171. Шутки богов
Во время процедуры долгожданного выпуска из военного училища ВВС, новоиспеченные лейтенанты беспечно соревновались друг с другом в патологическом идиотизме, дабы, прощаясь «навсегда» с закадычными друзьями, в тоже время остаться в памяти сокурсников «реальными пацанами»
Выпуск предыдущего курса совпал с разгаром оголтелой Горбачевской компании по остервенелой вырубке всех виноградников в стране победившего социализма и с умопомрачительными очередями за спиртосодержащими жидкостями на фоне абсолютно пустых прилавков в продуктовых магазинах, а также полным отсутствием продуктов, которые в простонародье называются: «закуска».
Итак. Два друга «не разлей вода», получив распределения в разные концы необъятной Родины, слезно прощались, вися друг на друге в пьяненьких объятьях.
Один получил направление в морскую авиацию на Дальний Восток и был одет в безумно красивую черную форму с болтающимся на боку золотистым кортиком. Второй уезжал в западную группу войск в Германию. Залихватски заломив на затылок синюю фуражку, он предлагал выпить еще по чуть-чуть и посидеть на прощанье, коротая время до поезда.
Денег парни получили весьма прилично: офицерская зарплата, подъемные и все такое, поэтому в финансах ограничений не наблюдалось. Сидеть в душном зале ресторана, когда на улице солнечная погода, единогласно признали моветоном, поэтому парни решили «крякнуть» на берегу училищного пруда на фоне территории любимой альма-матер, так сказать.
Сказано-сделано. Ребята разделились в поисках «выпить и закусить», застолбив реперную точку для скорой встречи на второй скамейке от ворот КПП.
Через пару часов к КПП училища с некоторым зазором по времени лихо подкатили два такси. Из одного вышел «мареманский» лейтенант, который извлек из недр салона «Волги» ящик «Столичной» (как достал такой дефицит непонятно). А из второй машины выгрузился «сухопутный летун» с 20-литровым пластиковым ведром шикарной клубники и объемной авоськой сочных персиков.
Моряк слегка удивился и задал сакраментальный вопрос.
– И что это?!
Сухопутный коллега с апломбом в голосе парировал.
– Витамины – мировой закусон! В стенах училища всегда мечтал о дефицитной клубничке и о сочных персиках. Теперь имеем полное право и все возможности! Не бигусом же закусывать.
Не теряя времени на препирания, закадычные друганы расположились на удобной лавочке на берегу пруда под ниспадающими ветвями роскошной ивы – в тени и комфорте.
Процесс прощания с родным училищем свят и неприкосновенен. Под откровенно завистливые взгляды курсантов, стоящих в наряде по КПП, два лейтенанта (сами – вчерашние курсанты) обильно возливали «в свои недра» приличные порции «Столичной» и смачно закусывали огромными ягодами клубники, периодически чередуя их с нежными персиками, которые истекали обильным соком. Громкие причмокивания свидетельствовали о неземном блаженстве, снизошедшем от осознания пьянящей свободы вкупе с обильным употреблением дефицитной водочки и нежнейшими яствами.
Когда после захода солнца наряд по КПП подошел к загулявшим выпускникам с вежливым предложением: «Переместиться в недра училища с благой целью переночевать под гостеприимной крышей альма-матер, т.к. уже темнеет, холодает и все такое», то дневальные по КПП ужаснулись и начали креститься.
А испугаться было чему: два лейтенанта напоминали чудовищ, сошедших со страниц Гоголя «Вий». Лица молодых офицеров опухли донельзя, а веки отекли до такой степени, что напрашивалась сакраментальная реплика:
– Поднимите мне веки!
В результате, одного лейтенанта увезла «Скорая помощь» прямо в реанимацию, а не на поезд: отек Квинке (аллергический шок с частичным удушением). А второго обильно кололи различной дрянью прямо в помещении КПП. Когда ему полегчало, то опять же, вместо вокзала и уютного купе скорого поезда на малую родину, любителя витаминов оставили под наблюдением дежурной медсестры в училищной медсанчасти – до полного выздоровления.
Пока над незадачливыми «летехами» трудились две бригады врачей-реаниматоров, на небесах, свесив ножки с пушистого облачка, наверное, сидели два ангела-хранителя этих неразумных офицеров и, не иначе, – выпивали за своих подопечных…
Иначе как можно объяснить тот факт, что у «морячка» на всю жизнь развилась жестокая нелюбовь к клубнике. Малейший запах клубнички и у парня моментально – приступ отека Квинке со стандартным маршрутом: госпиталь + палата реанимации. А у другого – аллергия на персики и все, что из них приготовлено, включая варенье, джем, повидло и т.п. - крапивница, отеки слизистой глаз и носа, обильные сопли, слезы, кашель.
Когда, спустя много лет, два закадычных друга встретились в стенах академии ВВС, их жены, сетуя на привередливость своих мужей в пище и ярую нелюбовь к витаминам, взахлеб сокрушались.
– Вот почему у них аллергия на такую вкуснятину, как ягоды и фрукты?! Нет, чтобы на водку! Пьют, проклятую, в два горла и хоть бы что! Где справедливость?
172. Не болит голова у дятла
Поступив в училище ВВС, каждый из нас вступил в негласное состязание за право получить престижное место для дальнейшей службы.
И вот тут начиналось самое интересное. Право на «шоколадное» место каждый курсант зарабатывал, как мог, по мере сил, способностей и талантов. Кто-то отлично учился, пользуясь врожденным интеллектом и цепкой памятью. Кто-то брал учебу персональной «задницей» – сидел по ночам и зубрил материал, в «миллионный» раз перечитывая конспекты. Кто-то надеялся на «мохнатую лапу и бронепоезд с локомотивом», который в нужное время выползет из густых кустов, надежно прикроет броней, напугает конкурентов выбросом пара, надавит авторитетом и поддержит огнем тяжелой артиллерии. Кто-то активно вел показную общественно-политическую работу, как комсомольский вожак Конфоркин, например. Кто-то равнодушно плыл по течению, надеясь на волю случая и счастливую судьбу. Кто-то подавался в писари и художники, оформляя каллиграфическим почерком и яркими рисунками многочисленную агитационную документацию для всевозможных кафедр, особенно – политических. Кто-то писал пером и тушью учебные пособия и вел на кафедре рационализаторскую работу. А кто-то подавался в осведомители разного уровня…
И таких добровольных помощников-осведомителей командования и компетентных органов в периметре любого военного училища было огромное количество.
В основном эта публик» делилась на две основные категории: «дятлы» и «радисты».
«Дятлы» стучат командирам взводов, командиру роты, комбату. Реже – преподавателям. Иногда, работникам партполитактива батальона или училища. Редко, но бывает. По выпуску из училища, добившись своей цели, «дятлы» благополучно «соскакивают с крючка» и становятся обычными офицерами, старательно вытравливая из памяти сей нелицеприятный факт биографии.
«Радисты» стучат в особый отдел – «высший пилотаж» и наиболее головокружительные перспективы. Эти «работящие» парнишки после выпуска из училища, как правило, получают спец.отметку в личном деле и передаются по эстафете «из рук в руки» в особые отделы по новым местам службы. И шансов выскочить из касты презренных сексотов практически не имеют.
Некоторых особо перспективных «радистов» направляют в спец.школы, после окончания которых становятся дипломированными «особистами». И уже сами выискивают очередное поколение желающих активно поучаствовать, чтобы тайное стало явным.
Подающих надежды, лелеют и холят, оберегая, всячески продвигая по карьерной лестнице и подстраховывая на экзаменах в академию и т.д. и т.п. Но для такого фавора надо стучать …и стучать очень долго…
Противно, конечно, но цель оправдывает средства. Недаром говорят: «Не болит голова у дятла!» У него, как правило, болит морда лица …и очень сильно! ...если проколется, естественно...
Если в коллективе пошла утечка информации, это сразу чувствуется. Подозревать можно кого угодно, но лучше об этом помалкивать, ибо обидеть человека необоснованным подозрением гораздо хуже, чем пропустить реального стукача…
Итак. В 45-м отделении неожиданно проскочила искра недоверия – стала нарастать напряженность, ибо ясно: командование 4-й роты в курсе всех наших мелких пакостей. Завелся стукачок, без вариантов. Досадно когда скорость стука опережает скорость звука. Жизнь становится некомфортной и спаянный коллектив начинает жить по принципу: «ЧЧВ – человек человеку волк!»
Подозревали всех и каждого. Постепенно мы перестали общаться друг с другом. Некогда дружный и монолитный коллектив, методично разваливался на мелкие кучки и одиночек-отшельников. Нервозность нарастала, в воздухе повисло электричество, готовое перерасти в громовые разряды, жестокую разборку и массовую драку. Так дальше жить было нельзя. Но и начинать неприятный разговор тоже никому не хотелось.
На очередной самоподготовке неожиданно встал Леха Крошкин из Ярославля и шокировал неожиданно-откровенной репликой.
– Парни, я не дятел!
В аудитории наступила гробовая тишина, в которой отчетливо слышалось, как между стекол огромной фрамуги гудят мухи. Сержант Гнедовский, поморщившись, вяло парировал:
– Лешка, не начинай… Тебе никто не предъявляет но, честно говоря, трахать сержантов стали гораздо чаще, глубже, дольше …и весьма в точку. Настораживает, однако… И чего ты решил, что на тебя кто-то тянет?
– Мужики, мы служим уже три года. Вместе по самоволкам, вместе пакостили, вместе водку жрали, «Агдам» тырили… Я вам никогда не говорил, что… мой дядя – особист нашего училища! Но, я – не радист! А сейчас в отделении полная хрень, кто-то барабанит по полной программе и все это понимают. Но… это не я!
Шок! Оп-па, вот так Леша?! И молчал три года …и чудил наравне со всеми… мде…
И тут началось… Всех, как прорвало… Никакой детектор лжи не понадобился. Ребята стали вслух анализировать проколы, за которые дрюкали нас и дрючили наших сержантов. Постепенно круг подозреваемых начал сужаться… Неожиданно встал казах Эрик Чухманов.
