Она тащила из лифта два пакета грунта, прижимая их к груди, будто в них было что-то хрупкое. Плечи ныли, ладони скользили по гладкому пластику, и она уже пожалела, что не попросила продавца в хозяйственном разделить мешки на два поменьше. На площадке третьего этажа она поставила пакеты на пол, перевела дыхание и прислушалась к квартире. Тишина была такая, что слышно, как где-то внизу хлопает подъездная дверь.
В прихожей она сняла обувь, не включая свет, прошла на кухню и открыла балкон. Дверь скрипнула, как всегда, и холодный воздух ударил в лицо. Балкон был узкий, заставленный старыми табуретками и коробками с «потом разберу». Она посмотрела на них и вдруг поняла, что разбирать не будет. Ей нужно было место. Не для вещей.
Она вытащила коробки в коридор, вытерла подоконник влажной тряпкой, нашла в кладовке два пластиковых ящика, которые когда-то покупала под инструменты, и поставила их вдоль перил. Потом принесла пакеты с грунтом, ножницы, старую ложку и пустую лейку. Лейка была из тех, что дарят на дачу, но у неё дачи не было. Она налила воду из-под крана, подождала, пока она перестанет обжигать холодом пальцы, и начала.
Грунт высыпался тяжёлой влажной массой, пачкая край ящика. Она разровняла его ладонью, чувствуя, как земля прилипает к коже и забивается под ногти. Это было не неприятно. Это было… понятно. В земле не было вопросов.
Она достала пакетики семян. Укроп, базилик, календула, бархатцы. Не ради салата и не ради банок. Просто чтобы утром и вечером было что сделать руками, кроме того, чтобы листать новости и слушать, как в голове крутятся одни и те же разговоры.
В квартире зазвонил телефон, но она не пошла. Пусть звонит. Она сделала бороздки ложкой, посыпала семена, прикрыла землёй и аккуратно полила, стараясь не размыть. Вода потемнила поверхность, и от земли поднялся тёплый, живой запах. Она стояла, держась за лейку, и ощутила, что дышит глубже — по-настоящему, всей грудью, не так, как последние недели.
Её жизнь последние месяцы была собрана из чужих нужд. Сначала развод, который тянулся не скандалом, а усталостью и молчанием. Потом мама после операции, бесконечные поездки в поликлинику, лекарства, справки, очереди. Потом на работе сменили начальника, и привычный порядок развалился, как старый шкаф. Она всё время кому-то отвечала, что-то объясняла, куда-то спешила. А когда оставалась одна, не знала, что делать с тишиной.
Балкон стал местом, где тишина не давила.
Через неделю она увидела первые зелёные ниточки. Они были тонкие, как волос, и от этого казались особенно упрямыми. Она наклонилась, чтобы рассмотреть, и почувствовала, как в груди поднимается что-то похожее на радость, но без восторга, спокойное.
Она поставила рядом маленький табурет, чтобы можно было присесть. Вечером, после того как мама засыпала и телевизор наконец замолкал, она выходила на балкон, брала лейку и поливала. Не много, чтобы не потекло вниз, а ровно столько, чтобы земля стала тёмной. Потом сидела, слушая двор. Кто-то парковался, кто-то ругался у мусорки, где-то смеялись подростки. Она не вмешивалась, просто была рядом.
На соседнем балконе появилась женщина в халате, с полотенцем на голове. Она посмотрела на ящики.
— Это вы что, огород развели? — спросила она без злости, скорее с любопытством.
— Не огород, — ответила она. — Так… зелень. И цветы.
— А зачем? — соседка прищурилась.
Она хотела сказать: «Чтобы не сойти с ума», но вместо этого пожала плечами.
— Нравится.
Соседка помолчала, потом кивнула.
— У меня герань всё время дохнет. Может, вы знаете, что ей надо?
Она не знала. Но предложила посмотреть. На следующий день соседка принесла горшок, и они вместе пересадили герань в свежую землю. Соседка всё время извинялась, что мешает, а она ловила себя на том, что ей не хочется, чтобы та уходила сразу.
— Поливать раз в неделю, — сказала она наугад, вспоминая, что читала в интернете. — И не ставить на сквозняк.
— А у вас руки хорошие, — неожиданно сказала соседка. — Спокойные.
Она улыбнулась, хотя внутри что-то кольнуло. Руки у неё были не спокойные, они просто устали.
В мае стало жарко. Балкон нагревался так, что утром земля была сухая, как песок. Она начала вставать раньше, чтобы полить до солнца. Вода в лейке была прохладная, и она чувствовала, как по пальцам стекают капли. Базилик поднялся, укроп стал пушистым, календула выпустила первые бутоны.
