Требовать, чтобы остановил машину, было глупо. Я это понимала. Он этого не сделает, да ещё и ребёнок в салоне плачет… Во мне, поверх страха, включился холодный профессионализм. Я так и держала ладонь на мягком животике Поли, чувствуя, как напряжение под моими пальцами медленно тает. Девочка успокоилась, доверчиво уткнувшись лбом мне в бок и сжимая мой указательный палец так крепко, будто это якорь в бушующем море.
— Глеб! — бросил он в зеркало заднего вида, его взгляд, как шило, на мгновение вонзился в меня.
— Вероника Валентиновна, — отчеканила я, глядя прямо в отражение его глаз. Пусть знает, с кем имеет дело — не с испуганной «курицей», а с человеком, у которого есть имя и отчество.
— Вероника… Валентиновна, — он произнёс это с небольшой, почти издевательской паузой, будто пробуя на вкус. — Вы… вы поможете?
— Уже помогаю, — парировала я, не отводя взгляда.
Он коротко кивнул, будто поставил галочку в каком-то внутреннем списке, и наконец ответил на разрывающий тишину звонок.
— Да! Едем. Всё потом! — рявкнул он в трубку и швырнул свой явно дорогущий, тонкий смартфон на пассажирское сиденье так, что я вздрогнула. Телефон, к счастью, выжил, упруго подпрыгнув на кожаном сиденьи.
Мы подъехали к солидному зданию частной клиники, больше похожей на элитный спа-отель. Глеб выскочил, одним движением открыл мою дверь, почти выдернул меня из салона, а затем бережно, но очень быстро извлёк из кресла Полину. Я едва поспевала за ним, семеня рядом с его гигантскими, размашистыми шагами. Мои ботинки отчаянно шлепали по мокрому асфальту. Поля, сидя у него на руках, не отпускала мою руку.
— Глеб! Что случилось? — В просторном, пахнущем кофе и антисептиком вестибюле нас уже ждал мужчина в белом халате поверх салатовой медицинской формы. Он был такого же богатырского сложения, как Глеб, но лицо у него было доброе, открытое, с лучиками морщинок у глаз.
— Не знаю. Живот вроде… Дим, посмотришь?
— Конечно! Поля-Полюшка! Ты меня помнишь? — врач сделал смешную гримасу. Девочка неуверенно кивнула. — Тогда идём со мной. Будем играть в доктора. У меня есть волшебный фонарик, который всё видит внутри.
Дмитрий аккуратно, как хрустальную вазу, принял ребёнка из рук Глеба и скрылся за дверью кабинета. Мы остались в коридоре, уставленном дорогими, но ужасно неудобными креслами в стиле хай-тек.
— Может, я пойду? — спросила я, делая шаг к выходу.
— Нет! — его ответ был резким, как выстрел. Он даже не посмотрел на меня, уставившись в закрытую дверь. — Поля будет плакать. Я всё оплачу вам. Все ваши… яйца, синяки и моральный ущерб.
Я замерла, а затем медленно развернулась к нему.
— А вы всё деньгами меряете? — спросила я тихо, но так, чтобы каждый звук звенел, как ледяная сосулька. Я уставилась в его тёмные, казалось, совершенно бездонные и пока что пустые глаза. Началась наша первая визуальная дуэль.
— Жизнь такая, — пожал он плечами, и в уголке его рта дрогнул подобие улыбки. — Миром правят деньги. А вам они не нужны? Вы… что, альтруистка? — Он хмыкнул, и этот звук прозвучал оскорбительно, снисходительно.
— Нужны, — честно признала я. — Но есть вещи, которые…
— Ой, всё! — он махнул рукой, будто отгонял надоедливую муху. — Не надо меня лечить , просвещать. Давайте о деле. Итак. Поля — моя дочь. Ей нужна няня. Постоянная, с проживанием у нас.
— И? Я тут при чём?
— Ты… вы… Вероника Валентиновна, — поправился он, скривившись, — Идеально подходите. Дочь вас приняла. Это главное. Сколько вы там получаете? Я заплачу в десять раз больше. Кем работаете? Где?
Он сыпал вопросами, как пулями из пулемёта, всё так же сверля меня взглядом. Я выдержала этот натиск, скрестив руки на груди.
— Я детский психолог. Моей зарплаты мне хватает, — отрезала я. И, движимая внезапным желанием уколоть этого самодовольного мамонта, добавила: — Пусть мама ребёнком займётся. Лучше няни для девочки всё равно никто не найдётся.
