Месяц травень
Лес еще спал, когда Ведагор тяжело опустился на бревенчатую лавку возле крыльца. Он с облегчением стянул надоевшие сапоги и отбросил их в сторону. Вот же бестии, эка ступни натерли! Всю ночь, поди, землю топтал – умаялся…
Сапоги те были ему памятны, ибо еще при жизни деда Прозора он в них хаживал. Да и по лесу, что греха таить, весною удобней в кожаной обуви бродить, ибо местами-то сыро бывает. Ночка трудная выдалась: явилась нужда на дальний край леса идти, нечисть болотную усмирять. Донесли уж Ведагору прислужники верные, что неладное творится на Большом болоте. Народ пропадать стал, слухи поползли по селениям недобрые. А ему, Хозяину леса, пошто это было надобно? Дед Прозор завсегда учил в равновесии Тьмы и Света содержать подвластный ему мир, блюсти покой в царстве лесном. Вот он и следовал заветам старого чародея…
- Ох-х… - сызнова крякнул Ведагор, с наслаждением вытягивая босые ноги.
Предутренняя роса дюже приятно холодила ступни, но рассиживаться было недосуг: дело важное ждало впереди. Задуманное еще по осени, долгожданное дело. Аж сердце сладко заходилось от предвкушения, когда мыслил о том, что пришла пора собирать сон-траву.
До восхода солнца еще оставалось время, но Ведагор решительно поднялся и протопал босиком в избу. Оставив в горнице охотничий мешок, он сменил рубаху и повесил на пояс баклагу с водой.
- Без котомки обойдусь, - вслух порешил он. – И без того умаялся… налегке-то всяко лучше будет!
Кабы не ночные блуждания по лесу, выдвинулся бы Ведагор спозаранку. Нынче же приходилось поспешать, покуда солнце не взошло и не высушило всю росу на поляне. Заперев избу, он сызнова натянул сапоги и отправился через лес на восток…
Когда чародей добрался до места, первые лучи солнца уже легли по косой на изумрудную зелень травы. Но Ведагор не отчаялся: чуял, что поспеет, благо уже приметил лиловые цветки с золотыми серединками, россыпью покрывающие поляну. Он довольно усмехнулся и в который раз помыслил, что нынче и впрямь наступило самое время сон-траву собирать. Дед Прозор недаром указывал ему особый день, когда цветки раскрываются во всей красе. Став на колени, Ведагор прикрыл глаза, настраиваясь на особый лад, а затем принялся срывать короткие стебли, шепча себе под нос тайный на́говор.
Восток, восток, погоди чуток,
Запад луну за собой уволок,
Срываю на благо особый цветок.
Срываю, вопросить желаю,
Грядущее свое призываю.
Солнце красное встало в лесу,
Я цветок сорвал, а ты – высуши росу!
Справившись с делом, Ведагор поднялся на ноги, мокрый от росы. Душа его возрадовалась: сон-трава была собрана! Теперь следовало поспешать обратно, уложить цветки в ключевую воду да полуночи поджидать.
На подходе к родной поляне сердце чародея неладное почуяло. Мыслил он потрапезничать спокойно да на реку сходить, а, как приметил в лесу чужие следы, стиснул зубы от досады. Следы-то те человеку принадлежали, и Ведагор смекал, которому именно: токмо Сбыслав-древодел эдак неаккуратно по лесу хаживал.
- Не ко времени он пожаловал! – пробормотал чародей. – Пущай бы хоть днем позже заявился, ан нет! Нынче ночь мне предстоит особая, а тут беседы с ним заводи долгие… кабы по надобности каковой – то одно дело, а тут… тоску, знамо, разогнать вздумал, ноги размять…
Он покачал головой, глядя на поломанные ветви кустарника, сквозь который продирался незваный гость, и шумно вздохнул. Чутье не обмануло Ведагора: вскоре с поляны донеслись знакомые трели деревянной свистульки. Выбравшись из зарослей, чародей остановился, уперев крепкие руки в бока, и крикнул зычным голосом:
- Пошто балуешься, Сбыслав? Мыслишь, я твою свистульку не распознаю?
Древодел подскочил от неожиданности и бросился ему навстречу, раскинув руки:
- Эх, Ведагор! Да я чего… потехи ради! Покуда поджидал тебя, на крылечке пристроился. Поклон тебе низкий за мешочек с травами заговоренными: аккурат на поляну к тебе и привел! Даже по лесу кружить не пришлось… А ты, гляжу я, обжился в избе-то! Хозяйство на славу повел: вокруг избы трава выкошена, дровник забит доверху…
- А пошто ж мне крапивой-то зарастать? – усмехнулся Ведагор. – Змии лесные, само собой, мне не страшны, однако ж возле всякой избы порядок должо́н быть.
