— На цемент, говоришь, пятьдесят тысяч ушло? А чек почему из магазина итальянской плитки? Ты что, Вадик, стены в сарае мрамором обкладываешь, чтоб мышам скользить удобнее было? — Жанна швырнула смятую бумажку на кухонный стол.
Вадим, поперхнувшись утренним кофе, забегал глазами. Типичный такой нашкодивший кот, только лысоватый и с брюшком.
— Жаннуся, ну ты чего начинаешь-то... Там это, по акции остатки были. Я взял про запас. Ну, знаешь, вдруг баньку потом решим пристроить. Хозяйственный я у тебя, всё в дом, всё в семью.
— В какую именно семью, Вадик? — тихо спросила она, но муж уже скрылся в коридоре, бормоча что-то про опаздание на летучку.
Дверь хлопнула. Жанна осталась одна. Она подошла к окну, глядя, как муж садится в их старенький «Рено». Двадцать лет брака. Двадцать лет она вела их семейную лодку через дефолты, кризисы и ипотеки, как опытный лоцман. Сама — заведующая складом стройматериалов. У неё каждая гайка на счету, каждая накладная подшита. Порядок должен быть. Везде. В голове, в документах, в жизни. А тут — недостача.
Всё началось полгода назад. Вадим вдруг воспылал страстью к земледелию. Купил, по его словам, «убитый участок с халупой» за сто километров от города. Мол, воздух, природа, буду восстанавливать своими руками. Жанна только хмыкнула — пусть играется. Лишь бы не пил и на диване не лежал. Но деньги начали утекать странно. То «на крышу», то «на скважину». Суммы, вроде, не космические, но регулярные. А на днях она нашла в кармане его куртки, которую собиралась стирать, тот самый чек. И ещё один — на доставку детского игрового комплекса.
Их сыну, на минуточку, было уже девятнадцать, и он учился в другом городе.
Жанна допила остывший кофе. Вкус был гадкий, кислый. Она взяла со стула свою рабочую папку, куда с вечера сунула распечатки транзакций с карты мужа (пароль от онлайн-банка он, наивный, держал записанным на стикере под клавиатурой), и вышла из дома. На работу сегодня она не пойдёт. У неё выездная проверка.
Навигатор вёл уверенно. Сначала трасса, потом съезд на грунтовку, петляние через лесополосу. Жанна ожидала увидеть покосившийся забор и кучу строительного мусора — ну, как Вадим описывал. «Там, Жанка, работы непочатый край, бурьян по пояс».
Машина вынырнула на поляну дачного кооператива.
— Адрес назначения справа, — сообщил механический голос.
Жанна притормозила и заглушила двигатель. Несколько минут она просто сидела, вцепившись в руль.
Никакого бурьяна. Аккуратный газон, постриженный, судя по всему, совсем недавно. Забор — не гнилой штакетник, а новенький профнастил благородного шоколадного цвета. А за ним... Дом. Не дворец, конечно, но крепкий, обшитый светлым сайдингом, с уютной верандой. На веранде висели кашпо с петуниями. Петунии! Вадим их ненавидел, называл «бабскими вениками».
Во дворе, на том самом детском комплексе, который, судя по чеку, стоил как крыло самолёта, возился карапуз лет трёх.
Жанна медленно выдохнула. В груди ворочался тяжёлый, холодный ком. Это была не ревность. Ревность — это для молодых, горячих. Это была обида профессионала, которого пытались обмануть с пересортицей. Она вышла из машины, поправила пиджак, взяла папку и решительно направилась к калитке. Нажала на звонок.
Через минуту вышла молодая женщина. Совсем девчонка, лет двадцати пяти. В домашнем сарафанчике, волосы собраны в небрежный пучок, на лице — ни грамма косметики, но кожа светится той самой молодостью, которую ни за какие деньги в салоне не купишь.
— Здравствуйте, вы к кому? — спросила она, улыбаясь. Улыбка у неё была открытая, доверчивая.
Жанна смерила её взглядом, от которого у грузчиков на складе обычно случался приступ трудового энтузиазма.
