Валентина Петровна достала из сумки белый конверт и положила его на стол. Не протянула, не подала в руки, просто положила рядом с чашкой остывшего чая. Наталья посмотрела на конверт, потом на свекровь и снова на конверт. Молчание затянулось.
– Там восемь тысяч, – тихо сказала Валентина Петровна. – Михаил премию получил, небольшую. Я подумала...
– Спасибо, – так же тихо ответила Наталья.
Она взяла конверт, не открывая, сунула в карман халата. Валентина Петровна ждала чего-то ещё. Может быть, благодарности. Или хотя бы вопроса о здоровье. Но Наталья просто встала и понесла чашки к раковине.
– Как Катя? Сережа? – спросила свекровь, поправляя на коленях сумку.
– Нормально. Катя контрольную написала на четвёрку. Сережа насморк подхватил.
– Может, к врачу?
– Сама знаю, когда к врачу, – Наталья открыла кран, горячая вода зашумела. – Не маленький уже.
Валентина Петровна встала, оглядела кухню. Всё чисто, аккуратно. Холодильник старый, дверца скотчем подклеена. На подоконнике два горшка с геранью, один явно засох. Окно выходило во двор, где между гаражами играли дети. Она услышала Сережин голос, узнала бы из тысячи.
– Я пойду, – сказала она. – Михаил ждёт, у него спина болит, надо мазью...
– Идите, – Наталья не обернулась.
Валентина Петровна застегнула пальто, вышла в коридор. У двери замешкалась, хотела что-то добавить, но не нашла слов. Хлопнула дверь, и Наталья осталась одна на кухне, с мокрыми руками и этим конвертом в кармане.
Она вытерла руки, достала конверт, раскрыла. Восемь тысяч, новенькие купюры. Посчитала, хотя верила. Потом открыла кухонный ящик, вытащила старую тетрадь в клеточку и ручку. Записала: «14 октября. Восемь тысяч. Премия Михаила». Пролистала назад. Страницы исписаны ровным почерком. Цифры, даты, суммы. Всего страниц заполнено уже сорок. Она закрыла тетрадь, положила обратно, под пачку квитанций за квартиру.
Через окно было видно, как Валентина Петровна вышла из подъезда, медленно пошла к остановке. Плечи опущены, походка усталая. Наталья смотрела ей вслед, и на лице ее не было ни благодарности, ни жалости. Ничего.
***
Семь лет назад Андрей стоял в этой же кухне и говорил, что уезжает на три месяца. Всего на три месяца. Там, в Новосибирске, хорошие деньги платят, бригада строительная набирает. Он привезёт столько, что они с Наташей наконец перестанут считать каждый рубль. Он всё наладит, честное слово.
Наталья тогда смотрела на него так же молча, как сегодня на свекровь. Катя выглядывала из комнаты, пятилетняя, с бантиком на голове. Сережа ещё ползал в манеже. Андрей обнял жену, поцеловал дочку, пообещал привезти игрушку. И уехал.
Три месяца превратились в полгода. Полгода в год. Он звонил, рассказывал, что задерживают зарплату, что скоро всё будет. Присылал открытки с видами Байкала. Потом звонил реже. Потом только смс. Потом Наталья узнала, что он перебрался в Казахстан, на нефтяное месторождение. Оттуда писал, что тут совсем другие деньги, что потерпеть ещё чуть-чуть.
Денег не было. Квартплату Наталья платила из своей зарплаты медсестры. Три смены в неделю в поликлинике, ещё две в частной стоматологии. Дети росли, нужна была обувь, одежда, учебники. Она перестала красить волосы. Перестала покупать себе что-то кроме самого дешёвого. Научилась чинить детские куртки так, чтобы заплатка выглядела как украшение.
А потом пришла Валентина Петровна. С первым конвертом. И сказала:
– Наташенька, Андрей не может сейчас, но он обещал, что всё вернёт. А пока я помогу. Ради детей. Ради Катюши и Серёженьки.
Наталья хотела отказаться. Но посмотрела на Катю, которая донашивала третий год одну и ту же зимнюю куртку, на Сережу, который просил планшет, как у всех в садике. И взяла конверт.
С тех пор Валентина Петровна приходила раз в месяц. Иногда чаще. Приносила деньги. Пять тысяч, семь, десять. Сколько могла отложить от своей пенсии или выпросить у Михаила. Наталья брала молча. Записывала в тетрадь. Каждую копейку.
Сначала свекровь оставалась попить чаю, поговорить. Рассказывала про своё здоровье, про соседей, спрашивала про внуков. Но Наталья отвечала односложно. Не грубила, но и не вдавалась в подробности. Валентина Петровна постепенно поняла, что задерживаться не стоит. Визиты стали короче. Конверт, несколько дежурных фраз, и она уходила.
***
Валентина Петровна вернулась домой к обеду. Михаил сидел в кресле перед телевизором, смотрел новости. Когда услышал, что жена пришла, даже не обернулся.
– Ну что, опять туда ходила? – спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
– Ходила, – она разделась, повесила пальто на вешалку. – Дети растут, им нужна помощь.
– Дети не твои. И не мои даже.
– Михаил, не начинай.
– Я не начинаю, я продолжаю, – он наконец повернулся к ней. – Валя, сколько можно? Сколько лет ты уже отдаёшь им наши деньги? Андрей должен сам за своих детей отвечать, а не мама за него!
– Он не может сейчас, ты же знаешь.
– Не может или не хочет? – Михаил поморщился, потрогал спину. – Семь лет не может. Может, хватит его покрывать?
Валентина Петровна прошла на кухню, не отвечая. Достала кастрюлю, начала разогревать суп. Руки дрожали. Она знала, что Михаил прав. Конечно, прав. Но что она могла сделать? Бросить Наташу с детьми? Это же её внуки. Катенька и Серёжа. Она видела, как они живут, в этой тесной квартире, с облезлыми обоями, со старой мебелью.
Михаил пришёл на кухню, встал в дверях. Тяжёлый, усталый. Раньше он был крепким мужчиной, работал прорабом, мог мешок цемента на плечо закинуть. Теперь спина болела так, что по ночам не мог уснуть. Пенсия маленькая, на лекарства почти вся уходила. А Валентина тайком откладывала из его премий, из своей пенсии.
– Послушай, – сказал он тише. – Мне тебя жалко. Ты на себе экономишь, на мне экономишь. Зубы лечить надо, ты год уже тянешь. Почему? Потому что деньги Наташке несёшь.
– Не Наташке, внукам, – она размешивала суп, не глядя на него.