- Истину молвишь! Ох, истину! Ну, здравствуй, что ли…
Обнялись, оглядели друг друга с ног до головы. Древодел восхищенно ухмыльнулся:
- Ты еще больше возмужал! Ну, Ведагор… лесная жизнь, видать, пошла тебе на пользу!
- А то… пошто явился-то? Нужда какая до меня имеется? Самого хворь донимает али кого из сродников?
Чародей прошагал к крыльцу и поднялся по ступеням в избу, не глядя на Сбыслава. Тот замялся, ныряя в избу следом.
- Слава Богу, не жалуемся…
- Ну!
- Дык я это… без надобности какой особой явился – тебя проведать порешил…
- Угу… - чародей выложил собранную сон-траву в широкое блюдо и залил ключевой водой.
Сбыслав следил за ним с нескрываемым любопытством. Вопросы эдак и сыпались из него градом.
- Как поживаешь-то? Печь-то ладно мы сложили? Перезимовал легко али как?
- Все ладно! – коротко бросил Ведагор и впился взглядом в древодела. – Нешто на базар пришел меня звать? Так покамест припасов тут довольно! Благодарствую…
Сбыслав как-то неловко пожал плечами:
- Дык… добро, коли так… а ты, гляжу я, снадобье изготавливать собрался?
- Не снадобье…
- А пошто ты траву водою залил?
Ведагор глубоко вздохнул, дабы успокоить вспыхнувшую внутри досаду.
«Леший бы тебя побрал! – мыслил он. – И обидеть охоты нет, и речи долгие вести не ко времени. Вот надо же было заявиться в эдакое время!»
Вслух же медленно проговорил:
- Сбыслав, не притащишь ли водицы с ручья? Поди, не запамятовал, где он журчит? А я покамест к трапезе чего соберу.
Древодел кивнул и с готовностью схватил ведерки. Оставшись один, Ведагор поставил блюдо с сон-травой в укромный угол и полез в печь поглядеть, что осталось от давешней вечери.
Сыскалось, впрочем, довольно: наполовину полный горшок с кашей, немного запеченных корнеплодов и печеная рыба. Окромя того, были еще лепешки с травами, кои обыкновенно Ведагор стряпал себе впрок. Собрав это все на стол, чародей на пару мгновений задумался, а затем метнулся прочь из избы. Вскоре он воротился с кувшином хмельного меда. Меж тем, древодел уж притащил воду с ручья.
- Ну, садись за стол, коли пришел, гостем будешь! – попытался изобразить радость чародей. – Не обессудь, Сбыслав, молвлю тебе прямо: нынешней ночью дело у меня намечено. Потому…
- А ты не сокрушайся! – махнул рукой мужичок. – Я мыслю, что нынче к вечеру ты меня из лесу выведешь, потому на постой не прошусь! Даст Бог, дома и заночую.
- Вот как… - поднял брови Ведагор, и в его взгляде проскользнуло облегчение.
- Угу… я тебе в тягость не стану. Посидим, потрапезничаем, да проводишь меня восвояси. Я же свидеться токмо явился… коли все ладно у тебя, так и слава Богу…
На мгновение чародей даже замялся, почуяв укол совести за свой не дюже радушный прием. Взяв себя в руки, он указал на место за столом:
- Изволь отведать, чем богат, коли так! Сказывай, каково твое житье-бытье.
- Ну… - начал было Сбыслав, и тут же переменился в лице: - Ох! А ты, гляжу я, и впрямь медом хмельным меня угостить мыслишь?! Сварил по осени, значится?
- Значится, так! – кивнул Ведагор. – Чему ж дивишься? Сказывал я, что постичь премудрость твоего отца желаю, вот и вздумал не откладывать. Ну, отведай, не побрезгуй!
- Да я… с превеликой радостью…
Древодел шумно вдохнул, сунув нос в кружку, и блаженно закатил глаза:
- Эка лакомо травами тянет! И мед-то лесной, дикий, и впрямь по-особому пахнет. Ну, здрав будь…
Осушив кружку, он крякнул, закинул в рот кусок лепешки и кивнул. Ведагор опередил его:
- Добрый? Сам-то я смекаю, что до деда Семовита мне еще далече, однако ж и этот, вроде как, пробирает!
- Пробирает! – одобрил Сбыслав. – Дюже славно у тебя вышло! Токмо… крепости бы ему еще поднабраться. У отца-то эдак выходило, что аж глотку прожигало, и нутро огонь охватывал! А после – тепло блаженное по телу разливалось…
Ведагор усмехнулся:
- Это ты ладно молвил! Все так... Ничего, времени у меня довольно: стану тонкости сей премудрости постигать, и, авось, через десяток-другой зим не хуже отца твоего мед сварю!
