Антонина крутилась перед зеркалом, придирчиво оглядывая себя со всех сторон. Валя сидела рядом, смотрела на подругу и улыбалась так, будто иначе и быть не могло.
— Ну как обычно: шик, блеск, красота.
Тоня фыркнула от смеха и плюхнулась на диван рядом.
— Скажешь тоже. Это ты у нас сплошной шик и блеск.
Валя тут же сделала вид строгой наставницы и покачала головой.
— Тонь, сколько раз я тебе повторяла: себя любить надо. Никто тебя так не полюбит, как ты сама должна себя любить. А ну вставай, ты платье помнёшь. Кто потом гладить будет.
Антонина легко вскочила, а Валя помогла ей освободиться от свадебного платья. Подруга при этом ласково ворчала, будто уговаривала маленькую девчонку.
— Замуж она собралась, посмотрите на неё. В голове ветер, никакой серьёзности. А всё туда же — замуж.
Тоня внимательно уставилась на Валю, а потом рассмеялась ещё громче.
— Валь, да ты никак ревнуешь.
Валентина вздохнула и отвела взгляд, стараясь не улыбнуться.
— Ну не то чтобы ревную. Но неужели ты не могла хоть чуть-чуть подождать, пока я кого-нибудь найду. Ты теперь станешь замужней дамой, будешь мужу борщи варить. А мне что прикажешь делать.
Тоня, растроганная и смешливая одновременно, обняла подругу крепко, как в детстве.
— Ты правда думаешь, что если у меня теперь будет муж, то между нами всё поменяется. Ничего подобного. Ты у меня была ещё до Андрея, так что он обязан понимать: ты — кусочек моей жизни.
Валя отмахнулась, будто защищалась от этой нежности.
— Ой, иди уже, подлиза. Знаю я вас таких.
Они расхохотались и выскочили из комнаты, а из кухни тут же донёсся голос Зинаиды Александровны.
— Чай идите пить. Всё готово уже.
Первой на кухню влетела Валя, вдохнула запах выпечки и мечтательно закатила глаза.
— Ой, Зинаида Александровна, ваши пироги я готова есть вечно. Когда я вынужденно торчала в чужом городе, ваши пирожки мне ночами снились.
Зинаида Александровна улыбнулась, глядя на них с теплом. Эти двое были неразлей вода с самого первого класса. Валя то и дело обедала у них дома, а иногда и ночевала, особенно когда её родители напивались так, что девочке лучше было не возвращаться. Жизнь у Вали складывалась тяжело, и неизвестно, кем бы она стала, если бы рядом не оказалось Тони и её мамы. Зинаида Александровна делала всё, чтобы Валя не чувствовала себя хуже других детей. Она покупала на Новый год платье не только своей дочке, но и её подружке, будто это было самым естественным делом на свете.
После школы Валя уехала учиться в другой город. Это было её собственное решение: общежитие казалось спасением, лишь бы не возвращаться к родителям. Но приезжая домой, она всё равно почти всё время проводила у Тони. И сейчас Валя приехала именно к ней — на свадьбу самой близкой подруги Антонины. Приехала всего несколько часов назад, жениха ещё даже не видела, но должна была познакомиться уже сегодня. Тоня прожужжала ей все уши, какой Андрей замечательный, какой он внимательный и обаятельный.
Валя слушала, улыбалась, радовалась, но где-то глубоко внутри у неё всё равно шевелилось то, что она сама называла мелкой, почти безобидной завистью. У Тоньки всегда и всё будто получалось лучше. Семья у неё была дружная, училась она отлично, и вот теперь — замуж собралась раньше. Это не была чёрная зависть, от которой желают беды, нет. Это было скорее острое чувство несправедливости, совсем капельку. И всё же Валя искренне радовалась, потому что Тоня никогда ничего не прятала от неё, делилась всем, что у неё было, и делала это от чистого сердца.
Свадьба получилась шумной и по-настоящему весёлой. Валя гуляла так, словно хотела наверстать сразу все упущенные радости. Андрей оказался и правда хорош — приветливый, уверенный, обаятельный. Валя даже поймала себя на мысли, что будь он не женихом, не мужем Тони, она бы точно постаралась привлечь его внимание.