– Внукам? Валя, когда ты их последний раз видела? Когда Катя к тебе в гости приходила? Или Сережа? Наташка даже в квартиру тебя не пускает дальше кухни. Она тебя как курьера использует, не понимаешь?
– Она много работает, – Валентина Петровна разлила суп по тарелкам. – У неё нет времени на гости.
– Ага, на гости нет, а на твои деньги есть, – Михаил сел за стол, взял ложку. – Слушай, я понимаю, ты хочешь помочь. Но это не твоя ответственность. Это Андрея ответственность.
– Андрей мой сын.
– Вот именно. Твой сын. Который седьмой год где-то пропадает, шлёт открытки и обещания. Сколько раз он тебе говорил, что через месяц приедет? Через два? Ты веришь?
Валентина Петровна опустила глаза. Верила. Хотела верить. Каждый раз, когда Андрей звонил и говорил: «Мам, ну ещё немного, тут контракт подписываю, скоро всё будет», она верила. Потому что он же её сын. Её единственный ребёнок. Она его родила, вырастила, выучила. Он не мог её обманывать. Просто обстоятельства так сложились.
– Ешь, остынет, – сказала она.
Михаил покачал головой, взялся за ложку. Они доели молча. Потом Валентина Петровна убрала посуду, а муж вернулся к телевизору. Она прошла в комнату, открыла старый шкаф, достала с верхней полки коробку. В коробке лежали открытки от Андрея. Байкал, горы, степи. «Мама, скоро приеду. Целую». «Мама, тут красиво. Детям передавай привет». «Мама, потерпи ещё чуть-чуть».
Она перебрала их все, сложила обратно. Закрыла коробку. Села на кровать. В зеркале на стене отражалась старая женщина с серыми волосами и усталыми глазами. Шестьдесят три года. Пенсионерка. Бывший инженер на заводе, который давно закрылся. Всю жизнь работала, честно, по совести. Всю жизнь учила Андрея: держи слово, отвечай за свои поступки, помогай близким.
И вот результат.
***
Наталья забрала детей из школы и садика, привела домой. Катя сразу села за уроки, Сережа включил мультики. Наталья приготовила ужин, простой, картошка с сосисками. Денег до зарплаты оставалось мало, но восемь тысяч от Валентины Петровны она трогать не собиралась. Эти деньги шли в отдельный конверт, в дальний угол шкафа.
За ужином Катя спросила:
– Мам, а когда папа приедет?
Наталья медленно жевала, глядя в тарелку.
– Не знаю, Катюш.
– Он же обещал на Новый год.
– Обещал.
– Значит, приедет?
– Может быть.
Катя надулась, ткнула вилкой в сосиску. Сережа, копируя сестру, тоже надулся, хотя не очень понимал, из-за чего. Наталья посмотрела на дочь. Двенадцать лет, уже не ребёнок. Умная девочка, хорошо учится. Но замкнутая. Не приводит подруг домой. Наталья знала почему. В школе все знали, что у Кати отец «уехал». Это звучало почти как «бросил». Дети жестоки, они чувствуют слабость.
– Ладно, ешьте, – сказала она. – После ужина Катя доделаешь уроки, Серёжа в душ и спать.
– Я не хочу спать, – заныл Сережа.
– Хочешь или нет, спать пойдёшь, – Наталья встала, собрала тарелки. – И мультики выключи.
Сережа посопротивлялся для вида, но послушался. Наталья знала, что дети чувствуют её усталость. Они боялись лишний раз пререкаться. Это было неправильно, она понимала. Нужно быть мягче, ласковее. Но откуда взять силы на мягкость, когда каждый день как бег с препятствиями?
Когда дети улеглись спать, Наталья достала тетрадь. Села за стол, открыла на чистой странице. Вверху написала: «Общий итог». Пролистала назад, начала складывать. Пять тысяч, семь, три, десять, восемь, шесть. Столбик цифр рос. Она считала долго, сверяясь с каждой записью. Потом взяла калькулятор, пересчитала ещё раз.
Двести сорок три тысячи рублей.
Почти четверть миллиона. За семь лет. Валентина Петровна принесла ей двести сорок три тысячи рублей. Наталья обвела сумму ручкой, потом ещё раз. Закрыла тетрадь, положила в ящик.
Она не чувствовала благодарности. Она чувствовала только одно: это алименты. Это деньги, которые должен был платить Андрей. По закону он обязан содержать своих детей. Полтора года назад она подавала на алименты через суд. Судебный приказ был. Но взыскать с Андрея ничего не могли, потому что он нигде официально не работал. Числился безработным. Где он на самом деле и на кого работал, никто не знал.
Зато его мать исправно носила деньги. Каждый месяц. Как по расписанию. Валентина Петровна думала, что покупает своим внукам нормальное детство. Покупает Наташино молчание, её терпение. Может, даже думала, что покупает прощение для Андрея.
Но Наталья не прощала. Она просто ждала.
***
Андрей позвонил матери поздно вечером. Валентина Петровна уже легла, но сон не шёл. Телефон завибрировал на тумбочке, она схватила его, увидела имя «Андрюша» на экране.
– Мам, привет, – голос у него был бодрый, весёлый. – Не разбудил?
– Нет, не спала, – она быстро встала, вышла из комнаты, чтобы не будить Михаила. – Андрюш, как ты?
– Да всё хорошо, мам! Контракт подписали, большой. Тут в Астане проект запускается, я буду бригадиром. Представляешь?
– Бригадиром? Андрюша, это же хорошо!
– Ага, зарплата нормальная будет, даже жильё дают. Ну, вагончик, конечно, но ничего. Мам, я скоро приеду, честно. Месяца через три, когда первый аванс получу.
Валентина Петровна прислонилась к стене в коридоре. Сердце билось часто, радостно. Три месяца. Всего три месяца. Она столько ждала этих слов.
– Правда приедешь? – тихо спросила она.
– Мам, ну конечно! Я же обещал. Надо детей повидать, они небось совсем выросли. Как они, кстати?
– Хорошо, Катя учится на четвёрки, Серёжа тоже молодец.
– Передавай им, что я люблю. Мам, слушай, ты Наташке помогаешь? Я ей тоже звонил, она трубку не берёт.
– Помогаю, сынок, помогаю. Не волнуйся.
– Спасибо тебе, мам. Ты у меня лучшая. Я всё верну, всё, что ты на них потратила. Честное слово.
– Андрюш, мне не надо возвращать. Главное, чтобы ты приехал, чтобы с детьми пообщался. Они по тебе скучают.
– Приеду, мам, обязательно. Ладно, мне бежать надо. Целую тебя!
– Береги себя, сынок.
