Предыстория же этого дела такова, что жила-была в одном районе гражданка Глафира Семёновна Кулакова. Трудилась она упаковщицей в местном предприятии «Гардарика», которое, по слухам, занималось чем-то очень опытным и конструкторским, хотя Глафира Семёновна видела только коробки.
И шло у неё всё, как говорится, ни шатко ни валко. Аванс – 25 числа, расчёт – 10 числа, живи да радуйся. Но вот грянул новый, 2025 год, и будто прорвало где-то, перестали уважать расчётные сроки: январь прошёл – тишина, февраль пролетел – ни гугу, март кончился – хоть бы что.
А Глафира Семёновна, надо вам сказать, женщина обязательная: ей и за квартиру платить, и детям, сами понимаете, надо подсобить, а они уж взрослые, но всё равно. Пришлось ей, извините за выражение, кредитную карту в дело пускать. А это, между прочим, проценты, и нервы.
Возмутилась она страшно.
- Как же так, я человек маленький, а предприятие - с длинным, умным названием. И бюро у них опытное, и конструкторское. А поступили, прямо скажем, не по-конструкторски.
Сначала Глафира Семёновна, как человек совестливый и неконфликтный, пошла не куда-нибудь, а прямо к начальству. Не к московскому, конечно, директору, а к местному руководству, к тому самому, что в кабинете рядом заседало.
Кабинет был солидный: кресло – кожзам, папки на столах – с гербами. Сам начальник, Фемид Игнатьич, сидел, откинувшись в этой самой кожаной глубине, и смотрел на Глафиру Семёновну поверх очков, будто видел её в первый и последний раз.
– В чём дело, товарищ Кулакова? – спросил он голосом ровным, казённым.
– Да зарплата, Фемид Игнатьич, – начала Глафира Семёновна, нервно теребя кончик платка. – Третий месяц нету. Как жить-то? У меня, между прочим, платёжки…
– А-а, вопрос финансовый, – перебил её Фемид Игнатьич, сделав плавный жест рукой, будто отодвигал невидимую преграду. – Ситуация в стране, товарищ Кулакова, ситуация на рынке. Вы не в вакууме живёте. Предприятие наше – живой организм, он, понимаете ли, дышит.
– Да мне бы хоть немного, на хлеб, – попыталась вставить Глафира Семёновна.
– Хлеб! – воскликнул Фемид Игнатьич, и в его голосе зазвучали металлические, лекционные нотки. – Вы о хлебе насущном, а мы – о стратегическом развитии всего опытного хозяйства. Вы думаете, нам легко? – Он понизил голос, сделав его доверительным. – Счета заблокированы. Виноваты в этом, между нами говоря, третьи лица. И налоговая, с её непомерными аппетитами. Мы нонче как корабль в ледовом плену: денежные потоки заморожены.
Он развёл руками, изображая этот ледовый плен и полную беспомощность перед стихией.
– Но вы же работаете… коробки там… – потерянно пробормотала Глафира Семёновна, чувствуя, как её собственные, простые аргументы тают перед этой ледяной риторикой.
– Работаем! – горячо подтвердил Фемид Игнатьич. – Работаем на перспективу, заключаем контракты, ведём переговоры, а вы – о сиюминутном. Нужно, товарищ Кулакова, терпение, мужество, верить в светлое завтра предприятия. Я и сам без зарплаты страдаю.
Он взял со стола неподъёмную хрустальную пепельницу, покрутил её в руках, как символ этой неподъёмной ответственности, и поставил на место.
Глафира Семёновна постояла ещё минуту, глядя, как солнечный зайчик от той же пепельницы играет на стене. Всё, что она хотела сказать – про карточку, про долги, про пустой холодильник – вдруг показалось ей мелким, пошлым и не относящимся к делу великого ледового дрейфа «Гардарики».
– Так когда же хоть что-нибудь дадут? – выдавила она на прощание, уже отступая к двери.
– Как только разморозятся финансовые каналы, – бодро, как лозунг, бросил ей вслед Фемид Игнатьич. – Держитесь!
И Глафира Семёновна вышла. Вышла не то, чтобы обнадёженная, а скорее оглушённая. Как будто её, человека с маленькой, но конкретной бедой, накрыло волной больших, важных и совершенно непонятных слов. И в голове звенело только одно, простое и чугунное: «Счета заблокированы». Будто это не арест имущества, а закон природы, вроде мороза или засухи, перед которым все – и начальство, и упаковщица – одинаково бессильны.
Выйдя от начальства с туманной мыслью о «заблокированных каналах» Глафира Семёновна, по старой русской привычке, пошла жаловаться детям. Не за деньгами, боже упаси, а просто за сочувствием, чтобы душу отвести.
Собрались они у неё на кухне, сын Антон, IT-специалист, и дочь Вероника, бухгалтер в небольшой конторе. Выслушали мать, которая, размахивая чайной ложкой, возмущалась:
– Представляете, сидят там, в своих кожаных креслах, и бурчат, как медведи в берлоге: «Счета, мол, заблокированы, ледовый плен!» А я-то тут при чём? Мне на этих льдах, что ли, жить?
Антон, парень продвинутый, философски заметил:
– Мама, у них там, может, и правда счета прихватили, но теперь-то, с нового 2026 года, всем нам могут счета заблокировать, а не только им. Для защиты нас, граждан, что, в общем-то и неплохо в некоторых случаях.
– Почему это? – насторожилась Глафира Семёновна.
– Да вот, Центробанк новые правила с января 2026 года вводит, – включилась Вероника, любившая точность. – Борьба с мошенничеством. Антифрод, называется, по-взрослому теперь.
– И что же, мне из-за ихнего антифрода зарплату ещё дольше ждать? – воскликнула мать.
– Нет, мам, это не про вашу «Гардарику», это всем нам про жизнь, – пояснил Антон. – Теперь, например, если ты через СБП сам себе со счета на счет больше определённой суммы перевести захочешь, а потом отправишь кому-то – все, подозрительная операция! Заблокировать могут на время. Или если ты кому-то двести с плюсом тысяч отправил, а с этим человеком у тебя раньше никаких дел не было – тоже флажок взлетит.
– Да зачем я двести тысяч кому попало переводить буду? – искренне изумилась Глафира Семёновна.
– Мошенники именно так и действуют, – с важным видом сказала Вероника. – Обманом уговаривают, а теперь, если деньги на счёт, который уже в базе мошенников ЦБ числится, уйдут, банк будет обязан тебе ущерб возместить. Это хорошо.
– Хорошо, – кивнул Антон, – Среди новых признаков также указана недавняя смена номера телефона в онлайн-банке или на портале «Госуслуги» перед переводом средств. Дополнительно учитываются технические аномалии: возможное заражение устройства вредоносным программным обеспечением, использование подозрительных устройств или нестандартное поведение при операциях в банкоматах и терминалах. Отдельные критерии введены и для операций с цифровым рублем.
Глафира Семёновна слушала, и в голове у неё начиналась путаница. У них на работе счета блокируют из-за налогов, а в банках – из-за подозрительных переводов. Кругом одни блокировки.
– И как же теперь жить-то? – спросила она с тоской. – Раньше хоть деньги украсть могли, а теперь их, получается, банк не даст украсть, потому что сам заблокирует?
– Вот именно, мама, – оживился Антон. – Как сказал один умный эксперт по телевизору: «Замороженные средства – это временно, а украденные – навсегда». Неудобно станет, да. Где-то перевод задержат, где-то подтвердить попросят. Но это, как говорится, взрослая цена за безопасность, чтобы не остаться, как в той сказке, «у разбитого корыта», то есть, без денег совсем.
Помолчали. Глафира Семёновна вздохнула, глядя на свои пустые руки.
