласилась она. Видно не уверена была, что ты примешь ее.
Лёнька от этих слов сквозь землю готов был провалиться. Конечно же не уверена. столько времени не писал. А потом написал три слова, что женится и все. Вроде как ей одолжение сделал. А она гордая, не приняла его подачку. И к матери не пошла.
Больше Паша ничего ему не могла сказать. Лёнька поблагодарил хоть и за это, а когда он уходил, Паша обнадежила его.
- Она писать мне обещала. Сказала, как на место устроится, так и отпишет сразу. Ты уедешь, я Наталье то так скажу, где Катю то искать. Я ведь ее как свою дочку полюбила. Болит у меня душа за нее. Профукал ты счастье то свое. Найдешь если, так проси, чтоб приняла тебя. Только больно она уж гордая. А тебя любит. Может и примет.
Ленька не стал даже в правление заходить. Уж если Катя тетке Паше не сказала, куда едет, то председателю и подавно не стала бы докладывать.
Домой он пришел смурной и задумчивый.
- Ну чего выходил? - поинтересовалась мать сразу же, как он вошел в избу.
- Ничего. Не знает тетка Паша ничего. И ехать Кате было некуда. Обещалась она сказать тебе, если какую то весточку получит. А мне здесь и делать больше нечего. Чего зря время вести. Там работа ждет. Поеду обратно.
- Да что хоть ты. Люди то чего скажут, Такую даль приехал на две ночи. Погости хоть немного.
Лёнька согласился. Ладно, побудет немного еще. Глядишь матери поможет. Вон она сено начала возить из стога. Перевозит хоть его, приберет на сенницу. Не увидишь как снег растает, тогда на себе таскать замучатся. А так все им с Галей полегче будет. Сестра как то изменилась за это время. Куда ее смешливость подевалась. Лёнька даже у матери про это спросил.
- Так парень у нее появился. Все про любовь толкует. Витька со станции. Видела я его, издалека только. Разговаривать то не разговаривала. Гальке все время наказываю, чтоб башкой думала, чтоб не получилось, как у Катьки.
После этих слов мать осеклась. Испугалась, что разбередила больное.
Ленька пробыл в деревне неделю. Потом засобирался. Мать уже не отговаривала его. Как то разговор зашел про Верку. К слову пришлось. Мать вспомнила, что Верка тоже куда то уехала, говорят, что на целину. А Лёнька подумал. Вот ведь был он здесь целую неделю, а про свою любовь и не вспомнил ни разу. Зато про Катю каждый вечер думал. Неужели прошла у него любовь. Как ведь бегал за ней, а смотри ж ты.
Галя вызвалась проводить брата до станции. С остальными дома попрощался. Даже бабка с дедом вышли проводить его на улицу. У Лёньки сердце сжалось. Старенькие совсем стали. Но не показал им виду. Ни к чему им лишние думы.
Шли они с Галей налегке. Вещмешок за плечами, вот и вся поклажа. Уже когда подходили к станции, Галя вдруг заговорила о том, что обидела она Катю в Новый год, сильно обидела. Не хотела Лёньке об этом говорить, да не может скрывать. Рассказала все, как было.
- И что на меня тогда нашло, не знаю. Обидно за тебя стало. А чего бы обижаться то. Вы ведь с ней не гуляли, ты на нее внимания не обращал. Это мы с мамкой надумали ее тебе в невесты. Ты прости меня, Лёнюшка, что так вышло.
Брат обнял ее. Хоть на душе после ее признания кошки начали скрести еще сильнее, но ведь что сделано, того уж не исправишь.
- Ладно. В другой раз думай, чего говоришь. И голову свою не теряй. Эх Галюша. Учиться так и не пошла. Потом пожалеешь.
Барнаул встретил Лёньку ветром и метелью. Это был уже не чужой город. Вроде как домой вернулся. Пошел разыскивать кого-нибудь из своих. Зимой трактора то и дело в город ездили. Пока земля под снегом, запасали наперед запчасти, технику, продукты. Продолжали на санях возить готовые домики. Хоть и весна уже на носу, дров еще надо было запасти побольше. В марте, да и в апреле, еще, говорят, холода стоят и снег лежит.. Правда Лёнька не представлял, как это в апреле снег. В деревне то в это время трава уж во всю расти начинает.
Он ходил по базе, высматривая знакомых. Вдруг его окликнули
- Леонид Степаныч!
Лёнька обернулся Степан Иванович в новеньком белом полушубке, в белых бурках махал рукой.
- Ну, Степан Иванович, ты прямо как жених вырядился.
Тот засмеялся.
- Так ведь как не крути, директор совхоза. Стыдно в фуфайках то драных по начальству бегать. Вот, в область вызывали насчет сева. Жалко тебя не было, а то бы с собой взял. Пойдем, скоро поедем. Иван скоро подъедет. Еще один дом на санях везет, дрова.
И вот они уже едут по заснеженной степи. Сидят в домике, в буржуйке потрескивают дрова. Председатель рассказывает о совхозных новостях.
- А ты знаешь, без тебя тут ваша деревенская девка приехала. Одна. Захотела, говорит вместе с деревенскими ребятами целину поднимать. Огонь баба.
- Как зовут то? - спросил Лёнька, хотя уже догадался, кто это. И чего ей дома не работалось. Неужели из за Митьки Неужели все же влезет в семью не мытьем так катаньем. Если приехала за этим, точно не отступится.
Ленька представил Манечку и рядом с ней Веру, красивую, высокую. Манечка ей явно проигрывала. Утешало только то, что Митька до беспамятства любит свою серенькую мышку, как ее тут назвал один парень, но Митька разом поставил его на место.
Лёнька думал о Вере, но странное дело, казалось, что думает он о ком то ему неизвестном, вроде и не было у него бессонных ночей в думах об этой красавице. А тут, нигде не ворохнулось. Неужели Катя подвинула ее из его сердца.