Он отключился. Валентина Петровна стояла в тёмном коридоре, прижимая телефон к груди. Слёзы текли сами собой. От радости, от облегчения. Три месяца. Он сказал три месяца. Значит, всё не зря. Все эти годы, все эти деньги, все эти ссоры с Михаилом. Всё было не зря.
Она вернулась в комнату, легла. Михаил спал, похрапывая. Она укрылась одеялом, закрыла глаза. Засыпала с улыбкой.
***
Три месяца прошли. Андрей не приехал. Позвонил, извинился, сказал, что задержка на проекте, что никак не может вырваться. Ещё месяц, максимум два. Валентина Петровна поверила. Что ей оставалось?
Ещё два месяца прошли. Весна сменилась летом. Катя закончила шестой класс, Сережа перешёл во второй. Валентина Петровна продолжала носить деньги. Михаил почти перестал разговаривать с ней. Они жили в одной квартире, но как чужие люди.
Однажды утром, когда Валентина Петровна собиралась в поликлинику на приём к кардиологу, в дверь позвонили. Она открыла и замерла. На пороге стоял Андрей. Загорелый, в новой куртке, с большой сумкой в руке. Он улыбался.
– Привет, мам!
Она не могла пошевелиться. Просто стояла и смотрела на него. Он что, правда вернулся? Он тут, живой, настоящий?
– Ну что молчишь? – он шагнул вперёд, обнял её. – Соскучилась?
– Андрюша, – выдохнула она. – Сынок...
Михаил вышел из комнаты, увидел сына и остановился. Лицо у него было каменное.
– Явился, – сказал он.
– Привет, пап, – Андрей отпустил мать, протянул отцу руку. – Как дела?
Михаил не пожал руку. Развернулся и ушёл обратно в комнату. Андрей пожал плечами.
– Обиделся, что ли?
– Не обращай внимания, – Валентина Петровна втянула его в квартиру, закрыла дверь. – Проходи, проходи! Ты что, совсем приехал? Надолго?
– Ну, на пару недель точно. Потом посмотрим. Мам, у меня такие новости! Проект в Астане закрылся досрочно, но мне сразу другой предложили, в Караганде. Там вообще космические деньги. Я договорился, что сначала отпуск возьму, схожу к детям, всё дела улажу, а потом еду.
– К детям сходишь? – она замерла. – Ты... ты с Наташей говорил?
– Нет ещё, хотел сюрпризом. Представляешь, как они обрадуются?
Валентина Петровна не была уверена, что кто-то обрадуется. Но промолчала.
***
Наталья вышла из поликлиники после смены и увидела Андрея возле подъезда. Он прикуривал сигарету, привалившись к стене, и не сразу заметил её. Она остановилась в нескольких шагах. Семь лет. Он почти не изменился. Чуть постарел, морщины у глаз, но всё тот же. Высокий, широкоплечий. В хорошей куртке, в новых кроссовках.
Он поднял голову, встретился с ней взглядом. Усмехнулся.
– Привет, Наташ.
Она молчала.
– Ну что, не рада? – он затушил сигарету об стену. – Я же обещал вернуться.
– Обещал, – эхом повторила она.
– Долго тянулось, я знаю. Но работа такая. Мам говорила, что ты справляешься. Дети как?
– Нормально.
– Можно увидеть?
Наталья прошла мимо него к подъезду. Он пошёл следом. Поднялись на четвёртый этаж молча. Она открыла дверь, он вошёл. Кинул взгляд по сторонам. Всё так же, как семь лет назад. Те же обои, та же мебель. Разве что дырка в линолеуме стала больше.
Катя выглянула из комнаты, увидела отца и застыла. Он шагнул к ней, раскинул руки.
– Катюха! Ты посмотри, какая большая!
Она не бросилась к нему. Стояла в дверях, обхватив себя руками.
– Привет, – сказала тихо.
– Ну чё, не узнаёшь? Я же папа твой!
– Узнаю.
Сережа выбежал следом за сестрой, уставился на Андрея. Он почти не помнил отца. Был слишком мал, когда тот уехал.
– А ты Серёжка, да? – Андрей присел на корточки. – Вот это да, мужик растёт! Дай пять!
Сережа неуверенно протянул руку, Андрей хлопнул по ней ладонью.
– Красавчик! Ну что, соскучились?
Дети переглянулись. Наталья стояла у двери, скрестив руки на груди.
– Катя, Сережа, идите в комнату, – сказала она.
– Да ладно, Наташ, я же только пришёл!
– В комнату.
Дети быстро скрылись за дверью. Андрей выпрямился, повернулся к жене.
– Ты чего так? Я приехал, хотел увидеться.
– Увиделись.
– Наташ, я понимаю, ты обиделась. Но я работал. Ради вас работал, ради детей. Сейчас всё наладится, я новый контракт подписал, там такие деньги...
– Сколько ты принёс?
Он моргнул.
– Что?
– Денег. Сколько принёс?
– Ну... у меня сейчас немного наличными, но когда зарплату получу...
– Сколько?
Андрей полез в карман, достал помятую пачку купюр. Пересчитал.
– Тысяч пятнадцать есть. Держи.
Он протянул ей деньги. Наталья взяла, пересчитала сама. Пятнадцать тысяч. Она усмехнулась.
– За семь лет. Пятнадцать тысяч.
– Наташ, ну я же говорю, когда зарплату получу, сразу переведу. Обещаю.
– Обещаешь.
– Да! Честное слово. Слушай, давай без этих камней за пазухой, ладно? Я приехал, хочу время с детьми провести. Может, куда сходим, в кино или в парк? Я же отец, у меня тоже есть права.
Наталья сложила деньги, сунула в карман.
– Права, – повторила она. – У тебя есть права.
– Ну да.
– А обязанности?
Андрей напрягся.
– Какие обязанности?
– Алименты. Слышал про такое?
– Мам же помогала, я знаю.
– Твоя мать помогала. Ты нет.
– Так я ж деньги ей переводил! Она вам передавала!
– Ты переводил своей матери, – Наталья сделала шаг к нему. – А она передавала мне. Не ты. Она.
– Ну и что? Разница какая?
– Большая, – Наталья достала из кармана халата сложенный лист бумаги. – Вот судебный приказ. Ты обязан платить алименты на двоих детей. Двадцать пять процентов от дохода. Семь лет ты не платил ни копейки.
Андрей посмотрел на бумагу, на жену.
– Наташ, ты чего? Я же объяснил, что у меня не было возможности...
– У тебя не было возможности, – она развернула лист, показала ему. – Но обязательство никуда не делось. Ты должен. По закону.
– Я всё верну, говорю же!
– Когда?
– Когда зарплату получу, когда...
