В интернете гуляет мнение, что европейцы — люди исключительно практичные. Мол, если что-то можно вырастить и продать, они это сделают. А если не делают — значит, это невкусно, вредно или просто «не модно».
Те, кто так считает, никогда не пробовали отстирать пятно от облепихи с белой рубашки. И уж точно никогда не пытались объяснить иностранцу, почему мы добровольно сажаем у себя на даче колючую проволоку, которая еще и плодоносит.
Истинную причину того, почему в Европе баночка джема из этой ягоды стоит как хороший коньяк, а у нас она растет вдоль заборов как сорняк, мне объяснил… один немецкий агроном.
Так что заваривайте чай (облепиховый, естественно, с медом и имбирем), разговор будет ярким. Как и сама виновница торжества.
Встреча наша произошла, как водится, на почве культурного обмена и дачного гостеприимства. Мой приятель Пауль, педантичный немец, приехал в Россию по делам и заглянул ко мне на «барбекю» (которое у нас, понятное дело, шашлык).
Осень стояла золотая, настроение благодушное. Пауль расхаживал по участку, нахваливал воздух, пока не наткнулся в дальнем углу сада на оранжевое зарево. Это стояла моя гордость — облепиха. Усыпанная ягодами так, что листьев не видно. Настоящий початок кукурузы, только оранжевый.
Пауль просиял.
— О! Hippophae! — воскликнул он, узнав растение. — Это же суперфуд! Витамин С, омега-7, антиоксиданты! Очень дорого, очень полезно!
И с улыбкой человека, нашедшего клад, он протянул руку, чтобы сорвать горсть «золота».
Я даже рот открыть не успел, чтобы крикнуть: «Не смей, глупец!».
Пауль сжал ягоды пальцами и потянул.
Раздался характерный звук «чпок», затем тихое немецкое ругательство. Ягоды не оторвались. Они лопнули прямо у него в руке. Густой, ярко-оранжевый сок брызнул во все стороны: на лицо, на дорогую футболку поло, на идеально выглаженные брюки.
Пауль стоял, растопырив липкие оранжевые пальцы, и смотрел на меня с немым вопросом: «За что?!». А потом попытался вытереть руки салфеткой, но только размазал «оранжевую нефть» еще сильнее.
— Это что за капкан? — спросил он уже без всякого энтузиазма. — Как вы это собираете? Пинцетом?
— С любовью и матом, Пауль, — честно ответил я. — С любовью и матом.
И тут Пауль поведал мне то, о чем мы, жители «облепихового рая», даже не задумываемся.
Оказывается, проблема не во вкусе (хотя вкус у нее, прямо скажем, на любителя — кислый ананас, скрещенный с аптекой). Проблема в том, что для европейского агробизнеса облепиха — это ночной кошмар.
— Ты пойми, — объяснял Пауль, оттирая руки влажной салфеткой (бесполезно, кстати, руки будут оранжевыми еще дня три). — В Европе время стоит денег. У нас фермер считает каждую минуту работника.
Облепиха — это ботанический диверсант.
Во-первых, у нее нет плодоножки. Ягода сидит на ветке намертво, словно приклеена суперклеем. Во-вторых, шкурка у нее тоньше, чем душевная организация поэта. Чуть надавил — взрыв.
В Европе пытались её выращивать. Но когда посчитали экономику, прослезились. Собирать вручную? Нереально. Один сборщик за день соберет пару ведер и проклянет все на свете, исколов руки в кровь о шипы длиной в палец. Платить ему придется столько, что литр сока будет стоить дороже, чем настоящее нефтяное топливо.
— Мы называем её «кошмар комбайна», — грустно усмехнулся Пауль.
Чтобы собирать её машинами, нужно срезать ветки целиком, вместе с ягодами. А это варварство, дерево потом болеет. Или нужно замораживать кусты прямо в поле жидким азотом, а потом трясти. Представляешь себе стоимость такого шоу?
Поэтому в Европе облепиха — это удел энтузиастов или сырье для элитной косметики. Там её знают, но боятся. Для них это «дикая, неукротимая ягода», которую проще купить в виде экстракта за сто евро, чем связываться с её сбором.
А теперь посмотрите на нас.
Мы живем в уникальной стране, где умудрились приручить этого «ежа».
Пока в Европе агрономы разводили руками и говорили «найн, это слишком сложно», наши советские селекционеры (которым памятник надо поставить из бронзы, желательно оранжевой) совершили чудо.
Они вывели сорта без колючек! С крупной, сладкой ягодой, которая не лопается от одного взгляда. У нас есть целая культура потребления «оранжевого золота», которой нет больше нигде в мире.
— Ты знаешь, сколько стоит масло облепихи в Германии? — спросил Пауль, с завистью глядя на мою трехлитровую банку перетертой ягоды. — Это «жидкое золото». Им лечат ожоги, гастриты, используют в люксовых кремах от морщин. А ты... ты это просто ешь с чаем?
Я посмотрел на свою дачу. На эти деревья, которые каждую осень ломятся от урожая.
Мы ведь действительно не ценим того, что имеем. Мы придумали «кобру» (хитрую петельку из проволоки), чтобы срезать ягоды. Мы научились срезать ветки и класть их в морозилку, чтобы ягоды сами отваливались «бусинами». Мы привыкли к этому специфическому запаху, который у иностранца вызывает ассоциацию с больницей, а у нас — с бабушкиной заботой и теплом.
У нас облепиховое масло было в каждом холодильнике задолго до того, как Запад выучил слово «суперфуд». Мы мазали им разбитые коленки, лечили горло и просто пили морс, потому что «вкусно же».
Пауль уехал, забрав с собой баночку моего джема. Он держал её двумя руками, как святой Грааль. А я остался стоять посреди своего сада.
В то время как европейский бизнес спасовал перед трудностями сбора, посчитав эту ягоду слишком капризной и нерентабельной, мы нашли к ней подход. Мы не испугались колючек и липких рук.
И теперь у нас есть своя «оранжевая нефть». Не та, что качается из недр и загрязняет атмосферу, а та, что растет на ветке, пахнет ананасом и солнцем, и лечит всё — от простуды до душевной тоски.
Так что не ленитесь этой осенью. Наденьте перчатки, возьмите ту самую проволочную петельку и соберите урожай.
Потому что иметь под рукой личного лекаря и деликатес, за который в других странах готовы платить золотом, — это и есть настоящее богатство. Даже если потом придется пару дней походить с оранжевыми пальцами.