– Парни, простите меня! Я виноват и готов написать рапорт на отчисление! Это я…
Ба-бах, приехали… Как гром среди ясного неба. Вот бы никогда не подумали.
– Эрик! Как? Когда вербанули?
– На абитуре еще… экзамены запорол, а возвращаться домой стыдно! Провожали всем кишлаком. Отец столы накрыл на 1500 человек, а тут домой, неудачник. Нельзя! Подошли, поговорили… Я возмущался, отказывался… потом думал, губы кусал… стыдно домой неудачником. Обещали, что распределюсь домой… согласился. Простите парни… если сможете… Я отчислюсь…
После длинной паузы медленно выдавливая слова, Валера Гнедовский чеканил слова, словно наносил удары по щекам…
– Хрен с тобой! Учись дальше. Хуле, столько стучать?! Обидно отчислиться …и совесть продал …и золотые погоны просрал. Отработал, получи! Но на выпуске исчезни куда-нибудь, за ради бога… не нарывайся! Как считаете парни? Дадим ему выпуститься? Ради этого же он себе на горло наступил… и душу продал… Кто «за»?
В гнетущей тишине учебной аудитории, среди единогласно поднятых рук и обжигающих равнодушно-презрительных взглядов, было отчетливо слышно как из карих глаз Эрика Чухманова капали огромные слезы и разбиваются о поверхность полированного стола…
173. Пробитый
Как уже отмечалось ранее, в гарнизонном карауле был весьма необычный пост: две камеры в темном подвале окружного госпиталя.
В этих камерах содержались военнослужащие, которые отбывали срок заключения в дисциплинарном батальоне или еще находились под следствием за различные уголовные преступления в ожидании суда.
Честно говоря, объективно больных пациентов из числа сидельцев была лишь малая толика. Остальные – хитрожопые «умники», которые, глотали ложки, вилки, ключи, монеты и прочие мелкие предметы. Или добровольно резали себя бритвами, старательно бились головами об стены, причем, все чаще с разбегу. А также ломали собственные руки и выворачивали пальцы из суставов, справедливо полагая, что лежать на больничной коечке, пусть даже в темном подвале, все же гораздо уютней и предпочтительней, чем сидеть в одиночной камере гарнизонной гауптвахты или мотать срок в дисциплинарном батальоне.
Ввиду того, что командование округа не горело особым желанием размещать эту публику в общих палатах с нормальными военнослужащими, то для неспокойной клиентуры отвели помещение в самом дальнем закоулке глубокого подвала госпиталя – с глаз долой из сердца вон.
Прописанное в Конституции СССР законное право каждого гражданина на бесплатное медицинское обеспечение у данных индивидуумов никто не отнимал.
Для охраны специфического контингента членовредителей выставлялся вооруженный пост, дабы эта публика не имела соблазна податься в бега и не контактировала с нормальными военнослужащими. А на лечебные процедурки и планомерный осмотр можно и под конвоем прогуляться, не так ли?!
А персонажи были, мама не горюй и упаси Господи! Здесь были и дезертиры: кто бежал с оружием в руках и жестокие убийцы, расстрелявшие сослуживцев и насильники, и прочая мерзость, потерявшая человеческий облик.
По тяжести совершенных преступлений и в зависимости от потенциальной опасности для общества, «сидельцы» были отсортированы на две камеры «полный *здец» и «не очень полный, но тоже *здец». Поэтому на данный пост назначали, как правило, крепких ребят с приличной физической подготовкой и уравновешенной психикой.
Любое открытие дверей камеры и вывод «пациента» осуществлялся с мерами предосторожности: оружие заряжено, металл в голосе, второй часовой страхует первого и все такое… Медицинские процедуры и каждое открытие камер осуществлялось только с обязательным уведомлением по телефону начальника караула.
А вот уже по коридорам госпиталя «болезного» следовало вести исключительно с разряженным оружием – идиотский приказ коменданта, слов нет. Магазин с патронами в обязательном порядке отстыковывался от автомата и убирался в подсумок. Разрешалось примкнуть штык-нож, спасибо хоть на этом. Кретинизм, а куда деваться?! Вся надежда на личную силушку и «копьё» в виде пустого автомата с примкнутым штык-ножом. Типа, эпизодически тыкай в задницу арестанта или бегай с ним наперегонки, аки на олимпийских играх и попутно уговаривай «остановиться по-хорошему», а стрелять ни-ни, комедия, блин! Но об этом чуть позже, итак.
Заступили на пост в госпиталь. Часовые – я и Лелик Пономарев. Т.к. пост считался «геморройным», то на первую смену и приемо-передачу традиционно приезжал дежурный помощник коменданта. В нашем случае – подполковник из училища РВСН (ракетные войска).
В маленьком закутке перед камерами – тесно и подполковник дал команду открыть первую камеру, дабы лично проверить наличие «сидельцев» поштучно.
Представители «старого» караула открыли камеру с контингентом «не очень полный, но тоже *здец». «Болящие» нехотя встали с коек и по очереди представились. Скрупулезно сверив личный состав, подполковник изъявил желание посетить камеру с категорией «полный *здец».
Немного скривив морду лица, часовой из предыдущего состава караула открыл камеру № 2. Офицер-ракетчик смело зашел вовнутрь и… на него сразу же бросился «придурок» с табуреткой в руках.
Мы с Леликом не успели адекватно отреагировать; подполковника спас парнишка из «старого» караула, который за минувшие сутки успел досконально разобраться, с кем именно приходится иметь дело, и поэтому был начеку. Молниеносно ворвавшись в камеру, ударом приклада АКМ по голове «вынес мозг» нападающему и отправил его бесчувственную тушку в зрелищный полет с отрывом обеих ног от поверхности пола, с последующим кувырком через койку и приземлением на уши в дальнем углу камеры.
Пока подполковник приходил в себя после скользящего удара табуреткой по фуражке, бдительный часовой успел еще пару раз приложиться сапогом по ребрам «бездыханного» тела, распластавшегося на полу.
Мде… замечательное начало несения службы, многообещающее… Мама дорогая, забери меня отсюда.
Подобрав с пола фуражку с погнутой пружиной, ракетчик растерянно промычал.
– И часто так?
Солдатик ВВ, не переставая пинать «напавшего», равнодушно ответил.
– А кто его знает?! Вчера мы так же заступали. Дежурный по комендатуре вас не предупредил? У него же правое запястье перебинтовано – успел рукой прикрыться от этого малахольного. А этот еще укусить пытался… Зубы штык-ножом разжимали. И то… лишь после того как пригрозили в ухо шомпол загнать. Дурак конченый!
Убедившись, что «клиент» жив, мы приняли пост. Офицер и «старая» смена уехали. Мде… и с этой публикой битые сутки торчать… еще и кормить и водить в госпитальный корпус по врачам и на процедуры … а сегодня в ночь – помывка в бане запланирована; вообще, полный восторг. Наша воля, заварили бы клетки намертво и просовывали пищу сквозь решетку. Душевные пацаны, ничего не скажешь.
Тем временем, «агрессивный чудик с табуреткой» благополучно очухался и посчитав за благо поменять пол на койку, встал на карачки и злобно загавкал.
Ага?! Понятно, еще и под «дурика» косит. Вот подарочек, твою мать! Ладно, к этому экземпляру особое внимание. А все-таки интересно, ему прививку от бешенства ставили, а то вдруг – снова кусаться начнет?! Хм, если он возомнил себя животным, то ему самое место в ветеринарной клинике на процедуре полной кастрации, не иначе. Вот попали! Такого пациента здесь еще не было.
Ох, как же медленно тянется время! Скорей бы смениться с дурного поста…
Звонок телефона резанул по нервам, позвонила медсестра.
– Михайлова из 1-й камеры на перевязку в 202-ю. Это на втором этаже. Жду!
Кинули жребий на пальцах, вести мне. Уф, лучше на «свежем воздухе», чем с дебилами в подвале. Прости, Лелик, твоя очередь следующая.
Вывел Михайлова: огромная двухметровая гора мяса весом за центнер, ноги в бинтах, еле ходит, взгляд стеклянный. Бррр! Задушит и не вздрогнет…
– Вперед!
Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, арестант Михайлов побрел на перевязку. Я – следом. Идя по коридору госпиталя, обратил внимание, как непроизвольно замолкали находящиеся на излечении солдатики, которые попадались навстречу. Улыбки сползали с их лиц. Ушастые ребята с плохо скрываемым страхом смотрели на гиганта, которого вели под конвоем.
202-я! Постучавшись в дверь, завел Михайлова. Посмотрев на меня поверх лицевой маски, врач попросил выйти за пределы перевязочной.
– Не положено! Выводной обязан постоянно контролировать…
– Парень, выйди. Тебе же лучше. Во-первых: тут гнойная перевязочная, стафилококки всякие в воздухе летают. Оно тебе надо? Во-вторых: лицезреть зрелище гниющего заживо человека даже мне, врачу с огромным опытом и то неприятно! Ты в обморок рухнешь, и возись тут с тобой! А ты при исполнении и с оружием… и куда он денется?! Не Карлсон, в окно не улетит.
Я вышел за дверь и коротая время, присел на подоконник. Окно госпиталя выходило в мир – на живописную улицу, по которой неспешно дефилировали девушки… Ах, девушки! Какие все же красивые девушки гуляли по улицам уральского городка…
Пока я тупо грезил наяву, выйдя из перевязочной, «больной» Михайлов неожиданно шустро дал деру.
На мгновение вернувшись в реальность, краешком глаза заметил, как мой подконтрольный увалень, перекатываясь, словно шарик, скрылся в конце госпитального коридора.
Под ложечкой противно ёкнуло, спинка мгновенно вспотела. Мама, это побег! Громыхая тяжеленными сапогами, с истошными криками: «Стой!», я припустил в погоню.