– Когда, Андрей? Через месяц? Через год? Ещё через семь лет?
Он раздражённо махнул рукой.
– Ты чего вообще? Я вернулся, хочу наладить отношения, а ты мне сразу счета предъявляешь!
– Не счета. Требование. Законное требование.
– Да пошло оно, твоё требование! – он повысил голос. – Я всю жизнь горбатился, чтобы заработать, а ты тут сидишь и...
– Тихо, – оборвала его Наталья. – Дети в соседней комнате.
Он сжал кулаки, отвернулся. Постоял, успокаиваясь. Потом глухо сказал:
– Ладно. Я пойду. Но я приду к детям завтра. У меня право на общение.
– Приходи, – она открыла дверь. – Только деньги приноси. Не обещания. Деньги.
Андрей вышел, не прощаясь. Наталья закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо. Дети молчали, наверняка слышали каждое слово.
Она прошла к ним, открыла дверь. Катя сидела на кровати, обняв подушку. Сережа рядом, прижавшись к сестре. Оба смотрели на мать.
– Мам, он ещё придёт? – спросила Катя.
– Не знаю, – честно ответила Наталья.
– А ты хочешь, чтобы он пришёл?
Наталья присела рядом с дочерью, обняла обоих детей.
– Я хочу, чтобы у вас был отец, – сказала она тихо. – Но такой, который о вас заботится. А не просто приходит раз в семь лет.
Катя уткнулась ей в плечо. Сережа молчал. Наталья гладила их по головам, и сама не знала, что будет дальше.
***
Андрей вернулся к матери злой. Хлопнул дверью, швырнул куртку на вешалку. Валентина Петровна испуганно выглянула из кухни.
– Андрюш, что случилось?
– Она ненормальная! – он прошёл на кухню, плюхнулся на стул. – Я пришёл, хотел детей увидеть, а она мне сразу алименты предъявляет! Как будто я враг какой-то!
Валентина Петровна медленно опустилась на стул напротив.
– А ты... ты что-то привёз им?
– Да, привёз! Пятнадцать тысяч дал!
– Пятнадцать, – она сглотнула. – Это... это хорошо.
– Ей мало! Она говорит, что я семь лет должен по закону. Мам, я же тебе деньги переводил, ты им помогала, разве этого недостаточно?
Валентина Петровна опустила глаза. Она вдруг очень отчётливо поняла, что произошло. Наташа не считала эти деньги помощью от Андрея. Она считала их помощью от свекрови. Потому что это были её, Валентины Петровны, деньги. Из её пенсии, из Мишиных премий. Андрей, конечно, иногда что-то переводил ей, совсем немного, и она добавляла остальное.
Но она никогда не говорила Наташе, что часть от Андрея. Просто приносила конверт. И Наташа, видимо, всё понимала. Понимала, что это не муж помогает, а свекровь пытается замолить его грехи.
– Мам, ты чего молчишь? – Андрей смотрел на неё нетерпеливо. – Скажи ей, что я тебе деньги давал! Пусть не говорит, что я ничего не делал!
– Андрюш, – медленно начала она. – Ты... сколько ты мне переводил за эти годы?
– Ну, по-разному. Когда сколько мог.
– Сколько всего?
Он пожал плечами.
– Не считал. Тысяч пятьдесят, может, семьдесят.
– За семь лет.
– Ну да.
Валентина Петровна закрыла лицо руками. Пятьдесят тысяч. Может, семьдесят. А она отнесла Наташе двести сорок три тысячи. Значит, почти двести тысяч были её собственные. Её и Мишины.
– Мам, ты плачешь? – Андрей встал, подошёл к ней. – Ну не надо, я же вернулся, всё будет хорошо.
Она подняла голову. Слёз не было. Просто тяжёлое, давящее понимание.
– Сынок, – сказала она. – Тебе надо брать ответственность. За детей. За жену.
– Бывшую жену, – поправил он. – Мы же не разводились, но вообще я уже как чужой ей.
– Потому что ты семь лет не участвовал в их жизни.
– Я работал! Для них работал!
– Работал для себя, – неожиданно жёстко сказала Валентина Петровна. – Если бы для них, ты бы деньги присылал. Регулярно. Каждый месяц. Или приезжал бы хоть раз в год.
Андрей отшатнулся, будто она его ударила.
– Ты на чьей стороне? Я твой сын!
– Именно поэтому я говорю тебе правду, – она встала, выпрямилась. – Андрей, ты должен решить. Или ты действительно хочешь быть отцом, тогда оставайся здесь, устраивайся на работу, плати алименты, участвуй в жизни детей. Или уезжай снова, но тогда не жди, что тебя будут ждать.
– Мам, ты серьёзно?
– Абсолютно.
Он постоял, потом резко развернулся и вышел из кухни. Валентина Петровна осталась одна. Села обратно, положила руки на стол. Они дрожали.
В дверях появился Михаил. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё.
– Наконец-то, – сказал он тихо. – Наконец-то ты это сказала.
Она подняла на него глаза.
– Я не хотела... я думала, что помогу...
– Ты хотела спасти его от последствий, – Михаил подошёл, сел рядом. – Но так не бывает, Валя. Он взрослый мужик. У него дети. Он должен сам отвечать.
– Но он же мой сын...
– И поэтому ты должна была давно сказать ему всё как есть. А не покрывать.
Она заплакала. Тихо, почти беззвучно. Михаил неловко обнял её за плечи. Они сидели так долго, а за стеной Андрей звонил кому-то и громко смеялся, обсуждая, где завтра встретиться и выпить.
***
На следующий день Андрей не пришёл к детям. Наталья не удивилась. Она знала, что так будет. Катя спросила только один раз, вечером, перед сном.
– Мам, а папа больше не придёт?
– Не знаю, доченька.
– А ты будешь с ним ругаться, если придёт?
– Нет, – Наталья поправила одеяло. – Я просто попрошу его делать то, что он должен. Это не ругань. Это правда.
Катя кивнула и отвернулась к стене. Наталья погасила свет, вышла из комнаты. В кухне ждал её телефон. Сообщение от Валентины Петровны: «Наташа, можно мне завтра зайти? Поговорить надо».
Наталья посмотрела на сообщение долго. Потом написала: «Приходите».
Валентина Петровна пришла утром, когда дети были в школе и садике. Наталья открыла дверь, пропустила её в квартиру. Они прошли на кухню, сели напротив друг друга.
– Чай? – спросила Наталья.
– Не надо, спасибо, – Валентина Петровна сжала сумку на коленях. – Наташа, я хотела... я должна сказать...
Она замолчала, подбирая слова. Наталья ждала.
