Через полчаса вещи Петровны были собраны и загружены в ту же грузовую газель, которая привозила кровать с матрасом.
Аксинья с Павлом под руки спустили Марью Петровну с мансарды и вывели её на улицу, чтобы усадить к себе в машину.
— Ух ты, Аксинья, подожди! На улице сто лет не была, аж голова кружится от свежего воздуха... Вот зря я тебя послушала, уехав из своего дома. Пусть он дряхленький у меня был, зато свой. Сама себе хозяйка, а тут..., — женщина расплакалась, глядя на стоявшего на крыльце сына и его недобро косившуюся жену.
— Увезите меня обратно в мой дом, дети, там хоть помру спокойно! — прослезилась Петровна.
— Не, мать, в твой дом поедут другие, а ты будешь жить с комфортом и спать как младенец на новенькой кровати, которая пока стоит на веранде! Дай время, Петровна, дай время. А пока погостишь у нас. У нас никто тебя не обидит, не беспокойся! — заявил свекрови Павел.
Предыдущая глава тут:
Все главы в хронологической последовательности тут:
— Вот вот! Давайте, уезжайте отсюда! Навязались тут к нам. Одна тут каждый день ходит без выходных и проходных, жизни не даёт, теперь еще и мужа своего притащила! — кричала вслед отъезжающей машине Наталья.
— Да, сестренка, ты специально предлог искала, чтобы дом наш заграбастать, всё к лестнице придиралась, а вот тебе! — кричал в догонку сестре Федя и показывал ей фигу.
Марья Петровна смотрела на своего сына со снохой, и невольно на её старческих глазах наворачивались слезы.
— Ой, Пашка, кому мы старые нужны... Помереть бы скорее...Видишь чего... Из-за меня теперь брат с сестрой ругаются! — тихонечко говорила Петровна, сидя в машине.
— Брось, Петровна, не из-за тебя ругаются... Да и не старая ты еще... Он же квартиру свою продал? Продал! Машину на эти деньги купил? Купил. Вот и боится, что выгоним мы его из твоего дома. Видишь, даже тебя в клетку посадили..., - говорил Павел.
— Это верно, Паша. Они же что на меня так строго смотрят и недовольные ходят, а ведь Наталка уже давно хотела в дом нотариуса пригласить, чтобы я им дарственную на дом отписала, а отказываюсь, мол "Без Аксютки ничего подписывать не буду: она мне дом отхлопотала, а я дарственную на других буду оформлять?" — заявила Марья Петровна.
— Вон оно что... Ты слышала, Аксинья, что они хотели провернуть? А ты говорила, денег тебе брат отдаст за половину дома? Жадный твой братец, Аксинья, решил тебя вокруг пальца обвести. Вот поэтому они и злились, что ты каждый день к ним ходишь! — хмыкнул Павел.
— Так почему же ты, мам, мне не рассказывала об этом? — удивилась дочь.
— Так они мне строго-настрого наказали не рассказывать, а то..., — чуть не заплакала мать.
— Что?! — удивилась Аксинья.
— Да ничего хорошего, Ксюш, ты не поняла, запугали они мать. Да ты эту Наталью видела? Она же что угодно сделает... А с лестницей как было? Она же специально ждала, что мать с лестницы упадет! — заявил Павел.
— Ой нет, дети мои, для меня этот дом смерти подобен, они же на меня смотрят, как будто я им что-то должна, смерти моей хотят, чтобы дом им этот достался. Они же там уже и ремонт сделали под себя, только я им мешалась! — заявила Петровна.
— Так в чем вопрос, переделывай права на дом на Аксинью, мы тебя не обидим, а те пусть валят куда хотят! — уже выругался Павел.
— Дак я не против, хоть сейчас поедем! — согласилась Петровна.
Вскоре дом Петровны был переоформлен на Аксинью, а Петровна стала жить в квартире у дочери.
— Ой, тут хоть квартира, но никто меня на крыше не запирает, тут я и на балкон выйти могу и на улицу с пандуса спускаюсь... И сил у меня, вроде как больше стало! — радовалась Петровна.
— Ну а ты как хотела? Тут тебе и уход, и простор, двигаться стала больше. А скоро и дом тебе вернется, вопрос времени! - поддакивал теще Павел.
***
Тем временем, как Петровна покинула дом, Наталья кинулась наводить порядок на мансарде, а Федор вместо временной скрипучей деревянной лестницы уже сооружал удобную, широкую лестницу с перилами на металло-каркасе.
— Ну... Смотри, жена, какая красотища! Лестница какая удобная стала, теперь у нас на мансарде мастер-спальня, и окна я там заменил на пластиковые, чтобы не дуло! — хвастался Федор.
Он даже не заметил, как входная дверь отворилась, и в прихожей стояла его сестра с мужем.
— Ну да, Федя, когда мать тут жила, можно было и неудобную лестницу эксплуатировать, и чтобы в окна дуло, а для себя теперь удобно всё сделал и окна заменил! Молодец! Герой! — хмыкнул Павел из темноты прихожей.
— Чего? Федя? А чего это они тут делают? — посмотрела на золовку с мужем Наталья, как всегда прибежавшая с кухни.
— Выселять вас пришли из чужого дома. Погостили у матери, пора и честь знать! — заявил Павел, — час вам на сборы и идите, куда хотите!
— Что?! На каком основании?! — даже стал заикаться от волнения Федор.
— А на таком! — сунула в руки брату свидетельство о праве собственности на дом Аксинья.
— А я вот так! — Федор изорвал свидетельство на клочки. — И нет никакого права, понятно?
— Эх, Федя, Федя... В школе надо было учиться! Это ведь копия, а оригинал в кадастровой службе хранится, так что давай, руки в ноги и освобождайте жилплощадь! — заявил Павел.
— Куда?! — закричала Наталья.
— Давайте, по месту прописки. Где вы прописаны, в материном старом доме в деревне, там вроде? Вот туда и проваливайте! — уже спокойно заявила Аксинья.
— А если я вот так! — Федя уже закатывал рукава, показывая большой кулак своей сестре с мужем.
— Ну тогда мы вот так... Товарищ участковый, просим подъехать, тут у нас гости загостились, и не хотят покидать чужую жилплощадь! — уже набрал участковому Павел.
— Ну и гнилая ты, Аксинья, женщина! — лишь кинул сестре Федор, мгновенно присмирев.
— Федя, а ну бери болгарку, ломай эту лестницу, живо! — закричала Наталья.
— А вот за порчу имущества отвечать уже в суде придется своим личным имуществом! — предупредил Наталью Павел от необдуманных действий.
— Как это? Это мы эту лестницу делали, и ремонт на мансарде, утепление! — заголосила Наталья.
— Так это еще доказать надо, мои дорогие... Да и на каком основании? У вас было разрешение от собственника на перепланировку? — охладил пыл Натальи Павел.
— Слушай, брателло, ну куда же мы съедем... Мы же договаривались, что дом нам отойдет, а мы вам пол-стоимости отдаем и живем тут! — уже стал слезно просить Федя.
— Договаривались, только вы свой договор не исполнили, а сейчас уже поздно про это вспоминать! — ответила брату Аксинья.
— Так что давай, выноси свою мебель и освобождай помещение! — распорядился Павел.
— Так куда же я вынесу. Это же надо Газель нанимать, перевозить всё..., — уже чуть ли не плакал Павел.
— А вон, хотя бы на мансарду! Как ты материну новую кровать с матрасом не хотел в дом заносить, теперь пусть и твоя мебель от снега портится. Живо, либо мы сейчас меняем замки и потом вы отсюда уже ничего не заберете! — прикрикнул Павел.
Вся спесь с Феди и Натальи мгновенно сошла на нет, они теперь были похожи не на надменных хозяев дома, а на бездомных собачек, которые изо всех сил махали хвостами перед новыми хозяевами конуры.
— Сжалься, сестренка, у нас же дети? Куда нам теперь? В материну деревенскую лачугу, где всё продувает? — упрашивал сестру чуть ли не на коленях братец.
— Ну ты сам выбрал такой вариант. Временно там поживешь, приведешь дом в порядок, ведь руки у тебя есть? А потом деньги со вклада снимешь и также квартиру себе купишь! — заявила Аксинья.
— Так нету никаких денег на вкладе... Я тебе соврал... Я же на те деньги от продажи квартиры, машину себе купил китайскую..., — уже валялся в ногах у сестры Федор.
— Я же её теперь и за пол-цены не продам... Она у меня бракованная...! — плакался Федор.
— Это уже твои проблемы, Федя, не тяни время! — лишь сочувственно похлопал по плечу свояка Павел.
К концу субботы вся мебель была частично разобрана и вынесена на веранду, вещи отправились в картонные ящики, а в воскресенье Федя уже перевозил всё своё имущество в материн утлый деревенский домик в деревне.
Федор было хотел продать своего "китайца", чтобы купить хотя бы в кредит себе снова квартиру в городе, хотя бы ту же двушку, но он повздорил по плевому вопросу с соседом пьяницей, а тот ему эту машину благополучно и спалил, правда это так и не доказали.
С тех пор Федя уже не ходит павлином, и его жена Наталья тоже значительно присмирела. Живут они по простому, готовят дрова в осень, подправляют старый домик, а о матери и материном доме стараются не вспоминать, дабы не бередить былые раны.
А Павел с Аксиньей, ребенком и Марьей Петровной на лето переезжают в благоустроенный и комфортабельный дом, где Петровна вяжет шарфики и варежки внукам, наслаждаясь пением птиц на комфортабельной веранде.
Конец истории.