— Добрый день. Федеральная служба, отдел взыскания задолженностей, — соврала Жанна глазом не моргнув. Голос звучал железобетонно. — Вадим Николаевич здесь проживает?
Улыбка сползла с лица девушки. Она испуганно прижала руки к груди.
— Нет... То есть да, это его дом. Но он на работе сейчас. А что случилось? Что-то с кредитом?
Жанна открыла папку, сделала вид, что сверяется с документами. На самом деле она разглядывала список покупок мужа за последний месяц.
— С кредитом, милочка, у гражданина всё очень плохо. Имущество описывать будем. Банк инициирует процедуру изъятия залоговой недвижимости.
— Какого... изъятия? — девушка побледнела так, что стали видны веснушки. — Вы что? Это ошибка! Вадик платит! Он говорил, что всё закрыл!
— Говорить можно что угодно, — отрезала Жанна, бесцеремонно отодвигая девушку плечом и проходя на участок. — А цифры — вещь упрямая. Так, участок шесть соток, кадастровый номер сверяем... Строение жилое, одна штука. Веранда неузаконенная, я так понимаю?
— Постойте! — девушка семенила за ней следом, чуть не плача. — Вы не имеете права! Мы столько сил сюда вложили! Вадим ночами не спал, работал...
Жанна остановилась посреди ухоженного газона и повернулась к хозяйке.
— Как вас зовут?
— Леся... Олеся.
— Так вот, Леся. Ситуация критическая. Долг по ипотеке и потребительским кредитам превысил допустимые лимиты. Завтра приедут приставы, опечатают дом. Вместе с вашими петуниями и детской горкой. Единственный шанс — погасить всю сумму сегодня до вечера. Либо добровольная реализация имущества.
Леся всхлипнула, прикрыв рот ладошкой.
— Господи... Он же не говорил... Он сказал, что с деньгами трудно, потому что... потому что похороны дорогие были. И памятник.
Жанна замерла.
— Похороны? Чьи, простите?
— Ну жены его, — Леся шмыгнула носом, вытирая слёзы. — Жанны. Она же два года назад погибла. В автокатастрофе. Вадим до сих пор сам не свой, говорит, такой крест на нём — и долги её выплачивать, и сына поднимать... Хотя сын взрослый уже, знать отца не хочет, винит его в смерти матери...
Жанна слушала, и у неё в голове словно пазл складывался. Ах ты ж, Вадик. Значит, в могилу меня свёл. В автокатастрофу. И сына приплёл. Фантазёр, блин, недоделанный.
— Тяжёлая история, — медленно произнесла Жанна, чувствуя, как внутри поднимается ярость. — Значит, вдовец он у нас. Героический.
— Да вы не представляете! — Леся, найдя в лице строгой тетки хоть каплю сочувствия, начала выкладывать всё. — Он такой добрый, такой несчастный был, когда мы познакомились. Я ж его пожалела. У меня от бабушки комната осталась и машина была. Я месяц назад машину продала, чтобы мы крышу перекрыли тут и вот, сайдинг сделали. Вадик говорил, что это последнее, что нужно, и заживём... А теперь вы говорите — отберут?
— Машину, значит, продала... — Жанна посмотрела на дом уже другим взглядом. Теперь она видела не просто измену. Она видела воровство. Чистой воды мошенничество. Этот паразит мало того, что тянул из семейного бюджета, так ещё и эту дурочку раздел до нитки.
— Леся, — голос Жанны стал жестче, командным. — Телефон где? Звони Вадиму. Сейчас же.
— Зачем? Он же на совещании...
— Звони! Говори, что из банка приехали, выселяют прямо сейчас. Пусть мчит сюда, если хочет, чтобы ты с ребёнком на улице не осталась.
Леся трясущимися руками набрала номер.
— Вадик? Вадичка, тут беда! Какая-то женщина из службы взыскания... Говорит, дом забирают! Прямо сегодня! Что? Да, здесь стоит, описывает всё! Приезжай, пожалуйста, мне страшно!
Жанна жестом попросила телефон. Леся испуганно протянула трубку. Жанна нажала «отбой», не сказав ни слова.
— А теперь, Леся, пойдём чай пить. Ждать будем. И ты мне покажешь все документы. На дом, на проданную машину. Всё, что есть.
— Вы... вы не будете пока опечатывать? — с надеждой спросила девушка.
— Пока нет. Разберёмся.
Они сидели на кухне. Жанна с интересом разглядывала интерьер. Плитка действительно была итальянская. Дорогая. Шторы — лён, ручная работа. Всё было подобрано с любовью, с тем самым уютом, которого так не хватало в их городской квартире, где Вадим вечно ныл, что «ремонт — это дорого, давай потом».
Леся суетилась, наливала чай, выкладывала печенье. Она была хорошей. Глупой, наивной, но хорошей. Не хищница. Жертва.
— А вы давно в банке работаете? — робко спросила она.
— Давно, — кивнула Жанна. — Всю жизнь чужие косяки разгребаю. Скажи мне, Леся, а дом на кого оформлен?
— На Вадима, конечно. Мы же не расписаны ещё. Он говорит, траур надо соблюсти, хотя бы три года. Память уважить. Он Жанну очень любил, говорит, святая женщина была, только пила немного... от нервов.
Жанна поперхнулась печеньем.
— Пила, значит?
— Ну да. Он её и лечил, и кодировал. Всё здоровье на неё положил. Жалко её, конечно.
Через сорок минут послышался звук мотора. Хлопнула калитка. Вадим влетел в дом взъерошенный, красный, галстук сбился набок.
— Леся! Кто приехал?! Какие коллекторы?! Я же...
Он замер на пороге кухни.
Картина была эпическая. За его столом, в его доме, пила чай из его любимой кружки его «покойная» жена. А рядом сидела его «невеста» и подливала ей кипяточку.
— Привет, вдовец, — спокойно сказала Жанна. — Проходи, присаживайся. Поминки справляем. По моей загубленной печени.
Вадим открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Звука не было. Он посерел лицом, прислонился к косяку.
— Жанна? — просипел он.
Леся переводила взгляд с Вадима на Жанну и обратно. В её глазах начало зарождаться понимание, страшное и болезненное.
— Вадик... — прошептала она. — Ты же сказал... Она же умерла.
— Воскресла, — Жанна встала. Она казалась сейчас огромной, монументальной, как скала. — Чудо, правда? Явилась с того света, чтобы проверить активы.
— Ты... ты зачем здесь? — Вадим наконец обрёл дар речи, но голос его дрожал. — Жанна, давай выйдем. Давай поговорим. Не при ней.
— Нет уж, дорогой. Будем говорить при ней. У нас тут, знаешь ли, собрание акционеров.
Жанна достала калькулятор. Старый, проверенный, с большими кнопками.
— Итак, Вадим Николаевич. У нас тут образовалась интересная ситуация. Недостача в семейном бюджете за полгода составила порядка полумиллиона рублей. Это раз. Плюс, как я выяснила, ты привлёк сторонние инвестиции, — она кивнула на Лесю, — в размере стоимости автомобиля. Это примерно миллион двести, если машина свежая была. Я права, Леся?
Леся кивнула, по щекам текли слёзы. Она уже всё поняла. Не было никакой автокатастрофы. Не было траура. Был просто врун, который жил на две семьи.
— Вадик, скажи, что это неправда... — прошептала она. — Скажи, что она сумасшедшая.
Вадим молчал, глядя в пол. Ему нечего было сказать. Врать дальше смысла не было — «труп» стоял перед ним и требовал отчёта.
— Молчишь? — Жанна усмехнулась. — Правильно молчишь. Потому что сейчас говорить буду я. Слушай внимательно, Казанова недоделанный. Вариантов у тебя немного. Точнее, их два.
Она подошла к нему вплотную.