Бегу и думаю: «Ну, и что дальше?!» Догнал… Обогнал... Встал перед Михайловым… А он надвигается на меня, словно айсберг на «Титаник». Что делать?!
Уперев штык-нож в кадык Михайлова, крикнул.
– Стоять!
Парень схватил ствол моего автомата двумя руками и предпринял активную попытку насадиться на лезвие штыка, как кусок мяса на шампур. Его глаза были безумны, а губы шептали.
– Убей меня!
Оп-па! Так мы не договаривались! Резко дернул автомат на себя, вырывая ствол из рук арестанта и вспоминая солдатика ВВ, прикладом врезал под дых. У Михайлова выпучились глазки, и он тяжело осел. Подбежавшая медсестричка набросилась на меня в упреками.
– Изверг, что же ты делаешь?! Я напишу рапорт главврачу, что ты избил Михайлова. Он и так весь забитый и обиженный!
– Умом трахнулась?! Он бежать пытался, а потом на штык кидался! Пиши что хочешь, мне пох…
– Дурак! У него и так жизнь тяжелая! Его все обижают! Он сам себе ноги режет и грязь в раны забивает, чтобы гангрену получить …и ампутацию ног! Любой ценой под амнистию попасть хочет. Он всего лишь из отпуска не вернулся, а его в дисбат. А там его обидели… Он жить не хочет…
Ну, *здец, совсем на головушку «ку-ку»?! Да они все тут, похоже, по башке трахнутые. Им место в дурдоме… А мы-то здесь причем?! С этим дерьмом общаться, да еще лелеять его и входить в положение?! Ага, сейчас! А кто виноват, что его обижают?! Вон какой «лось» огромный: кулак, что двухлитровая банка… Тьфу, блин, дрожь противная в руках. Что ни говори, а неприятно, когда от тебя арестанты бегают.
– А меня ипёт, что у него жизнь тяжелая?! Вместо него прикажешь на нары садиться? А ну вставай, сука! Руки за спину! Вперед!
Привел Михайлова, запер в камере. А у самого испарина на лбу и руки трясутся. Лелик посмотрел на меня и ничего не сказал. Наверное, и так все понял.
Ему выпала очередь выводить «психа с табуреткой» на физиопроцедуры. Когда они вернулись, у Лелика нервно подрагивали губы, а у «любителя помахать табуреткой» красовался свежий кровоподтек – аккурат посреди лба. Я тоже посчитал за благо промолчать и ничего не спрашивать.
Мде… стадо ублюдков и никак иначе! И «это вот» находилось в казармах с нормальными солдатами?! А потом мы удивляемся волне насилия и дедовщины, захлестнувшей армию. Таких уродов надо сразу в тюрьму отправлять, а не в армию призывать в наивной надежде, что они займут достойное место в монолитном строю защитников Родины! Ага, сейчаззззззззз!
Во время кормления сидельцев обедом, мы обратили внимание, что у Михайлова ложка с просверленной дыркой… и кружка с дыркой… и алюминиевая тарелка… с дыркой. Непонятно!
После приема пищи «табуреточник» приблизился к решетке, и заискивающе заглядывая нам в глаза, начал ласково нашептывать.
– Ребята, простите меня за недостойное поведение и поймите правильно, не хочу в тюрьму. Тем более, что меня совсем незаслуженно…
– Рот закрой, нам это неинтересно. Любого из вас спроси, все тут незаслуженно сидят. Прям, пай-девочки, куда деваться?!
– Нет не все! Вон Михайлов из 1-й камеры. Он дезертир, сука! Уже 1,5 года отслужил и получил отпуск на «малую родину», а в часть не вернулся! Это же надо?! Уже «дедом» был! Лежи себе на койке, дрочи молодых и жди дембеля! А он, *здюк, обоссался и не вернулся. Больше года бегал, пока не поймали! А когда в дисбат три года начислили, так он, сопля ублюдочная, в «опущенные» перевелся. Прикиньте?!
– Какие еще опущенные?
– Ну, в «пробитые»…
– Лелик, ты чего-нибудь в тюремной иерархии понимаешь? Что за «пробитые»?
– Петух, что ли?!
– Во-во, петушня! Слушайте, парни, пустите меня в 1-ю камеру на полчасика к Михайлову…
Лелик взорвался и пнул сапогом по решетке камеры.
– Тьфу, твою мать! Пшел на *уй, придурок! Саня держи меня, пока я ему опять прикладом в бубен не на*нул!
– Я не петух! Я настоящий пацан! Меня знаете, как били?! Места живого не было, но я все вынес….
– Заткнись, говнюк. Прикинь Саня, жили мы себе спокойно в неведении «петушиной иерархии» мерзопакостной, пока на этот гребаный пост не заступили. Твою мать, настроение на всю оставшуюся жизнь испоганили, тьфу… Жили бы себе, как все нормальные люди… Ненавижу!
Ночью (чтобы исключить контакт с нормальными военнослужащими), сводили арестантов в госпитальную баню. Что характерно, сами же соседи по камере не подпустили Михайлова к крану с водой, и он сидел в сточной яме в центре душевой и умывался грязной водой. Бррррр!
Огромный детина и так себя довел?! И зачем в бега подался?! О чем думал?! А сейчас мечтает о гангрене и ампутации ног как о великом счастье, лишь бы вырваться из мест заключения… Упаси Господи! Скорей бы этот караул закончился, противно. И куда только призывная комиссия смотрит, когда всех под одну гребенку призывает – и дебилов и вменяемых пацанов в едином миксере перемешивая?!
А потом удивляемся – дедовщина и дезертиры!
174. И подвигу нет места
(сказка о гнусности)
«Не гонись за славою, герой! Слава все равно тебя обгонит!»
слова из песни
А вот какая именно слава – это уже второй вопрос. И причем, самый важный...
А теперь, собственно, и сама сказочка про одного мальчика, который очень хотел стать Героем.
Итак. Жил был маленький мальчик. Сказать, что это был самый что ни есть обычный мальчик, значит сильно покривить душой. Это был не совсем обычный мальчик, нет. С такими детьми обычно уже с детского садика никто не водится. С ними не делают куличики в дворовой песочнице, не играют в машинки, салки, банки, прятки, пекаря, казаков-разбойников и вообще – всячески сторонятся.
Ибо на лбу этого мальчика с самого раннего детства было написано: «ущербное ЧМО». Не в смысле бегущей строки с яркими буквами или татуировки с витиеватыми буквами. Нет, но впечатление оставалось именно такое.
Тихое, незаметное, но, однозначно, мерзкое и скользкое создание с аккуратно зачесанными волосиками и холодным выражением «рыбьих» глаз. Тем не менее, где-то глубоко в душе мальчик мечтал! Он очень хотел стать БОЛЬШИМ И ВАЖНЫМ. Таким же, как его папа.
И папа у этого мальчика тоже был ЧМО. Но уже добившееся определенного положения в обществе, с большим весом и непререкаемым авторитетом властеимущего товарища на ответственной государственной должности.
Каким именно путем папа добился столь высокого положения, история, естественно, умалчивает. Но, судя по тому, что друзей у папы не было, а были лишь подчиненные, то можно предположить, что по карьерной лестнице папа мальчика продвигался исключительно по головам своих друзей и с характерным хрустом костей сослуживцев. Зато в результате добился БОЛЬШОЙ и ВАЖНОЙ должности… Всем на зависть и на благоговейный трепет.
Как правило, природа старательно копирует детей на основе их родителей, наделяя и усугубляя заложенные в генах качества. Поэтому сынок высокопоставленного папы уродился такой же, но с маленьким отличием… он был ЧМО в квадрате. Плюс, природа немного схалтурила отдохнула на отпрыске, так сказать. И мальчик, в отличие от пробивного папаши, абсолютно не желал проявлять какое-либо старание в учебе и маломальское рвение при движении по жизни. Налицо - отсутствие бойцовских качеств, которые так высоко возвысили его папу.
В результате, кое-как закончив школу, мальчик был устроен в военное училище. Можно сказать, что «папа мальчика поступил в наше училище ВВС». Папа сидел в Москве в своем огромном кабинете и накручивал диск телефона. А уже совсем другие люди обеспечивали успешное прохождение его немощного сына мимо строгой медкомиссии, закрывали глаза экзаменаторам на шесть нерешенных задач из пяти возможных (шестая – дополнительная) на математике, решали за него хитроумные тесты по психотбору, по слогам надиктовывали сочинение… Короче, протаскивали за уши.
Но, как говорит народная мудрость: «шила в мешке не утаишь» и этого мальчика еще на абитуре прозвали «позвоночник»: типа, поступил, по звонкам!
Так как, в основной массе, в военное училище поступили адекватные ребята, то найти себе подобного ( по сути и содержанию) друга этот мальчик не смог. Более того, считая себя «не таким как все», он презирал всех и вся! ...и ребята платили ему той же монетой. Поэтому в огромном коллективе воинского подразделения мальчик остался один-одинешенек. Этакий изгой, волк-одиночка! Вернее, даже не волк, а волчонок… скорее даже – шакаленок.
Нет смысла расписывать, что это был за человек, ибо противно вспоминать эпизоды, как посреди ночи данное ЧМО, закрывшись в кабинке туалета и сидя на вонючем очке, жадно пожирало содержимое регулярных посылок из дома. Не гнушаясь перед этим принять гарантированную долю из посылки курсанта своего отделения и т.д. и т.п. Короче, мальчик был еще тот крысеныш!
Ни для кого не секрет, что в военном училище ребята учатся в период активного биологического роста и физиологического созревания, когда их гормональный фон резко меняется в сторону гиперактивности, дурная кровушка бурлит и клокочет, а эрегированное мужское достоинство периодически бьет своего хозяина прямо промеж глаз. Юноши стремительно перерождаются в мужчин… вернее, пока еще в молодых мужчинок, чем восторженно хвастают друзьям и сослуживцам. Причем, многократно приврав и щедро добавив красок к любовным похождениям и, зачастую, придуманным подвигам.