Мужчины рассмеялись; взгляд чародея потеплел – то ли от выпитого меда, то ли от радости, что никто не помешает ему ночной обряд совершить. Ведагор сызнова наполнил их кружки и кивнул на запеченную рыбу:
- Изволь отведать: давеча в реке выловил. Запеклась знатно! Дичи да рыбы тут засилье – уди, стреляй, сколь душе угодно. Капуста, вот, кислая вся вышла – потому не потчую… да и корнеплодов сохранилось маленько… ну, чем богат…
- А сказываешь, мол, ничего тебе не надобно! – развел руками Сбыслав. – Пойдем со мною в Залесье – запасы пополнишь, а? До осени-то далече! Тебе бы и тут, на поляне, огородик развести не грех! Чего ты эдак на меня глядишь? А зима настанет – там и капустка кислая ко двору придется, и репка, и…
- Будет тебе распинаться! – перебил Ведагор. – Баба я, что ли, с огородом возиться? Али мыслишь, заняться мне более нечем? Ты бы еще козу присоветовал завести да гусей стадо. Не деревенский двор у меня тут, а место уединенное, лесное! Иными заботами разум мой отягчен…
Глаза чародея сызнова блеснули опасным огнем, и древодел притих, буркнул:
- Оно и ясно… разумею, что дела у тебя тайные, знахарские. Однако ж токмо грибами да дичью сыт не будешь! А яичка печеного душа запросит? А щи из крошева?*
- Уймись, Сбыслав! Что надобно, лес мне и без того дает. Яйцами печеными, вон, всю весну лакомлюсь! Скоро грибы, ягоды пойдут… кое-чего я и сам посадил, ежели ты не приметил. Ну, а об остальном не тревожься: явится нужда – сам в Залесье приду. Сказывай лучше о житье своем. В Новгород не надумал податься?
- Нет покамест… работы хватает в округе… это прежде я мыслил родные места покидать… нынче за душу тянет: горько отчий дом бросать.
- Разумею, - кивнул Ведагор. – Да и родня у тебя имеется… пошто счастья на чужбине искать?
Он ненадолго смолк и внезапно потемнел взглядом. Сбыслав же продолжил:
- Ну, а коли что, так и на заставу сызнова подамся… я – человек свободный… ничем по рукам и ногам не связан…
В голосе древодела засквозила явная тоска. Ведагор проговорил:
- Чего-то не шибко ты весел. А пошто, к слову, семьей не обзаведешься? Столько зим минуло, отца ты схоронил, пора и о грядущем помыслить.
- О грядущем? – вздохнул Сбыслав. – Да мыслил я… мыслил не единожды… как и сказывать об этом, не ведаю… эх…
- Сказывай, как есть! – тряхнул кудрями Ведагор и осушил кружку с медом.
- Словом, есть одна молодуха вдовая… уж третью весну как сердце она мне тревожит… душу всю иссушила!
- Третью весну? – усмехнулся чародей. – А минувшим летом, когда избу рубили, ты ни словом о ней не обмолвился!
Древодел сызнова тяжело вздохнул:
- Да мыслил я грешным делом, что позабуду о ней, покамест мы в лесу обретаемся. Ан нет – воротился в Залесье, увидал сызнова и… эдак и перевернулось все внутри!
Ведагор покачал головой:
- Пошто ж не сватаешься?
- Дык… не по нраву я ей, вестимо. Коли посватаюсь да откажет мне – неохота позора на свою голову…
- А ежели зазря отказа страшишься? Кто ведает – авось, и сама она была бы не прочь… как же эдак вышло-то, что вдовой она оказалась?
- Да была история… теперь она в отчий дом воротилась да горюет до сих пор о муже своем… так-то… на меня и не глядит…
Ведагор усмехнулся:
- По правде молвить, нечего тебе пужаться! Подсобить могу, коли желаешь!
- Ты?! – недоуменно воззрился на него Сбыслав. – А по силам тебе это? Я мыслил, токмо хвори ты исцеляешь людские…
- И хвори, само собой. Слушай: у меня эдакая травка имеется заговоренная, которая тебе подсобит в этом деле! Положи ее за пазуху да ступай свататься! Вот увидишь, что будет.
- А что будет? – выпучил глаза древодел.
- Доволен останешься, - хмыкнул Ведагор. – И меня еще добрым словом поминать станешь! Токмо учти, Сбыслав: обо мне ни одна живая душа проведать не должна! Уразумел? Тебе подсобить я завсегда готов, а вот ежели народ прознает об этом да в лес повалит со своими надобностями… того я не желаю!
- Дык… само собой! – воодушевленно закивал тот. – И впрямь подсобишь?
- А то!
- За это не грех и меда глотнуть!
- Пожалуй.