– Я понимаю, что вы на меня обижены, – наконец выговорила свекровь. – И на Андрея. Я понимаю, что деньги, которые я приносила, это не те деньги, которые должен был давать он. Это были мои деньги. Я пыталась... закрыть его безответственность. Я думала, что так правильно. Что так я помогаю внукам.
Наталья кивнула.
– Но я теперь вижу, что это было неправильно, – Валентина Петровна подняла глаза. – Я не помогала. Я покрывала его. И получается, что я не дала ему стать взрослым. Он до сих пор думает, что мама всё за него решит.
– Да, – просто сказала Наталья.
– Мне жаль, – свекровь сжала руки. – Мне очень жаль. Я не хотела вам навредить.
– Вы не навредили, – Наталья покачала головой. – Вы помогли. Правда. Без ваших денег мне было бы намного тяжелее. Но я не могла принимать их как подарок. Потому что это не подарок. Это долг. Долг вашего сына перед его детьми.
Валентина Петровна опустила голову.
– Я всё записывала, – продолжила Наталья. – Каждую копейку. Потому что когда-нибудь он вернётся. И я предъявлю ему счёт. По закону. Я не хочу, чтобы он думал, что ушёл безнаказанно.
– Я понимаю.
– И я не хочу, чтобы вы продолжали это делать, – Наталья наклонилась вперёд. – Валентина Петровна, хватит. Вы отдали мне почти четверть миллиона. Это огромные деньги. Вы на себе экономите, на муже экономите. Это неправильно.
– Но дети...
– Дети мои. И его. Не ваши. Вы бабушка. Вы имеете право их любить, навещать, дарить подарки. Но не содержать вместо отца.
Валентина Петровна молчала. Слёзы текли по её лицу, она их не вытирала.
– Он уедет опять, – тихо сказала она. – Я знаю. Он уже собирается. Говорит, что контракт подписан, что через неделю уезжает в Караганду.
– Пусть уезжает, – Наталья пожала плечами. – Я подам на алименты снова. Приставы найдут его, рано или поздно. Или не найдут, тогда долг будет копиться. Когда-нибудь он вернётся, и ему придётся платить. Весь долг. Целиком.
– А если он не вернётся?
– Тогда его проблема, – в голосе Натальи не было злости, только усталость. – Я сделаю всё, что могу. Я работаю, я зарабатываю. Дети будут одеты, накормлены, выучены. Но я не буду делать вид, что их отец выполняет свой долг, когда это не так.
Валентина Петровна вытерла глаза. Достала из сумки платок, высморкалась.
– Наташа, – сказала она. – Можно мне хотя бы видеться с внуками? Я не буду приносить деньги. Но я хочу их видеть. Я правда хочу.
Наталья задумалась. Потом кивнула.
– Можете. Приходите в выходные. Я не против.
– Спасибо, – Валентина Петровна встала. – Спасибо вам. Я... я пойду.
Наталья проводила её до двери. Когда свекровь вышла, она закрыла дверь и прислонилась к ней. Разговор был тяжёлым, но необходимым. Она больше не могла молчать.
***
Андрей уехал через неделю. Пришёл попрощаться с детьми, привёз им игрушки. Дешёвые, пластмассовые. Катя взяла свою и молча положила на полку. Сережа немного поиграл с машинкой, потом забросил под кровать.
Наталья проводила Андрея до дверей. Он остановился на пороге, явно хотел что-то сказать.
– Наташ, я вернусь. Правда. Через полгода, максимум год.
– Хорошо, – она скрестила руки на груди.
– И я пришлю денег, обещаю.
– Жду.
Он постоял ещё немного, потом ушёл. Наталья закрыла дверь. Это был уже третий раз, когда он уходил, обещая вернуться. Она не верила. Но продолжала ждать. Потому что у неё был план.
Она открыла кухонный ящик, достала тетрадь. Пролистала до последней страницы, где был записан общий итог. Взяла ручку, дописала: «Пятнадцать тысяч. От Андрея. Первый и единственный взнос за семь лет».
Потом закрыла тетрадь, убрала в ящик. Скоро Катя пойдёт в седьмой класс. Сереже понадобится новая школьная форма. Жизнь продолжалась, с Андреем или без него.
***
Прошло два года. Андрей не вернулся. Звонил редко, раз в три-четыре месяца. Валентина Петровна приходила к внукам каждое воскресенье. Приносила пирожки, иногда фрукты. Деньги не предлагала. Наталья принимала её вежливо, но без особой теплоты. Дети привыкли к бабушке, но особой близости не было. Слишком много времени было упущено.
Михаил умер зимой. Тихо, во сне. Сердце не выдержало. Валентина Петровна осталась одна в большой квартире. Пенсии стало чуть больше, теперь платили как вдове, но квартира казалась пустой и холодной.
Она всё так же приходила к внукам. Но теперь Наталья иногда приглашала её остаться на обед. Они ели молча, Катя и Сережа рассказывали что-то о школе. Валентина Петровна слушала, кивала. Она постарела, осунулась. Волосы стали совсем белыми.
Однажды, когда дети ушли гулять, Валентина Петровна спросила:
– Наташа, а вы подавали ещё на алименты?
– Да, – Наталья убирала со стола. – Судебный приказ есть. Приставы ищут Андрея, но пока не нашли.
– Сколько уже набежало?
Наталья задумалась.
– За девять лет, если считать... около восьмисот тысяч.
Валентина Петровна побледнела.
– Восемьсот? Так много?
– Это минимум. Если бы он работал официально, было бы больше.
– Господи, – свекровь опустилась на стул. – Он никогда не сможет это отдать.
– Это его проблема, – Наталья вытерла руки полотенцем. – Не моя.
– Но он же мой сын...
– И мой муж. Отец моих детей. Но это не значит, что я должна закрывать глаза на то, что он делает.
Валентина Петровна молчала. Потом тихо сказала:
– Я раньше думала, что родительский долг, это значит всегда помогать. Всегда прикрывать. Всегда быть на стороне ребёнка. Но теперь я понимаю, что это была ошибка. Родительский долг, это научить ребёнка отвечать за свои поступки. А я не научила.
Наталья присела рядом.
– Валентина Петровна, вы сделали всё, что могли. Вы хороший человек. Просто... иногда любовь делает нас слепыми.
– Да, – свекровь вытерла глаза. – Слепыми.
Они сидели молча, слушая, как за окном кричат дети.
***
Ещё через год пришло письмо из службы судебных приставов. Андрея нашли. Он работал на стройке в Караганде, официально, по трудовому договору. Начали удерживать алименты из зарплаты. Двадцать пять процентов. Плюс погашение долга.
Наталья получила первый перевод. Двенадцать тысяч рублей. Она посмотрела на квитанцию, усмехнулась. Двенадцать тысяч. За десять лет. Смешно.
Но это было начало. Пусть маленькое, пусть запоздалое, но начало.
Катя училась уже в девятом классе. Умная, целеустремлённая. Хотела поступать в медицинское училище. Сережа подрос, стал серьёзным. Помогал маме по дому, не капризничал. Они почти не вспоминали отца.
Валентина Петровна продолжала приходить. Она сильно сдала, ходила с палочкой. Но всё равно приходила. Приносила внукам книги, которые когда-то читала Андрею. Катя иногда садилась рядом с бабушкой, листала их. Сережа тоже иногда подсаживался, слушал истории про то, каким был папа в детстве.
Валентина Петровна рассказывала, и в её голосе была не гордость, а грусть. Она видела, каким мог бы быть её сын, и каким он стал. И это было тяжело.
Однажды весной, когда Наталья провожала свекровь до остановки, Валентина Петровна сказала:
– Наташа, спасибо вам.
– За что?
– За то, что не отгородили детей от меня. За то, что позволили мне быть бабушкой. Хоть и плохой.
– Вы не плохая бабушка, – Наталья остановилась. – Вы просто любите своего сына. Это нормально. Но вы сделали правильный выбор, когда перестали за него отвечать.
– Мне было так страшно, – призналась Валентина Петровна. – Я думала, что если я не помогу, то всё развалится. Что вы не справитесь, что дети будут страдать.
– Мы справились, – просто сказала Наталья. – Без него. И без ваших денег тоже справились бы. Тяжелее, но справились.
– Я знаю. Я теперь вижу, какая вы сильная. Я раньше вас недооценивала.
Наталья пожала плечами.
– Просто делала то, что надо.
Они постояли на остановке, дожидаясь автобуса. Когда он подъехал, Валентина Петровна полезла в сумку, достала конверт.
– Нет, – Наталья покачала головой. – Не надо.
– Там не деньги, – свекровь протянула ей конверт. – Откройте потом.
Автобус открыл двери. Валентина Петровна поднялась по ступенькам, автобус уехал. Наталья осталась на остановке с конвертом в руках. Открыла его уже дома.
Внутри была фотография. Старая, чёрно-белая. Андрей, совсем маленький, лет пяти, сидит на руках у Валентины Петровны. Оба улыбаются. На обороте надпись: «Когда-то он был таким».
Наталья долго смотрела на фотографию. Потом положила её в тот же ящик, где лежала тетрадь с записями. Закрыла ящик. Пошла готовить ужин.
***
Прошло ещё несколько лет. Катя закончила училище, пошла работать медсестрой в детскую поликлинику. Сережа учился в девятом классе, собирался поступать в колледж на автомеханика. Наталья постарела, появились седые волосы, морщины. Но она всё ещё работала, всё ещё держалась.
Андрей звонил раз в год, на Новый год. Поздравлял, спрашивал, как дела. Дети отвечали вежливо, но коротко. Он уже стал для них почти незнакомцем. Человеком из прошлого, который когда-то был папой, но теперь просто голос в трубке.
Валентина Петровна умерла тихо, летом. Сердце. Наталья узнала случайно, увидела объявление на подъезде. Похороны были скромные. Пришли соседи, несколько старых коллег по работе. Андрей не приехал. Сказал, что не может, что работа, что билеты дорогие.
Катя и Сережа стояли у могилы, держась за руки. Наталья стояла рядом. Она не плакала. Просто смотрела на гроб и думала о том, что Валентина Петровна всю жизнь пыталась спасти сына. От ответственности, от последствий, от взрослой жизни. И не спасла. Только потеряла себя.
После похорон Наталья пошла в квартиру Валентины Петровны. Там было пусто и тихо. Старая мебель, выцветшие обои, запах лекарств. Она прошла в комнату, открыла шкаф. Нашла коробку с открытками от Андрея. Пролистала их. Байкал, горы, обещания. «Скоро приеду. Потерпи. Я люблю вас».
Наталья закрыла коробку, поставила обратно. Потом открыла ящик стола. Там лежали старые квитанции, выписки из банка. Она пролистала их. Узнала даты. Те самые даты, когда Валентина Петровна снимала деньги со счёта. Чтобы принести ей, Наталье.
Двести сорок три тысячи. Почти все сбережения. Всё, что Валентина Петровна накопила за жизнь. Она отдала это внукам. Вернее, пыталась отдать сыну прощение, купить ему алиби. Но не получилось.
Наталья закрыла ящик. Вышла из квартиры. Спустилась на первый этаж, встретила соседку Валентины Петровны, бабушку Зину.
– Царствие ей небесное, – сказала та. – Хорошая была женщина. Только намучилась с сыном. Всю жизнь за него переживала.
– Да, – кивнула Наталья. – Переживала.
– А он даже не приехал. Представляете? Мать хоронить не приехал.
– Представляю.
Бабушка Зина покачала головой, ушла к себе. Наталья вышла на улицу. Солнце светило ярко, было жарко. Она достала телефон, посмотрела на экран. Никаких сообщений. Андрей молчал.
***
Спустя полгода после смерти Валентины Петровны Наталья случайно встретила Андрея. Он приехал оформить наследство, квартира матери переходила ему. Они столкнулись у нотариуса. Наталья вышла после консультации по своему делу, он заходил.
Они остановились в дверях. Посмотрели друг на друга. Андрей постарел. Лицо обветренное, грубое. Одет хорошо, но выглядел усталым. Она тоже постарела. Ей было уже за сорок, в волосах седина, под глазами тёмные круги.
– Привет, Наташ, – сказал он.
– Привет.
– Ты тут по какому вопросу?
– По своему.
Он кивнул. Помолчали.
– Как дети? – спросил он.
– Хорошо. Катя работает медсестрой. Сережа скоро в колледж пойдёт.
– Уже большие, – он усмехнулся. – Время летит.
– Да.
Ещё пауза.
– Слушай, Наташ, – Андрей потёр переносицу. – Я хотел сказать... насчёт мамы. Мне жаль, что не приехал на похороны. Правда жаль. Просто не смог.
– Я знаю.
– Она много для нас сделала.
– Для тебя, – поправила Наталья. – Она много сделала для тебя.
Он поморщился.
– Ну да, для меня. Она всегда меня выручала. Даже когда я сам не просил.
– Именно, – Наталья переступила с ноги на ногу. – Поэтому ты так и не научился отвечать за себя.
– Опять ты за своё, – он покачал головой. – Наташ, сколько можно? Я плачу алименты, приставы с зарплаты удерживают. Чего ещё?
– Ничего, – она пожала плечами. – Всё правильно. Ты платишь, потому что обязан. По закону.
– И ты довольна?
– Я не довольна и не недовольна. Я просто делаю то, что должна. Как мать. Защищаю права своих детей.
Андрей хмыкнул.
– Права. Всегда ты про права. А про то, что я их отец, не думаешь?
– Думаю, – она посмотрела ему в глаза. – Каждый день думаю. Но отцом быть недостаточно по факту рождения. Отцом надо быть по делам. А ты только по факту.
Он отвернулся.
– Знаешь, я жалею, – сказал тихо. – Правда жалею, что так вышло. Но я не могу вернуть время.
– Нет, не можешь, – согласилась Наталья. – Но ты можешь хотя бы не врать себе. Ты уехал не потому, что не было выбора. Ты уехал, потому что не хотел отвечать. За жену, за детей, за долги. Тебе было проще сбежать.
– Может, и так, – он пожал плечами. – Но это уже не важно. Всё равно всё прошло.
– Для тебя прошло, – она шагнула к выходу. – Для нас нет. Катя и Серёжа выросли без отца. Я выросла без мужа. Твоя мать умерла, так и не дождавшись, что ты станешь мужчиной. Это не прошло. Это с нами навсегда.
Она вышла из конторы, не оглядываясь. Андрей остался стоять в дверях. Потом тяжело вздохнул и пошёл к администратору.
Прошло ещё два года. Катя вышла замуж, родила дочку. Назвала Валей, в честь бабушки. Сережа закончил колледж, устроился в автосервис. Жили они по-прежнему небогато, но уже легче. Наталья вышла на пенсию, но продолжала подрабатывать.
Однажды весной она шла из поликлиники и встретила на остановке старую знакомую Валентины Петровны. Та сидела на лавочке, грелась на солнце. Узнала Наталью, поздоровалась.
– Как дела, Наташенька?
– Нормально, – Наталья присела рядом. – А вы как?
– Да вот, доживаю потихоньку. Ноги болят, сердце пошаливает. Валентину Петровну вспоминаю часто. Хорошая была женщина.
– Да, хорошая.
– Вы с ней ссорились, я знаю, – старушка посмотрела на Наталью. – Соседи говорили, что она вам деньги носила, а вы не очень-то благодарны были.
Наталья усмехнулась.
– Я была благодарна. Просто молча.
– А чего молча?
– Потому что понимала, что она делала это не для меня. Она делала это для себя. Чтобы искупить вину сына.
Старушка задумалась.
– Может, и так. Но разве это плохо? Она же помогала вашим детям.
– Помогала, – согласилась Наталья. – Но она также мешала Андрею повзрослеть. Пока мама за тебя отвечает, зачем тебе самому брать ответственность?
– Это да, – старушка кивнула. – Андрей так и не вырос. Всю жизнь от неё зависел. А теперь она умерла, и он вообще потерялся.
– Он квартиру продал?
– Продал. Говорят, деньги пропил. Или проиграл. Уже и не знаю. Но больше его тут не видели.
Наталья не удивилась. Она знала, что так будет. Андрей никогда не умел обращаться с деньгами, с ответственностью, с жизнью. Потому что его всегда кто-то спасал. Мама, жена, обстоятельства.
– А ваши дети как? – спросила старушка.
– Хорошо. Катя замуж вышла, внучка у меня уже есть. Сережа работает, своими ногами стоит.
– Молодцы. Значит, вы справились.
– Справились, – повторила Наталья.
Подошёл автобус. Старушка встала, зашла в салон. Наталья осталась сидеть на лавочке. Смотрела, как проезжают машины, как идут люди. Весна была ранняя, тёплая. Почки на деревьях набухли, скоро распустятся.
Она подумала о Валентине Петровне. О том, как та ходила с конвертами, опустив голову, сгорбившись. Как боялась встретиться глазами. Как надеялась, что Андрей вернётся, всё исправит, станет хорошим отцом и мужем.
Не стал. Не вернулся. Не исправил.
Но это была его жизнь. Его выбор. Его ответственность.
Наталья встала, пошла домой. Надо было забрать внучку из садика, Катя сегодня задерживалась на работе. Маленькая Валя была копией своей мамы. Умная, весёлая. Наталья любила проводить с ней время. Читать книжки, гулять в парке. Это было то, что она не могла дать своим детям, когда они были маленькие. Тогда не было времени, не было сил.
Теперь было. И она использовала каждую минуту.
***
Прошло ещё несколько лет. Наталье было уже под шестьдесят. Катя родила второго ребёнка, сына. Сережа женился, ждал ребёнка. Жизнь шла своим чередом.
Андрей звонил редко. Последний раз на Новый год, два года назад. Потом связь прервалась. Наталья не знала, где он, что с ним. Алименты перестали приходить, значит, он снова уволился или скрывается. Ей было всё равно. Дети выросли, встали на ноги. Долг свой перед ними она выполнила.
Однажды зимой ей позвонил незнакомый номер. Мужской голос спросил:
– Вы Наталья Сергеевна?
– Да.
– Это больница. Городская. У нас тут лежит Андрей Михайлович. Он указал вас как контактное лицо.
Наталья замерла.
– Что с ним?
– Инсульт. Тяжёлый. Он в реанимации. Вы можете приехать?
Она приехала. Поднялась в реанимацию, врач вышел к ней в коридор.
– Вы жена?
– Бывшая.
– Понятно. Состояние тяжёлое. Левая сторона парализована, речь нарушена. Прогноз неблагоприятный.
– Он будет жить?
– Скорее всего, да. Но восстановление займёт долгое время. Ему нужен уход.
Наталья кивнула. Врач ушёл. Она стояла в коридоре, среди белых стен и запаха лекарств. Думала. Андрей лежал где-то за этими дверями. Беспомощный, больной. Её бывший муж. Отец её детей. Человек, который бросил их двенадцать лет назад.
Она могла уйти. Сказать, что не её проблема. Что у неё своя жизнь, свои заботы. Внуки, дети, работа. Она никому ничего не должна.
Но она не ушла.
Потому что поняла одну простую вещь. Ответственность не заканчивается, когда тебе удобно. Она не исчезает, потому что человек тебя предал или обидел. Ответственность, это не про справедливость. Это про то, что правильно.
Валентина Петровна пыталась взять ответственность за Андрея. И это было неправильно. Потому что нельзя отвечать за взрослого человека, который должен сам принимать решения.
Но Наталья могла принять решение за себя. Она могла выбрать, как поступить. И она выбрала.
Она вернулась к врачу, спросила:
– Куда его переведут после реанимации?