Остальные ребята, развесив уши, внимают каждому слову более удачливых товарищей, уже вкусивших желанный плод и познавших сладость женской любви и ласки в ближайшем общежитии пед., культ. или мед. института, коих в гостеприимном уральском городе было предостаточно.
Наш герой тоже жадно слушал чужие впечатления и так же страстно жаждал своей порции первой любви и нежной ласки. Но, как правило, все девушки, несмотря на расхожее мнение об их природной глупости и наивности, все же обладают здравым умом и задатками прагматичного интеллекта, позволяющими безошибочно определить сущность «потенциального отца своего будущего потомства». И поэтому они всячески избегали любых видов общения с главным персонажем сказки, сводя на «нет» перспективу более тесного контакта интимной направленности.
Независимо от всемерных усилий мальчика, никто из девушек не хотел с ним знакомиться ни на улице, ни в кафе, ни на дискотеках. С ним категорически отказывались идти в кино. Под любым предлогом уклонялись от «лестного» приглашения на танцах, предпочитая подпирать стенку в одиночестве, нежели оказаться в липких объятиях мальчика и т.д. и т.п.
Мальчик страдал, кусал губы в кровь и сжимал кулаки до побелевших костяшек. А по ночам, накрывшись с головой одеялом, он яростно дрочил до полного изнеможения и трехбалльной качки двухярусной кровати и гарантированно презрительных насмешек соседей по казарме.
После курса занятий на кафедре «Войскового ремонта», где преподавали офицеры и прапорщики, прошедшие горнило Афганистана, многие курсанты открыли в себе некогда дремавшие таланты к различным поделкам. Кто-то из обычных монет и гаек начал точить изящные кольца и красивые перстни с невиданными рисунками, кто-то стал плести ажурные цепочки из нихромовой проволоки, кто-то увлекся резьбой по дереву, пластику, полистиролу.
После бессчетного и традиционного фиаско на любовном фронте, на очередном практическом занятии в лаборатории «Войскового ремонта» у нашего героя родился «гениальный» план гарантированно привлечь к себе внимание женской половины человечества.
Высунув от усердия язык, тайно от всех, мальчик выпилил из бляхи солдатского ремня ЗВЕЗДУ! Чуть подточив ее напильником, обработав надфилем, отшлифовав шкуркой и, натерев бархоткой с пастой ГОИ, он соорудил подвеску из латунной пластинки. Затем обтянул подвеску кусочком красной материи от пионерского галстука и – нате вам всем!!!
В натруженных ладонях с задубевшими волдырями заблестела Звезда Героя Советского Союза!
– Теперь держитесь, суки! Скоро все увидите, какой я!!!
Выходя в город в очередное увольнение, «этот организм» старался ходить на дискотеки в такие места, чтобы ненароком не пересечься с парнями из альма-матер. И это правильно, потому как ни один стоматолог не взялся бы за исправление прикуса «героя», если кто-нибудь из наших ребят увидели его с Золотой Звездой на курсантском кителе.
Зато в полумраке душного зала, ЧМО был звездой танцпола. Ни одна девчонка не смела отказать «Герою Советского Союза».
«Герой» купался в лучах заслуженной славы и похотливо прижимая потными ручонками стройные девичьи тела, слюняво шептал откровенные гадости, требуя немедленно одарить ласками настоящего «Героя», который воевал, видел кровь, смерть и…
Некоторые девушки из вежливости и любопытства задавали «герою» простой вопрос.
– При каких обстоятельствах была получена столь высокая награда?
Мальчик давил крокодилью слезу и натужно всхлипывал.
– Простите, но мне тяжело говорить об этом… Так, что?! Ты давай не ломайся, красавица! По быстрому отдашься в мужском туалете?! Или за углом клуба? …на лавочке в парке?! Думай быстрее, у меня увольнительная заканчивается!
В результате, по городу поползли слухи про некоего «героя» из училища ВВС, которые ведет себя, мягко говоря, …не по-геройски.
Ошарашенные известием о происходящем, мы переглядывались друг с другом, недоуменно пожимая плечами.
– Среди нас моральных уродов нет! Развести девушку на палкен-штрассе – это одно. Тем более, если она и сама не прочь, но только по взаимному согласию «лямур-тужур-абажур» и все такое! А нацепить на грудь поддельную Звезду Героя – это уже откровенное скотство!!! За такие вещи надо сразу бить в грызло! И что характерно, обязательно с ноги!
Тем не менее, число шокирующих известий о появлении «героя» в тех или иных местах города только росло и множилось. Преподаватели, командный состав и кадровики ВУЗа сбились с ног, перелопачивая личные дела курсантов, прошедших Афганистан до поступления в училище на предмет выявления «скромника», который не объявил о высокой награде. Мало ли?! Вдруг прошляпили?! Одновременно, шла работа по вычислению самозванца.
Работа шла, а результатов все не было. Прикормленное стадо всевозможных осведомителей и стукачков беспомощно разводило руками. Мол, никто из ребят не засветился ни в курилке, ни в ночных разговорах после команды «отбой».
За «тухлое дело» взялись профессионалы. Училищный «особист» не зря сидел на попе ровно и кушал свой хлебушек, не зря. Хитрый майор провел тотальный обыск училища. Причем, тайный.
Методично и скрупулезно переворошив все прикроватные тумбочки (в пределах 3000), перерыв все казарменные каптерки, «чекист» нащупал в кармане парадной формы курсанта-второкурсника странный предмет. А на груди кителя обнаружил характерную дырочку и контур подвески, отпечатавшийся на ткани…
Попался, голубчик. Вот она «золотая звезда»!
Выяснив, чей именно сынок оказался гнидой, «особист» не то, чтобы испугался, но крепко задумался. Получить такого врага, как папа мальчика, врагу не пожелаешь.
Однако, стоит отдать должное, старый майор довел дело до логического завершения и вывел лжегероя на чистую воду. В результате, чисто символически получив по морде, размазывая сопли и слезы, мальчик сам прибежал к отцам-командирам искать защиты.
Толпа гудела, как растревоженный улей. Курсанты требовали разорвать задницу «героя» на лоскуты британского флага и немедленно выкинуть говнюка из училища.
Московский папа, узнав о «несерьезном инциденте» с дорогим сыночком, не осознал вопиющую гнусность поступка своего чада, а упал грудью на селектор и накручивал диск телефона до вывихнутого пальца. Причем, с единственной целью отмазать, спасти, спустить на тормозах… но было уже поздно. Дерьмо попало в вентилятор, и замять дело по-тихому было нереально.
Но… всесильный папа – есть папа. «Геройского» мальчонку отчислили из нашего училища, но отправили дослуживать положенный срок срочной службы не солдатом в армию… а быстренько перевели в другое военное училище!!! Менее престижное. В глухомань, с глаз долой из сердца вон, но зато даже без потери года… Во как?!
Другой бы пацанчик без «бронепоезда» за спиной, посмевший сотворить нечто подобное, уже давно вылетел на бреющем полете через КПП без права восстановления. А то и сидел бы в «уютной» камере гауптвахты с перспективой немалого срока в дисбате или около того. А сынок крутых родителей обделался «легким испугом» и …почти все!
Кстати, не удивлюсь, если сейчас он – уже генерал! Такие не тонут. В смысле, что дерьмо не тонет. Тем более, с таким всесильным папашей за спиной; два сапога – пара, не иначе.
175. Если хочешь быть здоров…
«Если хочешь быть здоров, закаляйся!» – лозунг, известный всем и каждому еще по стародавнему и черно-белому кинофильму «Первая перчатка». Принимая контрастный душ, усатый и улыбчивый тренер команды боксеров напевает веселенькую песенку именно с такими словами.
Командование нашего училища взяло этот нехитрый и весьма доходчивый лозунг на вооружение. Взяло и озаботилось процедурой принудительного закаливания юных курсантских организмов. Причем – рьяно закаливать поголовно всех и каждого, независимо от личного желания и индивидуальных особенностей.
А как иначе?! И зачем иначе?! Ведь в армию, в целом, и в военное училище, в частности, набирают здоровых. Чахликам, болезным, хилым и убогим путь в офицеры Красной армии надежно закрыт строгими и неподкупными медкомиссиями.
Посему всех ребят, надевших курсантские погоны, надо всячески усовершенствовать и в кратчайшие сроки довести до состояния среднестатистических суперчеловеков, с высокой степенью морозоустойчивости. А попутно привить нечувствительность к запредельным плюсовым температурам. То есть, из вчерашних домашних птенчиков «а-ля-маменькины сынки» за период обучения в армейском ВУЗе следует создать выносливых солдат, которым ни пустынная жара, ни арктический холод не страшны. Во, как!
С жарой все просто: не разрешай курсантам летом оголяться, когда на улице +30, попотеют слегка и фиг с ними. Переживут, чуть усохнут, потеряв излишки влаги и только крепче станут, выносливей.
А вот с холодом чуть подольше придется повозиться. Но тоже – вполне решаемо. Особенно, если к данной проблеме подойти комплексно:
Во-первых, в казармах не должно быть горячей воды. Все умывания, подмывания промежностей, мытье ног, ополаскивание тела и чистка зубов, исключительно, – холодной водой. Пусть привыкают! Тяготы и лишения службы никто не отменял. Вот и создадим данные тяготы и лишения, чтобы не боялись всяких трудностей.
Во-вторых, вода в училищной бане тоже не слишком горячая. Мыльная пена с головы смывается?! Уже хорошо.
В-третьих, не давать курсантам тепло одеваться в дождь, снегопад и проч. В результате, курсанты самопроизвольно закалятся. Все гениальное просто и при минимальных затратах!
И нас усиленно закаливали. Весной, летом и осенью мы ходили в ХБ (хлопчато-бумажная форма), зимой в ПШ (полушерстяная), а наши суконные шинелки продолжали сиротливо висеть идеально-ровными рядами на вешалках в казармах. И надевали их лишь в караул или в увольнение в город. Остальные передвижения в периметре училища – только в легкой форме одежды и только бегом. И неважно, что на улице 30 с порывистым ветром.
– Бегом!
Пока бегут курсантики из одного учебного корпуса в другой, согреются. И полная ерунда, что тонюсенькая форма продувается уральским ветром вплоть до костей ее хозяина. Потерпят, не маленькие.
И не беда, что толпа курсантов напоминает арктических пингвинов с оттопыренными крыльями, т.к. прижать руки к телу было весьма неприятно. Ткань ПШ, стоящая от уральского мороза колом. Портянки зимние чуть-чуть толще летних, но не намного… и совсем не теплее. Говорят, что есть шерстяные портянки, врать не стану, не видел.
– А, ерунда! На Урале зима – всего-то девять месяцев! Потерпят. Зато потом, бац, и сразу лето! Вот тогда и согреются, родимые.
Чтобы хоть как-то противостоять холоду, периодическая подшивка СМИ в ленинской комнате постоянно разворовывалась, т.к. из пламенных докладов генсеков правящей партии, напечатанных в газетах, получались неплохие стельки в задубевшие сапоги своего рода изолятор. А если удавалось урвать всю газету целиком, то ее можно было намотать вместе с портянкой, что радикально утепляло не только ступню, но еще икроножные мышцы ног.
Зимние кроссы на лыжах на «десятку» (10 км) – это отдельная история. Так называемые «лыжи» не только отказывались мало-мальски скользить по снегу, но были вообще совершенно неприспособленными для какого-либо передвижения по снежному покрову любой толщины, плотности и консистенции. Поэтому, довольно частенько, наши курсанты пересекали финишную черту просто бегом по колено в снегу, отчаянно волоча на себе два кривых бревна с названием «лыжи». А также и лыжные палки. То есть, фактически, зимняя лыжная эстафета тупо превращалась в изнуряющий бег по глубокому снегу с дополнительным весом – широченными деревянными лыжами на плечах или подмышкой. В качестве крепления, на лыжах использовались истлевшие от древности черные резинки, которые моментально рвались при малейшей попытке зафиксировать сапог. Посему, проще и быстрее пробежаться бегом, нежели попытаться довести «до ума» громоздкую конструкцию.
В состав зимнего нательного белья курсанта Красной армии такой предмет, как трусы почему-то не входит, а стандартные подштанники имеют внушительные ширинки спереди и сзади. Спереди – понятно для оправления естественных надобностей по-маленькому. А вот сзади?! Хм?! По-большому сходить, конечно же, можно, но приложив ряд эквилибристических усилий. А вот если предположить, что ширинка сзади предусмотрена как раз для совершения насильственных действий сексуального характера со стороны свирепого командования, то самое оно, поверьте на слово, гы-гы… (шутка, в армии гомосеков не держат, не выживут… по ряду тяжеловесных причин). Хотя, честно говоря, армейское начальство регулярно пытается «поиметь» своего подчиненного. Но, исключительно, в моральном плане. Извините, отвлекся, итак далее.
В зимний период перед началом ежедневных занятий, по команде дежурного офицера в роте, курсанты сворачивали спальные принадлежности вместе с матрасом, подушкой и одеялом и выносили прямо на улицу, чтобы разложить в ближайших сугробах. По утверждению заботливых умников из училищной медсанчасти – для профилактики и борьбы со всевозможными вшами, бактериями, бациллами, клопами и проч. Типа, передохнут все мерзкие твари от нестерпимого мороза, и будет на территории училища ВВС полная тишь и благодать.
А нам приходилось спать на промерзших за день постелях. Полный восторг! Особенно учитывая, что казармы были построены в 1943 году пленными немцами, и старинная система отопления давно сгнила вместе с трубами, котлами, коллекторами, сгонами, вентилями, посему температура в +4 градуса была не редкость. Особенно, когда мороз за окном – ниже 35 градусов. Тогда в качестве «всемерной заботы» о молодых растущих организмах, отцы-командиры разрешали укрываться не только одеялами, но еще и шинелями. Обалдеть! Вот это настоящая отеческая забота. Кстати, для того, чтобы писать конспекты на плановых занятиях в зимнее время, нам пришлось закупить перьевые чернильные ручки, т.к. паста в шариковых замерзала.
Таким образом, всемерно и постоянно заботясь о нашем методичном закаливании, сами офицеры училища свои шинели носить не брезговали. И перчатки, кстати, тоже. Потому на уличных построениях наши отцы-командиры никуда не спешили и проводили развод, как полагается, со скрупулезной проверкой личного состава, с длительными инструктажами, с подробными напутствиями и все такое… А чего спешить?! Им же тепло, а курсанты пусть закаляются. Здоровее будут. Поклацают немного зубками, заодно и азбуку Морзе выучат.
Неожиданно училище потрясла зловещая новость: во время проведения снегоуборочных работ на главном плацу, упал курсант 12-й роты и у него пошла кровь горлом. Парня быстренько отнесли в училищную медсанчасть, где дежурный врач констатировал его смерть!
Через некоторое время нас организованно погнали в медсанчасть на поголовную флюорографию. Построили в живую цепочку и через узкий коридор вперед под рентгеновский аппарат. Прям, настоящий конвейер.
По возвращению в казармы, всех офицеров вызвали на экстренное совещание. Тем временем, «курсантская почта» принесла страшную весть у парня из 12-й роты был выявлен туберкулез в открытой форме!!!
Звиздец, приехали! Туберкулез – болезнь трущеб, промозглых казематов и концлагерей! К какой же именно категории можно отнести наше краснознаменное училище ВВС?!
Вернувшись с совещания, мрачнее тучи, капитан Хорошевский приказал надеть шинели и строиться на ужин. 4-я рота обалдела от услышанного.
– Шинели?! Все слышали?! Точно, шинели? Полтора года ходили без шинелей, а теперь нате вам…
Дальше – больше! Через пару дней нам раздали огромные консервные банки. Вроде стандартных банок с тушенкой, но не с мясом, а с витаминами. Причем, витамины тоже неестественно огромные. Нас обязали глотать эти огромные витамины горстями по десять штук сразу в момент проведения вечерней поверки. Глотать именно в тот момент, когда старшина роты или дежурный офицер огласил твою фамилию. Огласил и проконтролировал, что курсант заглотил положенную порцию желтеньких шариков и сколько штук именно. Однако!
Внезапно из 44-го отделения исчез Андрюха Кряжев огромный парнишка из Крыма. Ребята из 44-го к/о рассказали, что Андрюху забрали прямо с уроков. Как позже выяснилось, у крымского богатыря по результатам флюорографии и последующих анализов обнаружили туберкулез!!!!!!!
Вместе с Андреем с разных курсов забрали два десятков ребят с кошмарным диагнозом и отправили на лечение в тубдиспансер! Обалдеть. Туберкулез, мама дорогая! И это у крепких, изначально здоровых парней в возрасте 18-20 лет?! Дозакалялись, твою мать!
После «зачистки» больных, остальных гоняли на флюорографию с периодичностью раз в три месяца! И так в течение целого года. Смею предположить, что для юного и растущего организма при санитарной норме одного сеанса флюорографии в год, сквозной просвет радиоактивным излучением раз в три месяца – все же явный перебор.
А сколько витаминов и различных таблеток сожрали?! Ужас! Правда, стоит заметить, что процедура поголовного закаливания быстренько закончилась. А что толку?! Столько ребят загубили.
Андрюха Кряжев вернулся из тубдиспансера, спустя полгода. Вернулся тощим и костлявым, как наглядное пособие а-ля-жертва фашистского концлагеря. Куда делся огромный и мускулистый богатырь, непонятно?! Его и других ребят со страшным диагнозом в мед.книжке не отчислили из училища, не уволили из армии и не комиссовали по здоровью, а распределили для дальнейшей службы на побережье Черного моря – поправлять здоровье, подорванное бездумным закаливанием. И на том спасибо.
В результате жестоких разборок строгой московской комиссии, из училища ВВС уволили лишь нач.меда – перепуганного майора, который сыграл роль «бычка на заклание и мальчика для битья». Остальным товариСТЧам начальничкам и отцам-командирам, не в меру заботившимся о поголовном закаливании молодого поколения, натыкали кучу дисциплинарных взысканий: от строгачей до неполного служебного соответствия и …все!
Но умершего парня не вернуть. Как, впрочем, и подорванного здоровья остальных ребят.
Увы, но зачастую, очевидные ответы на простые вопросы, лежащие на поверхности, приходят в «мудрые головы», лишь после невосполнимых потерь среди вверенного личного состава.
Так и хочется ответить на бравурные лозунги ретивых начальничков, желающих поэкспериментировать в «благих целях» над подчиненными людьми.
– Потренируйтесь сначала на кошках! Или на себе, любимых!
Все пройдет – и беззаботная молодость, и карьера, и успех... На склоне лет каждый из нас останется один на один со своим изношенным организмом, скрипучее состояние которого, как раз и будет напрямую зависеть от того, как владелец оного в течение предыдущей жизни относился к своему главному богатству – здоровью!
Будьте здоровы и живите долго!
176. Закон Ома
После команды: «Отбой» в роте начиналась полуночная жизнь. Недолго, на часик, не более. Если на первом курсе, измотавшись за день, бездыханные тела падали в койки и забывались в полуобморочном сне, то на старших курсах перед сном грядущим появлялось законное желание попить чайку, послушать радио или магнитофон, почитать книжечку, расписать преферанс. Воинская дисциплина и боеготовность страны от этого не очень пострадает, а нам – какая-никакая отдушина.
Для реализации нехитрых изысков, особенно после выключения освещения в спальном помещении, требовался источник электрического питания. Батарейки не годились по причине малого ресурса. Несмотря на то, что их нагревали, варили, кипятили, били молотком с целью продлить жизненный цикл, все равно, помогало мало. Батарейки катастрофически быстро разряжались, а покупать новые было накладно. Да и тратить увольнение в город на поиск элементов питания – моветон. Есть более интересные и полезные занятия, в которые можно и нужно с удовольствием углубиться, оказавшись на кратковременной свободе.
Для удовлетворения ночных потребностей курсантов требовался более надежный источник бесперебойного электрического питания.
Учитывая, что в спальное помещения электропроводка изначально не проводилась в целях обеспечения пожаробезопасности, то, в принципе, задача стояла не очень сложная. А именно – достать подходящих проводов нужного сечения и длины, прицепиться к действующей розетке, оторвать плинтус, протащить под ним провода до своей кровати, просверлить в плинтусе две дырочки, одинаковые по размеру с электрической вилкой, подвести к ним провода и… секретная розетка готова. Один нюанс: во время проведения активной фазы «половой жизни» – влажной уборки, то есть, елозить мокрой тряпкой в районе плинтуса следовало с большой осторожностью, дабы не познать на себе всю великую и страшную силу электричества. Вот, в принципе, и все. А дальше – сплошные удобства и комфорт. Красота!
Втыкай в плинтус вилку электроприбора и нет проблем – слушай себе магнитофон, пока уши не опухнут. Чайку?! Пожалуйста, подключаем бульбулятор и опускаем его в банку с водой. Пару минут и чай готов. Кофе, какао?! Да ради Бога! Бульбулятор – это сила, прогресс, техническая революция.
Вы не знаете, что такое бульбулятор?! Так как все виды нагревательных приборов в армии строго запрещены и безжалостно отбираются офицерами, то на основе опыта предыдущих поколений, из подручных и абсолютно доступных материалов мы изготавливали два вида кипятильников. И называли их незатейливо «бульбулятор».
Почему «бульбулятор»?! Все элементарно. Потому что вода под их воздействием не просто кипела и бешено бурлила. Вода практически стремилась выпрыгнуть из банки. Процесс кипячения происходил стремительно и очень бурно. Итак.
Модель № 1: берутся два лезвия типа «Нева» от безопасной бритвы старого образца. Между ними прокладываются две спички без серных головок, т.к. сера – яд. Странно конечно, но привычные ко всякой гадости курсантские желудки почему-то плохо переваривали серу. Далее, получившийся «бутерброд» из металла и дерева перевязывается ниткой, а к каждому из лезвий прикрепляется зачищенный от изоляции провод, ведущий к электрической вилке. Все!
Эта незамысловатая конструкция опускается в банку с водой, вилка втыкается в розетку и через минуту закипает литр воды. К явным недостаткам данной конструкции относится недолговечность, малый ресурс, так сказать. Лезвия быстро прогорали, разлагаясь в труху, особенно, в месте контактов с электрическими проводами.
Модель № 2 (более фундаментальная конструкция и долговечный вариант): берутся две стандартные подковки от армейских сапог, а дальше – смотри описание модели № 1.
Этими «бульбуляторами» мы кипятили большие объемы водички – 3, 5, 10 литров. Когда включали кипятильник в сеть, в казарме просаживалось напряжение в розетках. Сам бульбулятор страшно гудел и подпрыгивал в емкости с водой. Было отчетливо видно, как между сапожными подковками в прозрачной толще воды зловеще светится синяя электрическая дуга. Из курса физики и химии мы знали, что при пропускании электричества через воду происходит процесс разложения оной на молекулы кислорода и водорода. В воздухе казармы явно чувствовалось наличие озона.
Вот так мы укрощали электричество и приучали его приносить пользу и служить на радость людям.
Когда мы были на третьем курсе, в гости к Лелику забрел его землячок-киевлянин, который учился на первом курсе. Как радушный хозяин, Лелик решил угостить дорогого гостя, который пребывал в состоянии искреннего восторга наблюдая за относительно разнузданной и вольготной жизнью курсантов-старшекурсников.
Худосочный (а кто из нас на первом курсе был толстым) и гремящий мослами «минус» изумленно хлопал глазами, наблюдая как Витя Копыто открыто и никого не таясь, надевает яркие пижонские плавки вместо армейских необъятных трусняков семейной модели. А затем, щедро поливает «общественным» одеколоном финский спортивный костюм, готовясь к очередному самовольному посещению женского студенческого общежития. Для первокурсника подобные действа находились далеко за гранью мечтаний.
Вообще-то, если честно, на 45-е отделение было любо-дорого посмотреть. Серега Филин и Андрюха Яровой, сидя на кровати Олеся, играли в нарды и попивали горячий какао. Тонкий батон сырокопченой колбасы ребята макали в открытую банку сгущенки и поочередно откусывали по объемному кусочку. Олесь Потыну, высунув от усердия кончик языка, старательно записывал очередной анекдот про молдаван, воспроизводимый Жекой Ящиковым, который тоже активно прикладывался к колбаске и сгущенке. Валера Гнедовский сидел на тумбочке и вертел в руках общественный портативный магнитофон «Весна-202», который забойно орал про какого-то Луи-Луи голосами Дитера Болена и Томаса Андерса.
Первокурсник заинтересовался приятной мелодией, но постеснялся обратиться к сержанту Гнедовскому и спросил Лелика.
– А что за группа поет? Музыка занятная, как называется? Буду дома в отпуске, обязательно записи достану.
Лелик прислушался к приятной мелодии, на мгновенье закатил глазки, перебирая варианты возможного ответа, и выдал следующее.
– А, ерунда всякая. Это «Morden talking», что в переводе с английского означает «Лицо женщины». Хотя, если честно странновато, вроде два парня горло дерут, причем тут «Морда телки»?! Может педики, раз такое название. Один в красных штанах и волосы длинные, как у моей подружки в Киеве. Точняк, голубок, по глазам видно. Глазки подведенные, масленые такие. А другой – блондин загорелый, еще все почему-то говорят, что он очень болен. Чем болен, не знаю, наверное, все же педерастией, не иначе. А, хрен с ними! Давай, я тебя чайком угощу с вишневым вареньем. Знатное варенье и… сальце где-то завалялось. Есть хочешь? В сальЦЕ очень много витамина «ЦЕ». О он, поверь мне на слово, полезная штукенция. Будешь сальце домашнее, киевское?
В принципе, Лелик мог бы и не спрашивать. Забыл, наверное, как на первом курсе сам ходил вечно голодный. Парнишка инстинктивно сглотнул набежавшую слюну и утвердительно кивнул. Лелик вытащил из тумбочки банку с водой, опустил туда «бульбулятор»-модель № 1, воткнул вилку в плинтус-розетку и пошел спросить у ребят хлеба под сальце для дорогого землячка.
А тем временем, землячок с изумлением наблюдал, как воткнутый в деревянный плинтус провод снабжает кипятильник электроэнергией. Все законы физики, которые он изучал в курсе средней школе, опровергались прямо на его глазах.
Вода быстро нагрелась и закипела. Пораженный «минус» открыл рот и выпучил глаза.
Лелик вскоре вернулся с четвертинкой буханки черного хлеба. Оценивающе посмотрел на кипящую воду и вытащил вилку «бульбулятора» из плинтуса. Затем засыпал в банку с кипятком заварку цейлонского чая и накрыл горлышко конспектом по пилотажно-навигационным комплексам самолета Ил-76.
Протягивая земляку начатую банку вишневого варенья и огромный бутерброд с толстенным, как стандартный строительный кирпич, куском сала, Лелик заметил, что парень смотрит на него как-то неестественно. Лелик решил, что первокурсник недоволен размером кусочка сала (грамм 300, не меньше) и добродушно начал оправдываться.
– Что не так?! Сала мало?! Извини зёма, подъели. Однако, копченое, сам понимаешь, во рту тает. Налетели наши проглодиты или троглодиты, хрен редьки не толще, 12 кг. сала влёт сожрали. Так что, давай зёма наваливайся, пока есть.
– Лелик! А это как?
– Что как?!
– Вода кипит как?
– Ну блин, ты тундра! Во, вопросы. Как, как?! Буль-буль-буль! Буль-буль! А что, сам не видишь или не слышишь?! Не позорь меня, зёма. Ты же медкомиссию проходил, на тесты психолога отвечал. И не знаешь, как вода кипит?!
– Лелик! Ты не понял! Я окончил физико-математическую школу и очень хорошо знаю электротехнику, в целом, и закон Ома, в частности. Типа, сила тока пропорциональна напряжению и обратно пропорциональна сопротивлению. Дерево ток не проводит, у него кошмарное сопротивление! Дерево – изолятор! Оно электромагнитные волны не генерирует, электроэнергию не вырабатывает! Лёля! Ты же вставил розетку в плинтус, а он из дерева.
– Вот блин, ботаник! Переучился брат. Ты дерево! Ну ты даешь! Все гораздо проще. Розетка там… в этом… как его… в плинтусе. Понял?! Потайная розетка, дружище. А под плинтусом провод. Провод эта такая веревочка, но из меди, а сверху пластик. Пластик это изоляция такая, она ток, типа, не проводит. Ну… или почти не проводит… не уверен, но что-то так. Понял, деточка?!
– Да ты что?! Ух ты, здорово! Расскажи, как сделать такую же!
Лелик, не мудрствуя лукаво, посвятил земляка в секретные тонкости протягивания потайной электрической линии. Тот внимательно слушал и восторженно жевал гигантский бутерброд, запивая чаем с вишневым вареньем. Когда бутер был доеден, чай выпит, приблизилось время вечерней поверки, и первокурсник поспешил откланяться.
На прощанье, радушный Лелик подарил дорогому земляку моток медного провода, проводил его до выхода из казармы и предложил заходить на досуге, обещая подкормить в меру возможности.
