— Дед, как вы с бабушкой прожили пятьдесят лет вместе? Мы с Иркой ссоримся каждый день. Даже не знаю, сколько я ещё продержусь.
— Знаешь, Павлик, — дед Иван сделал театральную паузу, смачно отхлебнув из кружки горячего чая, — меня умные люди научили: «Никогда не спорь с женщиной —все равно проиграешь».
— Ну да, что-то мне не верится... Папа говорил, что ты был домостроевец ещё тот.
— Папа твой много лишнего болтает, — хитро прищурился дед. — «Домостроевец», ага, конечно. Это он плохо помнит твоего прадеда, моего отца. Мы его по полчаса могли ждать за столом всей семьёй. И за еду не брались, пока не сядет. У твоего папы в детстве вольница была по сравнению со мной. А у тебя так вообще...
— Вот видишь, дед, какой у тебя отец был властный, настоящий глава семьи. А ты говоришь «не спорь с женщиной».
— Глупый ты. Думаешь он с бабушкой спорил? Она ему и слова поперек не говорила, во всем соглашалась. Какие там ссоры! Одного взгляда его достаточно было, все дома по струнке ходили.
— Так он бил вас, наверное...
— Тьфу, типун тебе на язык. Пальцем не тронул.
— Ты дед, сказочник. Почему же тогда все боялись?
— С тобой разговаривать вообще невозможно, — начал сердиться Иван Андреевич. — Как тебя, такого бестолкового, твоя Ирина терпит? Говорю тебе, авторитет должен быть. Тогда ни спорить, ни ругаться с женой не надо. И жена, и дети сами будут стараться по-твоему делать.
— Ну твой отец-то понятно... Две войны прошел. Мужик был суровый, я помню немного, и папа рассказывал. Там и правда одного взгляда было достаточно, наверное. Ну а ты, дед, чем взял? Всю жизнь простой тракторист. И из себя не так, чтобы очень уж внушительный. Как ты этот авторитет дома зарабатывал?
Дед Иван приосанился, самодовольно пригладил несуществующую бороду и важно ответил:
— Мужиком надо быть в любой ситуации. Тракторист там или академик, — неважно. Надо всегда быть мужиком, запомни. Привыкай поступать правильно. Бабы они, знаешь, чувствами живут, эмоциями. Что в голову вдруг взбрело ― туда и рулят. А чувствами бабскими знаешь куда зарулить можно? Потом вовек не вырулишь. Вот в этот момент поворотный ты и нужен рядом. Чтобы умом решение принять, а не так... Фить-фить.
— Много у вас с бабушкой было этих поворотных моментов?
— Много. Жизнь прожили... Один очень хорошо помню, — Иван Андреевич умолк, погрузившись в воспоминания. Внук подождал, не утерпел, поторопил:
— Так расскажи.
— Я бы рассказал, да ты болтун. Начнёшь всем трепаться...
— Обижаешь, дед! Все останется между нами.
— Ладно, слушай... Тебе полезно будет... Может быть. Катерина моя по молодости была красавицей. Все парни в деревне шеи сворачивали, когда она шла по улице. Но на язык острая была — страшное дело. Влюбится в нее кто-то, она ему поулыбается вроде, надежду даст. А потом при всех ка-ак поднимет на смех! После этого две недели хоть на люди не показывайся — все смеются, пальцем тычут.
— Ты, я смотрю, дед, тоже попал под раздачу? — не удержался Павел.