Прошло три года. И однажды Тоня заметила: в их семье что-то ломается. Та жизнь, которая поначалу казалась такой светлой, вдруг стала оставлять после себя одну тоску. Андрей всё чаще задерживался на работе. Началось это полгода назад и сначала выглядело почти безобидно: ну устал человек, ну завал. Но теперь он бывал дома всё реже. Сейчас он ночевал в квартире всего два-три раза в неделю. А неделю назад и вовсе перебрался на диван.
Антонина не понимала, что происходит. Она, конечно, боялась самого страшного, но тут же гнала эти мысли прочь. Не мог Андрей так поступить, он же любит её. Она долго собиралась с духом, и наконец за завтраком решилась.
— Андрей, тебе не кажется, что нам нужно поговорить.
Он поморщился, но вилку отложил.
— Говори.
Тоня на миг растерялась, однако заставила себя продолжить ровно.
— Тебе не кажется, что семейная жизнь должна быть немного другой.
— Какой.
Он упорно не смотрел на неё, и от этого было ещё больнее.
— Ты почти не бываешь дома. Я уже не помню, когда мы куда-то выходили вместе. Да что там, мы даже не разговариваем нормально. А теперь ещё и спим отдельно. Ты считаешь, это нормально.
Андрей постучал пальцами по столу, будто подбирал слова.
— Хорошо, что ты сама начала этот разговор. Я думал, тебя всё устраивает. Раз не устраивает — тем лучше. Тонь, я встретил другую женщину. И она ждёт от меня ребёнка. Как ты понимаешь, мне нужно уйти.
Тоня словно перестала слышать. Слова падали тяжёлыми камнями, а смысл не укладывался в голове.
— Как уйти. А как же я.
Она смотрела на него и не понимала, что он вообще несёт. Андрей наконец поднял глаза, и его спокойствие добивало сильнее любого крика.
— Тонь, а что ты хочешь. Чтобы я любил другую, а жил с тобой. Мы давно должны были всё обсудить, чтобы мне не приходилось разрываться на два дома.
Он встал и пошёл в комнату. Тоня рванулась следом, проклиная себя, его, этот день и весь мир.
— Андрей, нет. Ты этого не сделаешь. Как же я.
Он молча собирал вещи, складывал их в сумку, словно выполнял привычную работу. Тоня билась в истерике, умоляла, хваталась за рукава, за слова, за воспоминания.
— Тонь, прекрати. Имей чувство собственного достоинства. Нас ничего не связывает. Чувства угасли. Детей нет, так что давай расстанемся цивилизованно.
Антонина тихо осела на пол, будто её вынули изнутри. Андрей перешагнул через её ноги и вышел из квартиры, не оглянувшись.
Месяц Тоня рыдала, как проклятая. Ещё месяц она будто онемела и жила на автомате. А когда свидетельство о разводе оказалось у неё в руках, она сказала себе вслух:
— Хватит. Он не стоит моих слёз.
И всё равно судьба будто решила добить её до конца. Она случайно встретила Андрея с новой женой. И когда увидела, кто держит его под руку, у неё потемнело в глазах. Это была Валя. Её Валя. Её самая близкая подруга, которая уже полгода не заходила в гости, потому что постоянно была чем-то очень занята.
— Валя. Это ты.
Валентина испуганно взглянула на Андрея, но он отступил в сторону, предпочитая не вмешиваться в разговор двух женщин.
— Тонь, прости. Прости, пожалуйста. Но так получилось.
Антонина уже шла быстрым шагом прочь, словно боялась, что остановится и развалится на месте.
Прошло семь лет. За это время жизнь успела навалить на Тоню столько, что хватило бы на несколько судеб. Сначала заболела мама и сгорела быстро — всего за несколько месяцев. Потом отец так переживал, что сердце просто не выдержало. Тоня сама чуть не умерла от тоски, но жить всё равно пришлось.
Она закрылась в себе, словно захлопнула дверь. Поменяла работу, чтобы ничего не напоминало о прежних днях. Вернулась в родительскую квартиру. Стала чаще ездить на дачу, хотя раньше и представить не могла, что ей понравится возиться в земле. Когда мама загоняла её в грядки, Тоня всегда ныла и ворчала. А теперь в этом оказалось что-то спасительное: тишина, простые заботы, растения, которые отвечают на уход спокойным ростом.