– Спасибо, что просветили, – сказала она. – Теперь хоть понимаю, что на работе у меня льды и айсберги, что в банках – флажки и блокировки. Одним словом, кругом одна борьба, а простому человеку, выходит, между всеми этими битвами и пролезать за зарплатой своей.
И в тишине кухни снова зазвучало унылое постукивание чайной ложки о блюдце.
И пошла Глафира Семёновна жаловаться дальше, в прокуратуру, написала заявление, да ещё семнадцать человек с ней за компанию. А прокурорские работники, люди подкованные, ей и говорят:
- Глафира Семёновна, а не желаете ли вы моральный вред с них взыскать? За страдания?
А она, натурально, не возражает. Чего ж возражать-то, если нервы-то уже истрачены.
И вот, взыскивают они этот моральный вред в судебном порядке. А суд – это, братцы мои, процедура.
Заседает в зале судья, представительный такой мужчина. Справа – помощница прокурора, слева – целая делегация от «Гардарики»: три человека, все с важными лицами и толстыми папками. А посередке – наша Глафира Семёновна, вся в переживаниях.
Слово предоставляют прокурорской стороне. Та чётко, по бумажке читает:
- Нарушены сроки, задолженность, страдания, 50 тысяч компенсации.
Потом спрашивают Глафиру Семёновну.
- Согласны с иском? Страдали?
Она и разошлась:
– Как же не страдала? Да я каждую ночь не спала, картошку в долг брала, а тут ещё эта… как её… Гарпия Ивановна, заведующая отделом, говорит:
- Пишите, мол, по собственному, а то директор вас как предателей уволит.
Мы и написали, глупые, а дети звонят:
- Мама, пришли деньги?
А я что им скажу? Что у нас бюро опытное, а денег нет? Страдала, одним словом!
Тут встаёт представитель «Гардарики», гражданин с умным видом.
– Уважаемый суд, мы категорически возражаем. Во-первых, вины нашей нет, форс-мажор: счета налоговая заблокировала, контрагенты подвели. Мы сами жертвы обстоятельств. Во-вторых, весь долг и компенсацию по нему мы уже выплатили. А в-третьих, какая может быть причинно-следственная связь между временными финансовыми затруднениями предприятия и моральным вредом гражданки Кулаковой? Она это вред как измерила? Линеечкой? Это чистейшей воды подстрекательство неграмотных людей.
Второй представитель, дама, добавляет:
– Я вообще впервые вижу, чтобы предприятие всё выплатило, а с него ещё и за страдания взыскивали. Это нонсенс!
Судья терпеливо всё выслушивает, бумаги листает. Видно, что дело для него привычное.
И вот, после всех прений, начинает суд рассуждать вслух, и рассуждал он долго: про Конституцию, про Трудовой кодекс, про то, что зарплата - это святое, что отсутствие денег у работодателя не форс-мажор, а его коммерческий риск, что прокуратура действовала правильно. И что сам факт невыплаты зарплаты три месяца подряд — это уже достаточные основания для нравственных страданий.
Все замерли. Глафира Семёновна с надеждой смотрит, представители «Гардарики» скептически.
И тут судья выносит резолюцию.
– Исковые требования, – говорит, – удовлетворить частично. И взыскать в пользу истицы Кулаковой компенсацию морального вреда в размере 10 тысяч рублей.
Глафира Семёновна даже подскочила: пятьдесят просили – десять дали. С одной стороны, вроде и хорошо – не отказали, а с другой… Нервы-то, нервы, они дороже выходят.
Вышла она из здания суда, остановилась на крыльце. Дело выиграла, принцип отстояла, а на душе, знаете ли, осадок.
- Десять тысяч, – подумала она. – Ну, что ж, хоть на те же проценты по карточке.
И пошла домой, чувствуя себя одновременно и победительницей, и немножко подавленной справедливостью.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 20 июля 2025 г. по делу № 2-288/2025, Гаврилов-Ямский районный суд (Ярославская область)