Потом появилась мошка. Сначала она заметила её вечером, когда включила на балконе маленькую лампу. Мошки кружили вокруг света, садились на землю, на листья. Она раздражённо хлопнула ладонью по воздуху, потом принесла из кухни мыльный раствор, поставила рядом блюдце с уксусом, прочитала советы и купила в аптеке липкие ловушки. На следующий день мошек стало меньше, но не исчезли.
Она стояла над ящиками и вдруг почувствовала злость. Не на мошек, а на то, что даже здесь, на её маленьком участке спокойствия, что-то требует борьбы.
Она села на табурет и закрыла глаза. Если бросить всё, ничего страшного не случится. Ящики можно выбросить, землю вынести. Но мысль о том, что она сдастся, была неприятнее мошек.
Она открыла глаза, взяла ножницы и аккуратно срезала пожелтевшие листья. Потом разрыхлила землю вилкой, которую нашла в ящике с кухонными мелочами. Вилку потом придётся отмыть, но это было неважно. Важно было, что она делает.
В начале июня она возвращалась из магазина с ещё одним пакетом грунта и двумя горшками. На лавочке у подъезда сидели подростки, один из них курил, пряча сигарету в ладони. Когда она подошла к двери, пакет порвался, и земля посыпалась на асфальт.
— Блин, — вырвалось у неё.
Подросток вскочил.
— Давайте помогу, — сказал он быстро, будто боялся, что она откажет.
Он поднял пакет, подхватил второй, и они вместе вошли в подъезд. В лифте он стоял, глядя в пол, и держал пакеты так, словно это его дело.
— Вам на какой? — спросил он.
— На третий.
— Я донесу, — сказал он и не стал спорить.
На площадке он поставил пакеты аккуратно, чтобы не порвать ещё больше.
— Спасибо, — сказала она. — Как тебя зовут?
— Андрей, — ответил он.
Она кивнула.
— А вы что выращиваете? — спросил он, глядя на балкон.
— Базилик, укроп. Цветы.
— А можно… — он замялся. — Можно я посмотрю как-нибудь? У нас дома мама всё время ругается, что я ничего не делаю. А тут… ну, интересно.
Она кивнула, и сама удивилась, что не испугалась этой просьбы.
— Заходи, когда я дома. Только без сигарет на балконе.
Он улыбнулся, коротко, почти незаметно.
Через пару дней он действительно пришёл. Постучал, стоял в коридоре, не разуваясь, пока она не сказала.
— Проходи, обувь снимай.
На балконе он смотрел на ящики так, будто это что-то сложное и важное.
— А это что? — спросил он, показывая на бархатцы.
— Бархатцы. Они неприхотливые.
— А зачем цветы? — спросил он тем же тоном, что и соседка.
Она вздохнула.
— Чтобы было красиво. И чтобы было за чем ухаживать.
Он кивнул, как будто понял. Потом взял лейку и спросил, сколько лить. Она показала, как поливать по краю, чтобы не размывать. Он старался, и вода всё равно пролилась на плитку. Он смутился.
— Ничего, — сказала она. — Плитка высохнет.
Она вытерла лужицу тряпкой и подумала, что в этом есть что-то правильное. Ошибки здесь не превращаются в катастрофу.
В июле случился конфликт. Сосед снизу, мужчина с громким голосом, позвонил в дверь. Она открыла, держа в руках пакет с мусором.
— Вы там землю сыпете, — сказал он без приветствия. — У меня на подоконнике грязь. И вода капает.
Она почувствовала, как внутри поднимается привычное желание оправдываться. Сказать, что она старается аккуратно, что это не специально. Но она вспомнила, как вчера вечером действительно поливала в спешке, и вода могла уйти через щель.
— Понимаю, — сказала она. — Я посмотрю, где течёт. И поддон поставлю.
— И чтобы без этого… — он махнул рукой. — Без болота.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце стучало. Ей хотелось выйти на балкон и всё выбросить, чтобы никто не трогал. Но вместо этого она пошла в кладовку, нашла пластиковые поддоны, которые остались от старых цветочных горшков, и поставила их под ящики. Потом подмела балкон, собрала просыпанную землю в совок и высыпала обратно. Воду стала лить меньше.
На следующий день она встретила того соседа у лифта. Он посмотрел на неё, помолчал и сказал:
— Спасибо, что исправили.
Она кивнула. Это было не примирение, но было достаточно.