Ох, лучше бы я молчала! Глеб… Да я вообще терпеть не могу это имя. И, судя по всему, не зря! Все Глебы, которых мне встречались, были уродливыми эгоистами, влюблёнными в себя. А этот ещё и грубиян.
— Мама? — его голос стал тише, но в нём появилась опасная, стальная вибрация. Он медленно поднялся с кресла, и его тень накрыла меня целиком. — Да мама её… — Он смачно, с расстановкой, выругался, употребив такое словечко, от которого у меня начисто выветрился весь педагогический запал, уши свернулись в трубочку, а лицо мгновенно залилось краской. — Короче! Нет мамы! Мы с дочкой одни, и нам срочно нужна няня. У меня бизнес, я часто задерживаюсь до поздна. И вообще… Вы ж женщина, должны понимать…
— Для этого есть специальные агентства, — перебила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Обратитесь туда.
— Уже! — рявкнул он. — Присылали или старушек на пенсии, которым самим сиделка нужна, или… молодых да ранних, которые на мои деньги и статус глаз положили. Замуж очень хотят. Нам такие не подходят. А вы… Сразу видно… Значит, так…
— Нет, — твёрдо сказала я, снова перебивая. — Это не моя профессия.
— А если только на сегодня и завтра? — вдруг спросил он, и в его тоне появилась странная, неуклюжая нота. Почти… просящая. — Выходной же у вас. А потом я что-нибудь придумаю. Обещаю.
- Хорошо!- вот зачем я это сказала? Опять моя мягкость, жалостливость и любовь к детям сыграли злую шутку.
Тут дверь открылась. Врач вынес на руках Полину. Девочка, увидев меня, тут же потянула ко мне ручки, игнорируя собственного отца. Что-то ёкнуло у меня в груди — предательски и тепло.
Пока я её одевала, застёгивая крохотные пуговицы на кофточке, потом дорогущий комбинезон, шапку , Дмитрий объяснил диагноз.
— Это психосоматика, Глеб. Ребёнок в стрессе от резкой смены обстановки, режима. Ей не хватает чувства безопасности, стабильности. Ей нужны… — врач деликатно поколебался, — ну, материнская забота, если коротко. Ласка, ритуалы, спокойствие.
— Понял, — Глеб кивнул, но взгляд его стал тяжёлым, будто на плечи ему положили мешок с цементом. Он перевёл этот взгляд на меня, я сейчас возилась с шапочкой Поли. — Ты же… Вы же в теме. Как это… «стабильность»? Пока не знаю, но буду решать этот вопрос.
Наши взгляды прервал звонок моего телефона.
- Простите!- нажала на зеленую кнопку и отошла в сторону.
- Ник!- звонила моя единственная подруга из моего счастливого детства.
- Лёль, привет! Слушай меня внимательно! Не перебивай. Все потом. Я тут...короче, два дня меня не будет, я на подработке. У ...Глеба Чернова. С его дочкой. Запиши номер машины. Остальное расскажу позже.- протараторила я быстро и тихо. Фамилию увидела на карточке ребенка.
- Чернова ? Это того , что...
- Оль, я не знаю, того или...ты меня поняла?- резко перебила.
- Да! Позвоню через час. Ну ты...Ника! Вот не можешь ты без ...- выдохнула подруга.
- Все! Мне пора!- сбросила вызов и подошла к Полине.
Дмитрий вручил Глебу исписанный листок.
Мужчины пожали друг другу руки, а Глеб, почти выхватив у меня готовую к выходу Полину, снова двинулся к выходу широкими, не оставляющими выбора шагами. Я постояла секунду, глядя на его широкую спину в дорогой кожанке.
— И как же вы будете решать, Глеб Геннадьевич? — крикнула я ему вдогонку, не сдвигаясь с места. — Криками, деньгами и матом?
Он обернулся. Его лицо было непроницаемым.
— Самым эффективным способом, Вероника Валентиновна. Идёмте. Вы же на два дня согласились. Или психологи свои слова не держат? Едем сначала в магазин , а потом домой. Вот вам список. Там...да ты сама должна знать, что нужно ребенку , чем кормить и остальное.
Чёрт. Попалась. Сцепив зубы, я поплелась за ним, мысленно уже составляя список всего, что нужно купить для нормальной жизни ребёнка . Начиная от детского мыла и заканчивая терпением. Очень много терпения. Особенно для себя.