— Вариант первый. Я сейчас вызываю наряд полиции. Пишу заявление. И Леся пишет. О мошенничестве в особо крупном размере. Сядешь года на три. Плюс раздел имущества, скандал на работе, позор на весь город.
Вадим сглотнул. Он знал Жанну. Если она сказала «сядешь» — значит, посадит.
— Вариант второй, — продолжила она. — Мы решаем вопрос по-деловому. Прямо сейчас.
— Как? — хрипло спросил Вадим.
— Ты продаёшь этот дом. Срочно. У меня есть знакомый риелтор, перекупщик. Он такие объекты с руками отрывает, правда, с дисконтом процентов двадцать. Но зато деньги завтра на столе.
— Жанна, ты с ума сошла? Я столько сил сюда вложил! Это мой дом!
— Это наше совместно нажитое имущество, купленное на деньги из нашего бюджета и на деньги этой девочки! — рявкнула Жанна так, что звякнула посуда. — Твоего здесь — только враньё!
Она снова стала спокойной.
— Звонить перекупщику? Или сразу в 02? У меня палец уже на кнопке.
Вадим посмотрел на Лесю. Та сидела, закрыв лицо руками. Посмотрел на Жанну. Понял, что капкан захлопнулся.
— Звони перекупщику, — буркнул он.
...Следующие два дня прошли в суматохе. Жанна взяла отгулы. Она лично контролировала процесс. Вадим ходил как в воду опущенный, подписывал бумаги, не глядя. Леся собирала вещи. Она была тихой, словно выключенной.
Сделка состоялась быстро. Перекупщик, старый знакомый Жанны по складским делам, не задавал лишних вопросов. Деньги — наличные, хрустящие пачки — лежали на столе в той самой кухне, где всё вскрылось.
Жанна разделила деньги на две кучки. Одна — побольше, другая — поменьше.
— Леся, иди сюда, — позвала она.
Девушка подошла. Глаза красные, вид замученный. Ребёнок цеплялся за её юбку.
Жанна взяла меньшую кучку (там было ровно столько, за сколько Леся продала машину, плюс небольшая компенсация «за моральный ущерб»).
— Держи. Это твоё.
Леся замерла, глядя на деньги.
— Я не могу... Это же...
— Бери, дура! — гаркнула Жанна, но тут же смягчилась. — Бери, пока дают. Купишь себе машину обратно. Или квартиру снимешь нормальную. И уезжай отсюда. Забудь этого слизняка как страшный сон. Ты молодая, красивая, найдёшь себе нормального мужика. Неженатого. И документы проверяй в следующий раз.
Леся дрожащими руками взяла деньги. Всхлипнула.
— Спасибо вам... Жанна... Николаевна.
Когда Леся уехала, Жанна повернулась к Вадиму. Он сидел в углу, надеясь, что ему тоже что-то перепадёт.
Жанна сгребла оставшиеся деньги (а это была приличная сумма — и их накопления, и навар с продажи дома, так как недвижимость выросла в цене) в свою сумку.
— А мне? — жалко спросил Вадим. — Жанн, ну мы же семья... Ну оступился, с кем не бывает. Я же всё понял. Давай домой поедем, а? Я всё исправлю.
Жанна застегнула молнию на сумке. Поправила причёску перед зеркалом в прихожей.
— Семья, Вадик, это когда люди в одну сторону смотрят. А ты смотрел налево.
Она достала из кошелька тысячную купюру и бросила ему на стол.
— Это тебе на электричку до города.
— Жанна, ты что, бросаешь меня? Вот так? Из-за бабы?
— Не из-за бабы, Вадик. Ты бракованный оказался. Списываю я тебя. В утиль.
Она вышла на крыльцо. Солнце светило ярко, птички пели. Воздух был чистый и свежий. Жанна вдохнула полной грудью. Странное дело — она осталась без мужа, впереди развод, делёжка квартиры (хотя с её хваткой она своё не упустит), но на душе было так легко, как не было уже лет десять.
Она села в машину, завела мотор и, не оглядываясь на дом, который так и не стал их дачей, поехала в сторону города.