В августе её маленький сад стал заметным. Люди проходили мимо подъезда и поднимали голову, потому что бархатцы свисали через перила яркими пятнами. Соседка просила черенок герани, потом ещё один. Подросток приносил из магазина бутылку воды, если видел, что она несёт пакеты. Однажды женщина из соседнего подъезда, которую она знала только в лицо, остановилась у двери и сказала:
— У вас там так хорошо. Можно я посижу минут пять? У меня дома… шумно.
Она хотела сказать «нет». Балкон был её местом, её ритуалом. Но женщина стояла с таким выражением, будто просила не про балкон, а про возможность выдохнуть.
— Пять минут можно, — сказала она. — Только я поливать буду.
Женщина сидела молча, смотрела на листья, на землю, на маленьких пчёл, которые иногда залетали на календулу. Потом тихо сказала:
— Спасибо.
И ушла, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого ощущения, что пространство стало чуть шире.
Но вместе с этим пришло другое. Просьбы стали чаще. Соседка однажды принесла пакет семян и сказала:
— Посадите мне тоже, а? У меня всё равно не выйдет.
Подросток спросил, можно ли ему взять горшок домой, «попробовать». Женщина из соседнего подъезда начала заходить почти каждый вечер.
Она почувствовала, как ритуал начинает превращаться в расписание. Внутри поднялась тревога: если она откажет, её сочтут жадной. Если согласится, сад станет работой.
В один вечер она вышла на балкон с лейкой и увидела, что кто-то оставил на табурете пустую пластиковую бутылку и пакетик с землёй. Видимо, подросток хотел помочь и принёс, но не спросил. Её раздражение было неожиданно сильным. Она взяла бутылку, сжала её в руке, и пластик хрустнул.
Она остановилась. Это же просто бутылка. Но дело было не в ней.
Она поставила лейку на пол, села и долго смотрела на свои ящики. Листья шевелились от слабого ветра. Земля была влажная. Всё было на месте. Ей нужно было не закрыться, а научиться говорить.
На следующий день она позвонила соседке и сказала:
— Я могу дать вам черенок и показать, как посадить. Но сажать за вас не буду. Мне важно, чтобы это оставалось моим делом.
Соседка сначала обиделась, губы у неё сжались.
— Да я же не заставляю, — сказала она.
— Я знаю, — ответила она спокойно. — Просто говорю сразу.
Соседка вздохнула и вдруг улыбнулась.
— Ладно. Покажете, как вы делаете. Я попробую.
Подростку она сказала:
— Горшок могу дать один, но землю и семена ты сам купишь. И поливать будешь сам. Я могу подсказать, если что.
Он кивнул, не споря, и даже выглядел довольным, будто ему доверили взрослое.
Женщине из соседнего подъезда она сказала:
— Я рада, что вам здесь спокойно. Но я не всегда могу пускать. Иногда мне надо одной.
Женщина посмотрела на неё внимательно и сказала:
— Понимаю. Спасибо, что сказали.
После этого стало легче. Ритуал вернулся на своё место. Люди не исчезли, но перестали нависать.
В сентябре она уехала на два дня к маме в больницу, потому что нужно было оформить документы. Перед уходом она полила ящики, поставила поддоны, закрыла балконную дверь. В голове мелькнула мысль, что за два дня всё засохнет. Она почти написала соседке сообщение, но остановилась. Не хотелось превращать просьбу в обязанность.
Когда она вернулась, на балконе было тихо. Земля была влажная. На табурете стояла её лейка, наполненная водой, и рядом лежал маленький пакетик семян. На нём шариковой ручкой было написано: «Это вам. Если надо, пишите». И номер телефона.
Она взяла пакетик, перевернула в руках. Семена были простые, «настурция». Она улыбнулась, но внутри защемило от того, как это было аккуратно сделано. Без вторжения, без требований.
Вечером она вышла на балкон. Солнце уже садилось, двор становился тише. Она налила воду в лейку, проверила поддоны, чтобы не переполнились, и начала поливать. Вода мягко уходила в землю, листья блестели.
Она положила пакетик семян на подоконник, прижала его камешком, чтобы не унесло ветром. Потом достала телефон и набрала номер.
— Это я, с третьего, — сказала она, когда ответили. — Спасибо за семена. Я посажу весной. Если захотите, могу дать вам черенок календулы. Только предупреждаю, ухаживать будете сами.
На том конце засмеялись, коротко и тепло.
Она выключила свет на балконе, закрыла дверь и задержалась на секунду, ладонью на ручке. Внутри было спокойно. Не пусто, а спокойно. Завтра вечером она снова выйдет с лейкой. И если кто-то постучит, она сможет решить, открыть или нет, не чувствуя вины.
Спасибо, что читаете наши истории
Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.