После того, как испили и опустошили горшок с кашей, Сбыслав произнес:
- А еще слыхал я, вскоре на заставу князь наш с княжичем пожалует! Княжич подрос знатно. Кто в Новгороде бывал да видал его, сказывают: в отца весь пошел! Статен, высок, умом светел! Не токмо ратные премудрости постигает, а и науки всевозможные!
Ведагор задумался, и взгляд его затуманился.
- Припоминаю, сказывали о княжиче малом, когда я на заставе обретался… вырос, значится…
- Окромя того, у Святослава Ярославича меньший сын имеется да дочь народилась! – охотно пересказывал Сбыслав то, что услыхал из чужих уст.
- Вона оно как…
- А мыслишь, помнит тебя князь-то? А?
- Думается мне, ту историю с яхонтом ему не позабыть… - медленно ответил Ведагор, упершись взглядом в окошко. – Токмо прежним он меня помнит… прежним…
- И впрямь! – закивал древодел. – Дюже диковинно все вышло-то! Ты мне когда про яхонт сказывал, мне поначалу и уверовать-то трудно было, что эдакое на свете случается! Это ж надобно… яхонт княжеский с самого Новгорода в глушь лесов угодил, а после благодаря тебе к Святославу Ярославичу воротился!
- Угу… случается и такое… - пробормотал чародей, не желая возвращаться воспоминаниями в глубину лет. – Ты бы еще отведал чего!
- Благодарствую, сыт! – приложив руку к груди, ответил Сбыслав.
Некоторое время, казалось, Ведагор боролся с собой, но затем проговорил:
- Ежели вдруг окажешься на заставе, поспрошай о Бориславе, прежнем друге моем. Авось, кто и слыхивал о нем.
- Добро, поспрошаю, ежели что…
- Ну, идем на воздух: душно в избе-то.
Разомлевшие после трапезы и хмельного меда, мужчины уселись на бревенчатой лавке возле крыльца. Эдак просидели они довольно долго то коротко переговариваясь, то молча внимая звукам весеннего леса. Наконец, когда солнце перевалило за полдня, Ведагор крякнул:
- Ежели желаешь добраться до Залесья, покуда солнце не село, в путь-дорогу нам пора. Поведу тебя самыми короткими потайными тропами! Мне до полуночи воротиться поспеть надобно.
- Угу, - кивнул Сбыслав. – Это… а травкой-то той, особой, снабдишь?
- А пошто нет-то? – ухмыльнулся чародей. – Идем…
Когда Ведагор воротился к ночи в свою избу, солнце уж село, и влажный сумрак опустился на лес. Растопив печь, он быстро управился по хозяйству и с содроганием сердца принялся ожидать полуночи. В ушах у него зазвучали слова, некогда произнесенные дедом Прозором:
«Коли пожелаешь узнать грядущее, собери сон-траву в день особый, о коем я тебе поведаю. Собирать надлежит, покуда солнце росу не высушило, да с наговором тайным. После надобно в ключевую воду цветы положить да ожидать полуночи. Оживет сон трава-то, шевелиться зачнет! Тогда бери ее и с наговором, опять же, в изголовье себе клади да почивать ложись! Во сне-то грядущее и узреешь, ежели все правильно сделаешь! А коли вопрошать о чем особенном желаешь, сказывай так:
Сон-трава, далёко до утра,
О грядущем мне
Проведать пора.
О грядущем сказывай,
Мне судьбу показывай…
И промолви, что желаешь во сне увидать. Так-то, Ведагор… запомнил, небось?»
- Запомнил… - вслух проговорил чародей, и глаза его вспыхнули огнем.
Не сводя взгляда с блюда, в котором лежала сон-трава, он сжал кулаки. Вскоре поверхность воды подернулась рябью, и Ведагор явственно узрел, что лепестки зашевелились.
Сердце забухало у него в груди подобно кузнечному молоту, когда он аккуратно вытаскивал цветки из воды. Положив сон-траву в изголовье своей лежанки, Ведагор бережно прикрыл ее лоскутным покрывалом, сложенным вчетверо, и прилег, пристроив голову сверху. С губ его сорвался горячий шепот:
Сон-трава, далёко до утра,
О грядущем мне
Проведать пора.
О грядущем сказывай,
Мне судьбу показывай…
Желаю узреть свое грядущее: суждена ли мне встреча особая? Будет ли в судьбе моей девица, что народит мне сына, но не по принуждению, а по нашему взаимному согласию, ибо люб ей буду, как и она мне? Покажи, сон-трава… покажи…
И, сам того не приметив, Ведагор забылся крепким, глубоким сном…
________________________________________
*Крошево – традиционная старорусская заготовка из верхних капустных листьев. Из крошева варили так называемые серые щи (прим. авт.)
Назад или Читать далее (Глава 6. Немилый)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true