Спустя пару дней, «курсантская почта» принесла странные и весьма тревожные известия. Ночью на первом курсе произошло ужасное ЧП – чрезвычайное происшествие. Есть пострадавший, которого срочно эвакуировали в гарнизонный госпиталь. Подробности происшествия были следующими, а именно: некий курсант-недоумок решил провести к своей кровати личную электрическую линию. После команды: «отбой» он скрытно подсоединился к розетке в центральном коридоре казармы, оторвал плинтус, протянул под ним провод до своей койки. Затем гвоздем проковырял два отверстия в плинтусе под электрическую вилку и решил подвести к этим отверстиям контактные провода.
Так как провода были в изоляции, а из подходящих инструментов у парня в активе был лишь ржавый гвоздь, гантели из спортивного уголка, сломанная отвертка и персональные зубы, то для снятия изоляции с провода, горе-электрик не придумал ничего лучшего, как засунуть провода в рот, стиснуть зубы и стянуть пластик.
Внимание! Виду того, что провода уже были подсоединены к действующей розетке в 220 вольт, то в строгом соответствии со всемирно известным законом великого физика Ома, сила тока, которая создала электрическую дугу на языке первокурсника, была обратно пропорциональна сопротивлению слюны на этом самом языке. Итак, все до последнего из 220 вольт (Вольт, кстати, тоже не менее известный и великий физик) разрядились на влажном и розовом языке ночного электромонтера.
В результате, образовавшаяся электрическая дуга так долбанула дилетанта-электрика, что он сразу потерял сознание, а его язык мгновенно разбух до такой величины, что вывалился изо рта и болтался на груди ,словно манишка или галстук.
Вызванный по телефону, дежурный офицер по училищу скоренько прибежал на место ЧП и увидев бессознательное чудовище с огромным языком на груди, чуть не получил инфаркт. У седого полковника подкосились ноги и он долго не мог дать внятных приказаний и распоряжений перепуганным курсантам.
Общими усилиями парня привели в чувство, но засунуть язык обратно в рот так и не смогли. Не помещался он там – и все тут.
Полковник вызвал медиков из города, так как дежурная медсестра, быстренько прилетевшая на экстренный вызов из медсанчасти училища, сама была в полном ступоре и от увиденного. С такими мундеркиндами она еще не сталкивалась. Ну не знала 20-летняя девушка, что ей делать, хоть плач! Кстати, реветь и ахать у нее получилось очень даже неплохо.
Пострадавшего «минуса» увезла «скорая помощь» и сейчас он больнице, его жизнь вне опасности, но врачи сломали не одну умную голову, думая как снять обширный отек с языка, чтобы хотя бы в далекой перспективе засунуть его обратно в рот хозяина. И будет ли этот чудо-хозяин вообще когда-нибудь разговаривать, вот еще вопрос?!
Услышав историю в курсантской столовой, мы дружно заржали, щедро комментируя личный идиотизм персонажа. Женька Ящиков высказался так.
– Понаберут кретинов, физику с электротехникой не учат. Прикиньте, а если ему язык так и не вправят. Во, блин, хамелеон получится. Зато зимой шарф надевать не надо и на галстуках сэкономит. Шизоид, двоечник, дибилина. Естественный отбор – великая штука! В природе он бы не выжил...
Ба-бах, табуретка с грохотом полетела на бетонный пол. Лелик вскочил и, ничего не говоря, выбежал из столовой. Все замолчали и удивленно переглянулись. Мудрый Филин, поскрипев мозгами, разрядил тишину.
– Ексель-моксель! А не зёма ли нашего Лелика отличился, который давеча бутер с салом захомячил? Если так дело пойдет, малой пацанчик просветителя Лелю сдаст с потрохами. Ага, скажет мол, это меня хулиганы из 4-й роты научили провода в рот засовывать. Попал Лелька, а все по доброте своей. И мы попали, опять казарму наизнанку вывернут, провода оборвут и могут все остальное найти. Пора готовится к реальному шмону и конкретному шухеру.
Все закивали в знак согласия. Киевлянина было жаль, парень хороший. Если «минус» заговорит или напишет на бумажке, откуда в его бестолковую голову переселилась столь «гениальная» идея, то обыска в нашей казарме, точно, не миновать – опять полы вскроют. А там много чего интересного найти можно, не только розетки.
Далее по распорядку дня следовала самоподготовка, и мы двинули в учебную аудиторию, определенную расписанием. Через некоторое время пришел Лелик, мрачнее тучи. Он подошел к сержанту Гнедовскому и попросил записать в увольнение на ближайшие выходные.
– Валерка, выручай, оформи увольняшку. Зёма мой, мундеркинд недоученный, физик хренов, в госпитале лежит. Хочу проведать. Вину чувствую, – мама не горюй. Вот научил на свою голову, еще и провода подарил. Парень чуть мозги не вскипятил. До сих пор в их роте паленым воняет. Дубина, не мог «вольтометром» напряжение померить, отличничек?!
– Вольтметром, Лелька брось себя корить. В увольнение пойдешь, вопросов нет. А провода в рот не ты ему совал. Он сам ими отужинал. Любит парнишка на ночь изоляцией закусить – его проблемы. Ты нас вспомни, учил тебя кто?! Сами до всего доходили, уму-разуму набирались методом «научного тыка»! Получилось?! Хорошо! Нет?! Работаем дальше! А ты ему все на блюдечке выложил. Точно говорят, что у семи нянек, дитя без члена.
– Без глаза. У семи нянек, дитя без глаза, Валер. Короче, я хочу парня проведать, передачку принести какую-никакую.
– В его случае, без языка. Вернее, наоборот – с офигительным языком. Дарвин не зря придумал про естественный отбор. Ящик прав, такие умники в природе не котируются. Не понял чего, переспроси, язык, чай, не отсохнет пару вопросов задать. Зачем горячку пороть?! Наверно, перед остальными парнями решил рисануться, превосходство свое показать. Вот и получил по заслугам. Дураков надо учить. Вот его и научили, что технику безопасности соблюдать надо. Пусть теперь свой деликатес жует, может, меньше станет. Шучу, не психуй. Если серьезно, то еще неизвестно, может, он нас уже запалил и в роте обыск в самом разгаре… а мы только недавно остатки «Агдама» под полы перепрятали. Мда, ребята расстроятся. Что делать будем?! Опять в клумбу закапывать, так осень на дворе. Замерзнет, однако. Как думаешь, парень не проболтается?
– Не должен, в Киеве – ребята-кремень. Да и болтать ему теперь не скоро. А писать в киевских школах не учат вообще, только читать. Шучу. Увольняшку пиши.
В субботу Лелик сходил в увольнение, проведал дорогого земляка и принес успокаивающие новости. Парень жив, здоров, идет на поправку. На все вопросы дотошных офицеров-дознавателей отписывается на промокашке: «Ничего по данному прискорбному случаю объяснить не могу. Не помню». Врачи госпиталя хором подтвердили.
– Парень не врет, в подобном случае частичная потеря памяти: ретроградная амнезия, случается довольно часто. Еще повезло, что дурачком не стал.
«Киевский кадр» после выписки из госпиталя частенько приходил к Лелику в гости. Его язык со временем пришел в норму и речь полностью восстановилась. Мы часто подшучивали над ним, называя: «Электриком» или «Электроником». Парнишка не обижался, с чувством юмора у него был полный порядок, а в мужской среде это дорогого стоит.
«Электроник» прославился на все училище. Но слава его была недолгой, ибо вскоре альма-матер облетела новая весть, которая затмила все предыдущие события.
Опять же, на первом курсе нашелся очередной «гений», который, будучи в наряде на хозяйственных работах в столовой, выпил два полных чайника компота и выкроив время, залез позагорать на крышу столярной мастерской. Когда зов организма стал нестерпимым, довольный жизнью и вкусным компотом, курсантик-первогодка со словами: «Лучше нет красоты, чем поссать с высоты!», умудрился помочиться на распределительный щит электропитания с напряжением в 380 вольт.
Расплата за идиотизм не заставила себя ждать и очередного любителя проверить на себе силу электричества увезли на «Скорой помощи» в гарнизонный госпиталь с неимоверно распухшим членом и хорошо прожаренными яйцами.
Закон Ома работал без перебоев: чем больше напряжение и меньше сопротивление, тем больше сила тока и страшнее последствия. Хотелось бы верить, что и в данном случае все обошлось без фатальных последствий и, в недалеком будущем, парень все же стал стал папой, но не Римским.
Интересно, а самого великого Ома электричеством било?! Наверное, да! Ибо, вывести такой гениальный закон можно лишь, лежа на больничной койке после ряда практических экспериментов, не иначе.
177. Основы казарменной педагогики
– Авдеев!
– Я!
– Апестин!
– Я!
– Белов!
– Я!
Идет вечерняя поверка, предусмотренная Общевоинскими Уставами и обязательная для всех военнослужащих срочной службы, а именно: процедура проверки наличия персональной тушки в пределах казармы. И никуда от нее не деться.
Каждый вечер перед сном, в строгом соответствии с распорядком дня, весь личный состав роты: поголовно 144 морды лица или, вернее, засыпающие прямо в строю 144 тела, стоят в центральном коридоре казармы, построившись в две шеренги. Стоят, частично отключив сознание, но пока еще в вертикальном положении. Стоят с единственной целью громко и внятно выкрикнуть: «Я!», услышав свою фамилию из уст дежурного офицера.
Благо, если офицера в расположении роты уже нет – слинял, любезный, по делам неотложным - порцию водовки заглотить после трудового дня или какую симпатичную мадам в кино сводить с перспективой?! Вопросов нет, все мы – люди-человеки и личная жизнь должна быть у каждого, независимо от чинов и регалий.
В этом случае вечернюю поверку проводит старшина роты Игорь Мерзлов. Игорь уже многократно и досконально заучил список личного состава 4-й роты наизусть и выстреливает все 144 фамилии, не заглядывая в бумажку.
Услышав ответное «Я!» владельца фамилии, старшине нет необходимости скользить пристальным взглядом по длинному строю курсантов, дабы лично убедиться, что «Я!» выкрикнул именно тот, кому положено. А не его закадычный дружбан, талантливо изменив тембр своего голоса, рискуя получить пяток внеочередных нарядов за наглый подлог или трое суток ареста на гауптвахте за целенаправленное содействие в злостном нарушении воинской дисциплины самовольной отлучке оного.