Сейчас у Тони был отпуск, и она с удовольствием проводила на даче всё свободное время. До города было рукой подать, так что иногда она даже оставалась ночевать. Сегодня ей нужно было в город: купить продукты и прихватить несколько трубок обоев, потому что она решила переклеить стены и придать домику более свежий вид.
Антонина глянула на часы и нахмурилась. Если не поторопиться, придётся либо оставаться на ночь, либо ехать на такси. Последняя электричка уходила через полчаса. Она быстро заперла домик и зашагала к станции. День был прохладный, и в воздухе уже собирался дождь. В другую погоду Тоня, скорее всего, осталась бы на даче, но сейчас торопилась.
Почти у самого поворота к станции она заметила мальчика лет шести или семи. Он сидел на камне у дороги и смотрел перед собой так потерянно, будто забыл, куда ему идти. Тоня прошла мимо, но сделала всего несколько шагов и вернулась.
— Мальчик, ты чего тут один. Сейчас дождь начнётся. Где твои родители.
Он поднял на неё глаза и вдруг расплакался, будто держался из последних сил.
— Я не знаю. Я потерялся. Мы с мамой недавно сюда приехали. Мама болеет, а я пошёл погулять, а потом заблудился.
Антонина растерялась. С детьми у неё опыта почти не было, но электричка в ту секунду перестала иметь значение. Она присела перед ним на корточки, стараясь говорить уверенно и спокойно.
— Так, не реви. Ты же мужчина. Давай рассказывай, что помнишь. Какой дом. Какой забор. Что рядом.
Мальчишка вытер нос рукавом.
— Дом синий. Забор зелёный. И ещё рядом у соседей большая собака. Она большая, но добрая.
Тоня задумалась. Дача у их семьи была здесь давно, местных она знала в лицо. Дома в основном старенькие, и крашеные так ярко встречались нечасто. Она протянула ребёнку руку.
— Тебя как зовут.
— Никита.
— А меня Тоня. Пойдём искать твой дом и маму.
Пока они шли, Антонина расспрашивала его осторожно, чтобы не напугать. Никита оказался разговорчивым и быстро успокоился. Он рассказал, что папы у него нет. Мама болеет давно. Они жили в городе, но мама сказала, что врачи советовали ехать дышать морским воздухом. Денег на море у них не было, поэтому они приехали сюда, на дачи.
— Вон. Вон наш дом.
Никита вытянул руку и показал на небольшой домик впереди. Дом и правда был синим, а забор — зелёным.
— Ну вот видишь. А ты ревел. Пойдём, отдам тебя маме, а я пойду к себе. На электричку я всё равно уже опоздала.
Пока она подходила, Тоня мысленно подбирала слова. Надо было как-то аккуратно объяснить маме Никиты, что даже если вокруг почти деревня, маленького ребёнка всё равно нельзя отпускать одного, особенно если он здесь никого не знает.
Никита радостно побежал по тропинке, а Тоня — следом. Дверь распахнулась, и на пороге показалась женщина.
— Никит, где ты был. Я уже думала идти тебя искать. Разве так можно.
Тоня замерла. Она узнала голос сразу. Если бы они столкнулись где-то в городе случайно, Тоня, наверное, прошла бы мимо.
Это была Валя.
Женщина подняла глаза. Она выглядела так исхудавшей, что на неё было больно смотреть. Лицо осунулось, глаза провалились, вокруг них темнели круги.
— Антонина.
Несколько секунд они молчали, будто воздух между ними стал плотным и тяжёлым. Первой заговорила Тоня, стараясь держаться ровно.
— Никита заблудился. Я помогла ему найти синий дом и зелёный забор.
Она развернулась, собираясь уйти, а сердце стучало в груди глухо и часто.
— Тоня, постой. Не уходи. Нам нечего делить. Андрея уже пять лет как нет.
Антонина остановилась и медленно повернулась.
— Как нет.
Валя сглотнула.
— Он разбился. На машине. С любовницей.
Тоня шумно выдохнула, и в этом выдохе смешалось всё сразу: злость, боль, усталость и странное чувство пустоты.
Валя тихо попросила:
— Тонь, зайди. Чаю попьём. Я понимаю, тебе неприятно меня видеть. Но не уходи, пожалуйста.
Антонина постояла ещё минуту и всё-таки шагнула в дом. Пока Валя ставила чайник и доставала кружки, Тоня наблюдала за ней. Вид у Вали был слишком тревожный.
— Валь, это не моё дело, конечно, но ты здорова.
Валя заглянула в комнату, плотно прикрыла дверь, будто боялась, что Никита услышит. Голос у неё дрогнул.
— Тонь, как хорошо, что ты нашлась. Я не знала, что делать. А теперь знаю. Тоня, ты добрая, я помню. Ты мне поможешь. Мне осталось не больше полугода.
Антонина похолодела.
— Что ты говоришь. Какие полгода.
Валя устало кивнула.
— У меня онкология. Я долго не ходила к врачам, думала, что это просто недомогание. А когда решилась — было уже поздно.
На кухне повисла тишина, в которой слышно было только, как кипит вода. Тоня заставила себя спросить.
— Чем я могу помочь.
Валя посмотрела на неё так, словно держалась за последнюю соломинку.
— Ты должна усыновить Никиту. Ты понимаешь. Только тебе я верю. Я уверена, что ты его не обидишь. У него никого нет. Вообще никого.
У Тони пропал голос. Она сидела, не в силах сразу подобрать слова. Потом выдохнула, как могла.
— Ты с ума сошла. Всё будет хорошо. Не может быть, чтобы врачи не помогли.
Валя грустно смотрела на неё, и по щекам катились слёзы.
— Прости меня, Тонечка. Прости. Я правда очень сильно любила Андрея. И он меня тоже. Прости. Я поняла, что всё то, что было когда-то, совсем не важно. Важно другое.
Антонина встала и обняла Валю осторожно, как обнимают хрупкого человека.
— Не плачь. Не надо. Я с тобой. А вместе мы сила.
Валя уронила голову ей на плечо и разрыдалась, будто наконец позволила себе быть слабой.
Прошло время, которое Тоня до сих пор вспоминала как длинный туман. И вот теперь они стояли у свежего холмика. Сегодня было сорок дней со дня похорон Вали. Никита держался изо всех сил, но голос у него всё равно дрожал.
— Тонь, а мама сейчас на небе.
— Да, конечно. Она оттуда смотрит на тебя и следит, чтобы ты хорошо учился.
— Я буду хорошо учиться. Правда. Только я очень скучаю по маме.
Тоня погладила его по голове.
— Я тоже, солнышко. Но мы ничего не можем изменить.
Никита помолчал, потом тихо спросил самое страшное для ребёнка.
— Тонь, а маме сейчас не больно.
— Нет. Маме сейчас хорошо.
Мальчик вздохнул, как взрослый.
— Хорошо. Тогда я потерплю. Главное, чтобы маме больше не было больно.
Тоня крепко взяла Никиту за руку, и они пошли к выходу с кладбища. Жизнь оказалась непредсказуемой штукой. Ещё полгода назад Тоня не могла бы представить, что всё повернётся именно так. Она посмотрела на Никиту и вдруг снова почувствовала, как больно кольнуло внутри. Мальчик был очень похож на Андрея, и от этого становилось тяжелее. Ей хотелось обнять его сильно-сильно, так, как давно хотелось обнять хоть кого-то по-настоящему, но она сдержалась. Они только начинали привыкать друг к другу, и Тоня берегла этот тонкий мостик между ними.
— Никит, а нам с тобой ещё стихотворение учить на новогодний утренник.
Никита вздохнул так, будто на него навалили мешок с кирпичами.
— Не только.
Тоня остановилась.
— Так. Рассказывай.
— Учительница сказала, что все мальчики должны прийти в костюме снеговика. А у нас же нет такого костюма.
Тоня прищурилась.
— И когда ты собирался мне об этом сказать.
Он пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным.
— Никогда. Ты же работаешь и устаёшь. Учительница поругала бы меня и всё. А потом я подумал, что мама была бы недовольна, если я тебе не скажу.
Тоня улыбнулась, и в этой улыбке было больше, чем просто ласка.
— Давай договоримся так. Ты мне будешь всё рассказывать. Прямо всё-всё. Мы же теперь семья.
Никита внимательно посмотрел на неё, будто проверял, можно ли верить.
— И ты не будешь злиться.
— Никогда.
Он снова вздохнул и решился.
— Я случайно разбил твою любимую кружку.
Тоня рассмеялась и обняла Никиту крепко-крепко, как ей очень давно хотелось.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: