Все главы здесь
Глава 11
Когда Прохор Ильич отпустил Колю с Варей на болота, в голове у него долго блуждали тревожные мысли, и он никак не мог успокоиться.
Слова Варвары про опухоль у Ани крутились в голове, будто зацепились там. Ведь действительно — голова у жены болела уже несколько месяцев, и он просто не обращал внимания на ее каждодневные жалобы, думая, что она просто устала от домашних забот.
После ухода Варвары и Николая, Прохор Ильич вернулся в свою коморку, сел за стол и стал механически перебирать бумаги, словно пытаясь сосредоточиться на делах. Но мысли не отпускали. Вдруг он вскочил, выбежал в цех:
— Работайте! — рявкнул энергично. — Я по делам, в район.
А сам почему-то побежал, хотя обычно ездил на своем «Урале».
В его сердце жила тревога, смешанная с решимостью — он должен был что-то сделать, пока еще не поздно. Просто сидеть он не мог.
Прохор Ильич бежал, но ноги казались ему ватными. Слишком медленно. Надо бы быстрее.
Голова бешено соображала — слова девчонки звучали внутри, как колокольный звон: «Опухоль… через полгода…». Он не мог понять, откуда у Варьки такие сведения, но чувство страха пробирало до костей.
Он шагнул в дом и застыл, увидев Аню. Она сидела за столом, аккуратно разложив перед собой какие-то бумаги.
Он поймал себя на том, что принялся рассматривать каждую черточку ее лица. Вроде бы ничего — и красота прежняя, и улыбка привычная… но что-то тревожное в этом «вроде» не отпускало.
— Проша, ты чего? — ее голос был тихим, осторожным. — Что-то случилось?
Он замер, внутренне сдерживая рывок: хотелось броситься к ней, обнять, потрясти, убедиться, что слова Вари — ошибка. Но взгляд, который он бросил на ее глаза! Прохор Ильич заметил нечто, что заставило сердце замереть.
— Ань… голова-то болит? — наконец выдавил он из себя.
Она подняла глаза, но тут же отвернулась, спрятав взгляд.
— Сегодня нет, — тихо сказала она, но в ее голосе проскользнула неуверенность, едва заметная.
Прохор Ильич ощутил, как холодок пробежал по спине. Словно время замедлилось.
Он видел ее каждый день, но сейчас понял, что глаза — это зеркало, которое не соврет. Там было что-то скрытое, что она сама не хотела показывать. Там плескался страх и ужас. Он понимал, что слова Вари — не пустые предсказания.
И тут что-то щелкнуло внутри: решение возникло мгновенно. Больше ждать нельзя. Нужно было действовать, немедленно. Проверить все самому. И пусть даже она не знала, пусть даже не верила, — он не мог допустить, чтобы прошло время, которое никто не вернет.
Прохор Ильич подошел ближе, тихо, почти на цыпочках, пытаясь не спугнуть, не вызвать сопротивление. В голове вертелись мысли: «Что если это правда? Как я мог не заметить раньше? А если…»
Он резко сжал кулаки, почувствовав, как сила воли вдруг нахлынула, а тревога превратилась в решимость.
— Ань, слушай, — сказал он тихо, спокойно, но с твердостью, от которой дрожь пробежала по воздуху. — Поехали в район, а если нужно — и в область. На обследование. Прямо сейчас. А?
И он с надеждой глянул на жену.
И в этом взгляде, полном страха, любви и напряжения, было все: решительность, мужество, ответственность и страх потерять. И даже если в этот момент она не знала, что ждать, он уже знал — нужно идти прямо к истине, без промедлений.
Прохор Ильич замер, не отводя взгляда от Ани. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он слышал свои собственные слова, но они казались пустыми перед внезапной тишиной, в которой слышалось только дыхание.
Она опустила голову, словно маленькая девочка, и тихо произнесла:
— Уже была… Не хотела тебя расстраивать.
Прохор Ильич замер. Сердце сжалось до колючки, в глазах вспыхнула паника. Он услышал каждое слово, каждую интонацию, и внутри что-то щелкнуло — понимание, что все плохо.
— Проша… — тихо, почти шепотом произнесла она и
подняла глаза, продолжила мягко, будто предвидя его внутренний шок:
— Проша… я уже была… опухоль у меня. Малюсенькая… совсем маленькая, Прошенька. Но есть. Мне сказали, надо в районную больницу ложиться. Химию будут делать.
И тут, как молния, всплыли слова Варвары. Слова, которые он сначала воспринял с недоверием, а теперь уже не мог игнорировать: «Если она к врачам пойдет — через полгода не станет вашей жены. Отвар из голубицы. Через полгода и духу собачьего не останется».
Прохор Ильич схватил ее руки, крепко, почти болезненно.
— Нет, Аня… нет! Нельзя в больницу! Нельзя. Отвар… отвар из голубицы. Сейчас.
Аня испуганно взглянула на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, а он в голове уже перебирал все шаги: бежать к Варваре, просить отвар. Каждая секунда стала будто на вес золота.
И он понял: теперь только от него зависит, успеют ли. Аня побледнела.
— Да ты что, Проша… — выдохнула она, словно слова застряли в горле. — Голубица… только на Бурмацких болотах растет. Да и не всякому ее собирать можно! Моя бабушка рассказывала, что была такая бабка… Агриппина… да я и сама ее помню. Так она же…
У Ани округлились глаза. Сердце пропустило удар.
— Варькина прабабка? — вдруг осенило Аню. — А народ сейчас болтает… что Варя… ой, Проша…
Прохор Ильич закивал головой, глаза его сверкали тревогой и внутренним знанием.
— Все так… все так, Аня… — сказал он тихо, но каждое слово было как удар. — Она сегодня Кольку на Бурмацкие болота отпрашивала у меня. Ань, я сейчас до нее побегу. Ань, все будет хорошо. Я ей верю и ты верь, Анюта.
И как вихрь, с неукротимой силой, Прохор помчался до дома Варвары, не оглядываясь, сердце бешено колотилось. В голове уже прокручивались все шаги, все мысли о траве, отваре, времени… Никакой остановки, никакой задержки. Только скорость и цель — успеть.
Прохор влетел во двор, лицо серое, дыхание сбитое. Он схватился за забор, нагнулся.
И вдруг — перед ним оказалась Женя.
— Прохор! Чего это с тобой?
— Варька… где Варька? — задыхаясь, прошептал он. — На болотах были? Голубица… принесла траву?
Женя мягко, но решительно схватила его за руки, завела во двор, усадила на лавку:
— Прохор, а ну дыши! Ты чего ж? Варя! — с отчаянием в голосе крикнула Женя.
Варвара, услышав, что мать ее зовет, тут же вышла из дома.
Увидев ее, Прохор Ильич протянул руку:
— Трава? Отвар? Болота… — хрипел он.
Он схватался за грудь, лицо его побелело.
В этот момент рядом словно из воздуха появилась бабушка.
— Шепчи молитву ему… — сказала она Варе голосом, который одновременно звучал и как приказ, и как утешение. — Инфаркт у него сейчас будет. Спасай!
Бабушка тихо склонилась к Варе, словно сама тень защитника:
— Сядь рядом с ним, возьми за руки. Шепчи молитву, Варенька. Пусть сердце услышит твое дыхание и твою силу. Пусть душа твоими словами обнимет его и отпустит боль.
Варя опустилась на лавку рядом с Прохором, обхватила его ладони своими и закрыла глаза. Бабушка слегка наклонилась над ними, шепча:
— Верь, дитя мое, и помогай светом своего дара. Повторяй за мной.
И Варя начала шептать тихую, но сильную молитву, почти как стих:
— Сердце больное, услышь мой зов!
Пусть кровь течет легко, как воды рек!
Страх и боль уходят, оставь лишь любовь!
Каждый вздох — здоровье, каждый миг — мир.
Сила травы и света, что в руках моих,
Сливается с духом, что хранит нас всех.
Встань, сердце, стой крепко, отбрось все беды.
В душе — лишь покой, в теле — лишь смех.
Пусть каждый удар твой ровный, как стрела!
Пусть свет жизни пробьется сквозь мглу.
Исцели себя, сердце, и все вокруг.
Пусть вернется сила, пусть вернет силу.
Бабушка кивнула Варе:
— Сила в слове, Варенька, и в твоей вере. Пусть его сердце слушает тебя.
Прохор постепенно расслабился, дыхание стало ровнее, цвет лица вернулся, и в этот момент Варя почувствовала, как ее дар и ее душа сплелись воедино с силой природы, помогая предотвратить то, что казалось неизбежным.
— Залатали сердце! — шепнула бабушка и исчезала.
Варя сжала руки Прохора, глядя прямо ему в глаза:
— Не волнуйтесь, Прохор Ильич! Я же обещала — все будет хорошо. И с женой вашей, и с вами. А голубицу мы собрали. Успели.
Прохор едва мог говорить, но в глазах блеснуло облегчение. Варя продолжила, мягко, уверенно:
— Завтра отвар будет готов. Я сама принесу. Не сомневайтесь, все пройдет, как должно.
Прохор глубоко вдохнул, ощутив, как тревога постепенно уходит. Варя отпустила его ладони и улыбнулась:
— Теперь вы отдохните немного, а чуть позже я вас домой провожу.
Продолжение
Татьяна Алимова