– В неврологию. Потом, если всё нормально, можно домой. Но нужен постоянный уход.
– У него нет дома, – сказала Наталья. – И некому ухаживать.
Врач пожал плечами. Это была не его проблема.
Наталья вышла из больницы. Села в автобус, поехала домой. Всю дорогу смотрела в окно. Думала.
Дома её ждала Катя с детьми. Сережа тоже заехал, привёз продукты. Они сидели на кухне, пили чай. Наталья рассказала им про Андрея.
– Мам, это же он нас бросил, – сказала Катя. – Почему ты должна о нём заботиться?
– Не должна, – ответила Наталья. – Но могу.
– Это разные вещи, мам.
– Знаю.
Катя и Сережа переглянулись. Потом Сережа сказал:
– Если решишь помочь, мы поддержим. Но не обязаны.
– Я знаю, – Наталья взяла чашку, отхлебнула чай. – Я ещё подумаю.
Она думала неделю. Потом приняла решение. Оформила Андрея в пансионат для лежачих больных. Платный, но недорогой. Нашла деньги. Часть взяла из своих сбережений, часть дети помогли.
Она приезжала к нему раз в месяц. Он лежал в палате, смотрел в потолок. Не говорил, только мычал что-то невнятное. Узнавал ли он её, она не знала. Может быть, узнавал. Может быть, нет.
Она сидела рядом, рассказывала про детей, про внуков. Про то, как Катя учит маленькую Валю читать. Про то, как Серёжа собирает мотоцикл. Андрей слушал или не слушал. Наталья не знала. Но продолжала приходить.
Не потому, что простила. Не потому, что любила. Просто потому, что это было правильно. Потому что он был человек, который когда-то был важен. Отец её детей. И даже если он не выполнил свой долг, это не значит, что она должна поступать так же.
***
Прошло ещё три года. Андрей умер. Тихо, ночью. Сердце остановилось. Наталья узнала утром, когда позвонили из пансионата. Она приехала, забрала вещи. Их было немного. Старая куртка, несколько футболок, телефон без зарядки.
Похороны были скромные. Пришли Катя с Сережей, несколько человек из пансионата. Наталья стояла у могилы, держа в руках горсть земли. Бросила её на крышку гроба. Дети сделали то же самое.
Потом они пошли домой. По дороге Катя спросила:
– Мам, ты жалеешь?
– О чём?
– Что помогла ему. В конце.
Наталья подумала.
– Нет, – сказала она. – Не жалею. Я сделала то, что считала правильным. Это моё решение, моя ответственность. И я за него отвечаю.
Катя кивнула. Они шли молча, потом Сережа сказал:
– Бабушка Валя была бы рада, что ты его не бросила.
– Может быть, – Наталья улыбнулась слабо. – Но я это сделала не для неё. И не для него. Я сделала для себя. Чтобы знать, что поступила по совести.
Они дошли до дома, поднялись на четвёртый этаж. В квартире было тепло, пахло пирогами. Маленькая Валя выбежала навстречу, обняла бабушку за ноги.
– Баба Ната, ты пришла!
Наталья подняла её на руки, прижала к себе. Катя прошла на кухню, поставила чайник. Сережа сел за стол, достал телефон.
Наталья смотрела на них, на эту маленькую, но крепкую семью, которую она сохранила и вырастила. Без Андрея, без Валентины Петровны, без чужой помощи. Только своими руками, своим трудом, своей ответственностью.
И она знала, что всё было не зря.
***
Через год Наталья встретила бабушку Зину на той же остановке, где когда-то сидела с Валентиной Петровной. Они поздоровались, присели рядом.
– Слышала, Андрей умер, – сказала бабушка Зина. – Царствие ему небесное.
– Да, умер.
– Ты за ним ухаживала, говорят.
– Ухаживала.
Старушка покачала головой.
– Странно. Он же тебя бросил. Детей бросил. А ты всё равно помогла.
– Помогла, – Наталья смотрела вдаль. – Но не ради него. Ради себя.
– Не понимаю.
– Я не хотела, чтобы его безответственность сделала меня такой же. Он сбежал от своих обязанностей. Но я не могла сбежать от своих. Даже если они были несправедливыми.
Бабушка Зина задумалась.
– Мудро, – сказала она наконец. – Но тяжело.
– Да, тяжело, – согласилась Наталья. – Но жить с чистой совестью легче, чем с грязной.
Они помолчали. Потом старушка спросила:
– А Валентину Петровну вспоминаешь?
– Часто, – Наталья кивнула. – Она была хорошим человеком. Просто... ошибалась. Думала, что любовь, это значит всё прощать и всё покрывать. Но любовь, это ещё и честность. И умение отпустить.
– Она не могла отпустить Андрея.
– Не могла, – Наталья встала, подошёл её автобус. – Но я смогла.
Она зашла в салон, помахала старушке. Автобус тронулся. Наталья села у окна, смотрела на проплывающие мимо дома, деревья, людей.
Жизнь продолжалась. Дети росли, внуки росли. Скоро Катя родит третьего. Серёжин сын пойдёт в школу. А она, Наталья, будет рядом. Будет помогать, любить, поддерживать.
Но не вместо них. А вместе с ними.
Потому что ответственность, это не про то, чтобы взвалить всё на себя. Это про то, чтобы каждый нёс свою ношу. И учил этому своих детей.
Валентина Петровна этого не поняла. Андрей не захотел понять. Но Наталья поняла. И передала это своим детям.
И, может быть, это было самое важное, что она сделала в жизни.
***
Прошло ещё много лет. Наталья состарилась. Волосы стали совсем седыми, спина сгорбилась. Но она всё ещё была крепкой, всё ещё ходила сама, всё ещё помогала детям с внуками.
Однажды она сидела на кухне, разбирала старые вещи. Нашла ту самую тетрадь. Открыла, пролистала. Записи, даты, суммы. Двести сорок три тысячи от Валентины Петровны. Пятнадцать тысяч от Андрея. Потом ежемесячные переводы алиментов, маленькие, по двенадцать тысяч.
Она посчитала общую сумму. Андрей выплатил примерно половину долга. Остальное так и осталось долгом. Теперь уже навсегда.
Наталья закрыла тетрадь. Хотела было выбросить, но не стала. Оставила. Пусть лежит. Как память. Не о деньгах. О том, что каждый выбирает свой путь. И каждый отвечает за свой выбор.
Она встала, подошла к окну. За окном был двор, такой же, как двенадцать лет назад. Дети играли, кричали. Жизнь шла дальше.
И Наталья была частью этой жизни. Не идеальной, не лёгкой, но честной.