Приехал ко мне на дачу старый друг, Ганс. Немец, педант, инженер на заводе BMW. Решил посмотреть на «настоящую русскую зиму».
Сидим, уплетаем блины с вареньем, смотрим на сугробы. Красота, тишина.
Тут звонок в дверь. Заходит сосед, дядя Витя. Шапка набекрень, глаза горят, от ватника холодом веет.
— Выручай, сосед! Сруб привезли на баню, а погоду обещают — метель завтра. Трактор не проедет. Надо сегодня раскидать и собрать, пока не замело.
Я даже чай не допил. Встаю, надеваю куртку.
Ганс смотрит на меня удивленно:
— Куда ты? Это же не твоя баня.
— Пошли, — говорю, — работать будем. Трудотерапия на свежем воздухе.
Выходим на улицу, а там уже… муравейник!
Сосед Петрович с сыновьями бревна таскает. Дед Иван, которому 80 лет, ходит с топором, пазы проверяет — командует. Молодежь джут раскладывает.
Работа кипит так, что пар идет. Без лишних слов, без перекуров, слаженно, как будто мы эту баню всю жизнь строили.
Ганс сначала стоял в своем модном пуховике, глазами хлопал. Потом ему стало стыдно, схватил лопату, начал снег откидывать. Втянулся!
К вечеру сруб стоял. Красивый, свежий, смолой пахнет.
Мы отряхнулись, сели за общий стол. Дядя Витя выкатил запотевшую «четверть», хозяйка вынесла пироги с капустой, борщ, соленья, картошечку с укропом.
Ганс сидит уставший, но довольный, жует пирог и тихо меня спрашивает:
— Слушай, а сколько Виктор нам заплатит? Это же работа на тысячи евро. Бригада бы неделю возилась, а вы за день сделали.
Я чуть огурцом не подавился.
— Ганс, — говорю, — ты сейчас обидеть можешь. Какая плата? Мы соседи.
У него аж глаза округлились:
— Но… время? Ресурс? Амортизация инструмента?
— Ганс, это не экономика. Это наша традиция. Забытая Толока.
Забытое слово, которое спасало наших предков
Тут мне пришлось прочитать ему лекцию по русской истории.
Раньше на Руси выжить в одиночку было невозможно. Сгорел дом? Один ты его до зимы не построишь — замерзнешь с семьей. Урожай осыпается, а рук не хватает? Голодная смерть.
Денег в деревне не было. Страховых компаний — тем более.
Зато была Толока (или «помочи»).
Это древнейший социальный договор, который круче любой страховки.
Правило простое: Сегодня ты, завтра я.
Если у мужика беда (пожар) или радость (новый дом), он кидал клич. И вся деревня, от мала до велика, бросала свои дела и шла к нему.
Добровольно. Бесплатно. С песнями.
Это не было повинностью. Наоборот! Отказаться идти на толоку считалось позором. Такому человеку потом никто руки не подаст и воды не нальет.
Толока 2.0: Как мы помогаем друг другу в XXI веке
Ганс доел пирог, вытер руки салфеткой и задумчиво говорит:
— Но послушай, Алекс. Это всё романтика деревни. Вы тут, в глуши, живете как в 19 веке. В городах-то этого нет. Там человек человеку волк, рыночная экономика. Там твоя Толока умерла.
Я усмехнулся.
— Ошибаешься, друг. Толока никуда не делась. Она просто переоделась. Сменила лапти на кроссовки, а топоры — на смартфоны. Но суть осталась та же.
И я начал загибать пальцы, объясняя ему, что в России коллективная помощь живее всех живых.
— Ганс, вот скажи, если тебе надо переехать на новую квартиру, ты что делаешь?
— Звоню в мувинговую компанию, заказываю грузчиков, плачу по тарифу.
— Во-от! А русский парень пишет в чат друзьям: «Пацаны, в субботу переезд, с меня пицца и поляна, с вас — руки». И приходят пятеро друзей. Они матерятся, застревают с диваном в лифте, роняют коробки, ржут, но переносят всё за два часа. А потом сидят на коробках и едят пиццу. Это классическая микро-толока в миниатюре.
Раньше, если у погорельца была беда, пускали шапку по кругу. Сейчас у нас есть интернет.
— Видел бы ты, Ганс, как это работает. Стоит кому-то написать: «Беда, ребенку нужна операция» или «Приют для собак сгорел», — и начинается магия. Люди, которые знать не знают пострадавшего, скидывают по 100, 200, 500 рублей. «С миру по нитке — голому рубаха». За сутки собирают миллионы. Это та же самая общинная касса взаимопомощи, только цифровая.
В парадной или подъезде происходит то же самое единение, особенно в домовом чате. Да, там часто ругаются из-за парковки. Но случись что — этот чат превращается в боевой отряд.