Не смотря на строгость наказания, все равно периодически «ломали голос» и рисковали, а куда деваться?! Пострадать за друга – это святое! А отсутствующий на вечерней поверке друг-курсант в это время, как правило, жадно вкушал все прелести любви в жарких объятьях не слишком капризной и не очень разборчивой девицы из ближайшего общежития мед., пед. или института культуры. Не столь важно, главное, что вкушал... Причем, вкушал по максимуму …и еще разок за того парня, который, «ломая голос», сейчас отзывается на его фамилию.
А как иначе?! Взаимовыручка и все по-честному, одному – женские ласки, другому удобные нары в уютной камере училищной гауптвахты. В следующий раз все будет с точностью до наоборот. Постоянный круговорот курсантских тел в женском общежитии и на училищной гауптвахте, при общем сохранении общего числа – гармония и равновесие.
Опытный и мудрый старшина, пробубнивший список личного состава 4-й роты уже не менее тысячи раз, ориентируется на отрывистый отзыв «Я» и ему вполне достаточно доли секунды, чтобы однозначно идентифицировать личность курсанта, независимо от интонации голоса или длительности уставной реплики: «Я!», от короткой и хлесткой, до мелодичной или гортанно-протяжной. Да еще и с нерусским акцентом – нац.кадров в 4-й роте вагон и еще маленькая тележка.
Вечерняя поверка роты, проводимая старшиной, была необременительна и скоротечна пять минут и «отбой». «Отбой» и баиньки! Кувырк в «люлю» и – мгновенно забыться в глубоком сне…
Когда ту же самую процедуру поверки наличия личного состава проводит дежурный офицер, *здец, ее длительность неуклонно возрастает от 40-ка минут до 1,5 часов, к маме не ходи. Вариации в продолжительности прямо пропорциональны уровню личной тормознутости того или иного экземпляра homo sapiens с офицерскими погонами на плечах.
В этом случае оглашение фамилий строго по списку, а «трудные» фамилии – чаще всего по слогам.
– Шукур… бархан… дери… галиев! Охренеть, а не фамилия… Шукурбархандеригалиев! Есть такой?!
– Я!
– Мирза… хаким… да еще и …ни фига себе …заде! *бануться, просто?! Мирзахаким-заде тут?!
– Я!
– Зурам… берил… оглы! Во как! Язык, бл*дь сломать можно! Зурамберил-оглы!
– Я!
– Вырви… хвист! Вырвихвист?! Офигеть?! И откуда вас таких только берут… Вырвихвист!
– Я!
На выкрик: «Я!», доносящийся из глубины строя, дежурный офицер непременно посмотрит в лицо откликнувшегося курсанта и, натужно скрипя мозгами, будет нудно соображать, додумывая и фантазируя, является ли увиденная физиономия курсанта владельцем названной фамилии или нет?! ХЗ, конечно, ну да ладно. Будем считать, что это именно он!
Если офицер – неисправимый зануда или просто ему некуда спешить, то он практиковал убогий метод «воспитания» личного состава: начать всю перекличку сызнова с первой фамилии длиннющего списка, если владелец оглашенной фамилии на мгновение задумался, отвлекся, задремал или просто тормознув, не успел отозваться с первого раза!
– Все, дорогие мои детишечки, начинаем перекличку заново, гы-гы!
И неважно, что это был уже 143-й номер по порядку и в списке личного состава 4-й роты остался всего один человек 144-й – Жека Ящиков! Неважно!!! *здец! Баран-овца, начинай с конца! И все заново, опять минут на 40! По слогам и по буквам! Тоска смертная – наблюдать за убогими потугами «по пояс деревянного» начальника в желании дешево порисоваться и показать «кто тут главный». А спать-то хочется...
Совсем беда, если дежурный офицер еще и патологически туп или с претензией на казарменный юмор.
– Рыбаков! ….хм…. Матросов?! Не понял?! Рыбаков-Матросов!
– Я!
– А ты кто?! Рыбаков?! Или Матросов?! И почему одна персона на две фамилии… Второй где?! Ась?! Гыгыгыгыгы!
Сам сказал, сам смеется… обалдеть, как весело! Ну не дурак ли?! А толпе курсантов, скованных воинской дисциплиной, стоять в строю и наблюдать представление одного актера с одной и той же дежурной шуткой, озвученной уже в сотни раз…
Чтобы хоть как-то скрасить «увлекательное» времяпровождение в ожидании команды «отбой», парни пытались немного отвлечься от монотонной процедуры и найти хоть какое-то развлечение для вскипевших за день мозгов и уставшего тела. Кто-то, отключив мозг, слегка подремывал, сохраняя равновесие тела в вертикальном положении. Кто-то мягко релаксировал, погрузившись в приятные воспоминания о далеком доме. Кое-кто периодически напрягал и расслаблял мышцы пресса, своего рода, неплохая тренировка для создания рельефных кубиков на персональном брюшке. Так приятно летом на пляже ловить заинтересованные взгляды загорелых красоток. Кто-то украдкой читал письмо, полученное из дома. Кто-то выжимал кистевой эспандер, развивая железное рукопожатие…
А Витя Копыто и Жека Ящиков на протяжении нескольких лет во время вечерней поверки играли в однообразную, но весьма увлекательную игру, рассчитанную на быстроту реакции.
Сутулый, некультяпистый и жалкий Витя Копыто стоял в первой шеренге 45-го отделения, а шустрый, острый на язык и с задорной хитринкой в умных глазах, Женька Ящиков – прямо за его спиной.
Курсант Копыто, в нарушение требований Строевого Устава, никак не мог длительное время удержать руки «по швам» в виду «наличия острого шила в персональной заднице», поэтому всегда заводил руки за спину, сцепив ладони в произвольном «замке». А курсант Ящиков, в течение всей вечерней поверки, периодически вкладывал свой указательный палец правой руки в полураскрытую ладонь Виктора, стараясь мгновенно убрать его при малейшей попытке Копыто захлопнуть «капкан». Получался некий облегченный вариант детской игры «кошки-мышки».
Если Витьке удавалось подловить Женькин палец, он несказанно радовался словно малое дите, а Евгеша Ящиков старался в следующий раз молниеносно выскользнуть из цепкой ловушки, не оставляя Копыто ни малейшего шанса. И такая незамысловатая развлекуха двух ребят продолжалась весь период обучения в альма-матер.
И вот однажды вечернюю поверку проводил сам командир 4-й роты капитан Хорошевский. Медленно и с театрально, хорошо поставленным командирским голосом, Нахрен четко, внятно зачитал список 41-го классного отделения. Затем неторопливо перешел к 42-му…
Дабы немного отвлечься и не нарушать установленную традицию, Витя и Евгений предались стандартному занятию – игре «в кошки-мышки».
Увлекательная игра шла с переменным успехом. То Женькин палец успевал выскочить из Витькиной ладони за какое-то неуловимое мгновение, то курсант Копыто все же захватывал шаловливый пальчик в тиски, и, довольно закатывая глаза, самозабвенно лыбился от уха до уха, радостно сияя, как первая лампочка Ильича…
Капитан Хорошевский, тем временем огласил список 43-го к/о и уже дошел до середины 44-го… как вдруг неожиданно для всех Витя Копыто вывалился из монолитного строя с пронзительным визгом!
– Фу, бля!
Курсанты 4-й роты сначала вздрогнули от вопля, резанувшего по ушам, а затем захохотали над очередным представлением казарменного клоуна, который прыгал в центральном коридоре, брезгливо вытирая ладони о гимнастерку и галифе.
Нахрен выронил из рук планшетку со списком роты, и опасливо глядя на взъерошенного курсанта Копыто, разразился криками.
– Совсем ухулел, мундеркинд сраный?! Чего визжишь? Что, не устал за день?! В наряд на свинарник захотел или три наряда «на тумбочку»?!
– Тащ капитан, простите, задумался чего-то... показалось… мерзость такая… Фубля, аж передернуло!
– Какая такая мерзость?! Ась?! Похоже, спать никому не хочется, да?! Ну ладно… сейчас мы это поправим! Рота, смирно! Из-за неуставных воплей курсанта Копыто, вечерняя поверка начинается сначала… Авдеев!
– Я!
– Апестин!
– Я!
…..
Рота недовольно загудела. Но, делать нечего, народ быстро стих, осознавая, что последствия могли быть гораздо хуже: беготня вокруг скверика с памятником В.И.Ленина, причем, в противогазах. Поэтому, ну его нах, снова, значит снова. И утомительная процедура монотонной переклички началась заново с 41-го классного отделения.
Личный состав 4-й роты угрюмо перетаптывался на месте, периодически меча в сторону Витьки Копыто многообещающие взгляды, полные «сердечной благодарности».
И только курсанты 45-го к/о сдавлено похохатывали, рискуя получить гарантированные грыжи от нестерпимого напряжения.
Оказывается, ЕвГений Ящиков решил в одностороннем порядке немного усовершенствовать и разнообразить устоявшиеся правила игры: внести, так сказать, нетривиальную составляющую… Он быстренько расстегнул ширинку галифе и вложил в цепкие руки Вити Копыто свое …мужское достоинство…
С тех пор, находясь в строю, Витя Копыто образцово держал руки строго по швам! Женьке Ящикову одним движением своего… ммм… главного указательного перста «под номером 21-й», удалось то, над чем тщетно бились строевые офицеры авиационного училища: приучить курсант Копыто к основам строевой подготовки и привить его сутулой фигуре образцово молодцеватую выправку, предусмотренную требованиями Строевого Устава.
Никому из офицеров не удавалось! А ЕвГению Ящикову удалось! Во как!
А традиционная игра в «кошки-мышки» сразу закончилась! Причем, навсегда!
https://proza.ru/2009/11/03/1319