У нас во дворе недавно машину снегом завалило так, что трактор не проедет. Кинули клич в приложении. Через 15 минут вышли мужики с лопатами. Сами. Без ЖЭКа, без прочих спецотрядов. Просто вышли, почистили двор, толкнули застрявшую «Газель», покурили и разошлись. Бесплатно. Просто потому что нам тут жить.
А ребята из поисковых отрядов? Которые ищут потерявшихся в лесу грибников и других людей. Они тратят свой бензин, свое время, берут отгулы на работе. Ищут чужих бабушек и детей по болотам.
Им никто не платит. Зачем им это?
Да потому что в нашем культурном коде прошито: нельзя пройти мимо. Нельзя бросить в беде.
Финал: Кровь, пот и русская душа
Застолье было в самом разгаре. Дядя Витя, раскрасневшийся и довольный, подливал нам своего фирменного компота (ну, вы поняли) и без умолку травил байки.
Ганс сидел, расслабившись, и с неподдельным интересом разглядывал интерьер. Ему тут всё нравилось: и старый ковер с оленями на стене, и тикающие ходики с кукушкой, и кружевные салфетки на телевизоре.
— Уютно у вас, — говорит. — Как в музее, только живом. У нас такие вещи выбрасывают, а зря. Может это антиквариат.
Взгляд его упал на сервант, где за стеклом, рядом с парадным хрусталем, лежал старый, потертый значок на красной бархатной подушечке.
— Алекс, а это что? — спрашивает Ганс. — Военная награда? За храбрость?
Дядя Витя проследил за его взглядом, улыбнулся, но как-то грустно и светло, достал значок и положил на стол. На эмали было написано: «Почетный донор СССР».
— Почти угадал, немец, — сказал Витя. — Это отцова награда. За храбрость, да. Только не на поле боя. Это за то, что он кровь свою отдавал.
Ганс удивился:
— Кровь? За деньги?
— Эх, Ганс... Опять ты про деньги, — вздохнул я.
И я рассказал ему то, от чего у нашего прагматичного гостя вилка из рук выпала.
Я напомнил ему про 27 января 1944 года. День, когда Ленинград был полностью освобожден от фашистской блокады.
— Представь, Ганс. Город в кольце. Голод такой, что 125 грамм хлеба на день — это счастье. Люди еле ходят, падают от истощения. Казалось бы, каждый должен думать только о себе, как выжить, как сберечь последнюю каплю сил.
Но именно в это время ленинградцы совершили подвиг, который вообще не укладывается в голове нормального европейца. Они шли сдавать кровь.
Голодные, замерзшие люди, шатаясь от ветра, шли в пункты переливания. Потому что знали: там, на фронте, раненым бойцам эта кровь нужна.
144 тысячи литров крови.
Вдумайся в эту цифру. Сто сорок четыре тонны жизни, которую отдали люди, сами стоявшие на краю смерти.
Именно тогда, во время войны, и родилась эта традиция — награждать знаком «Почетный донор». Потому что это тоже бойцы. Бойцы невидимого фронта милосердия.
— Это и есть высшая форма нашей «Толоки», Ганс, — сказал я тихо. — Построить баню соседу — это помощь руками. А сдать кровь — это отдать часть себя. Безвозмездно. Просто потому, что где-то умирает незнакомый тебе человек.
Ганс молчал. Он вертел в руках старый значок, и я видел, как у него в голове рушатся стереотипы о «злых русских».
— А сейчас? — тихо спросил он. — Сейчас это тоже есть? Или только история?
— Есть, Ганс. Традиция жива. Российский Красный Крест до сих пор это дело хранит.
Вот недавно учредили новые значки — «За регулярное донорство». Тысячи людей их уже получили.
А 14 июня будет большой благотворительный забег «Спасительный километр» — там люди побегут, чтобы рассказать о донорстве костного мозга. Знаешь, сколько людей у нас вступают в регистр? Просто так, чтобы подарить шанс на жизнь больному лейкозом.
Мы не изменились, Ганс. Мы можем ругаться в очередях, но когда приходит беда — мы становимся одной большой семьей.
Дядя Витя встал, поднял рюмку. Лицо у него было торжественное.
— Ну, будем! За тех, кто не жалеет ни сил, ни крови для своих. Вечная память героям, павшим на полях сражений и ушедшим из жизни после войны!
Ганс выпил молча, не чокаясь. А потом сказал фразу, которую я запомнил:
— Знаешь, у вас нет страховок и идеальных дорог. Но у вас есть что-то, что нельзя купить. У вас есть вы. И это самое надёжное мерило особенно в современном мире.
Мы вышли на крыльцо покурить. Метель утихла. Новая баня стояла темная, крепкая, сложенная руками друзей. А в небе горели звезды — такие же яркие, как и 80 лет назад над Ленинградом.
Нравятся такие истории? Хотите ещё? Дайте знать — поставьте лайк, и мы напишем ещё!
Спасибо за вашу активность!
А пока вы ждёте новую статью, вот пара лучших материалов, которые уже собрали множество комментариев: