Добрый день.
Большой террор не был слепым. Это была точная механика. Машина, которая перемалывала судьбы по утверждённому плану. Её жертвами становились не только политики или военные. Под каток попадали лучшие умы страны. Те, чьи имена были известны каждому. Чтобы сломать такого человека, системе требовалось не просто обвинение. Нужно было его обесчестить, растоптать публично, превратить в чудовище в глазах обывателя. Так было и с Дмитрием Дмитриевичем Плетнёвым.
Его карьера — образец пути учёного в царской, а затем и в советской России. Дворянин по происхождению, блестящий выпускник медицинского факультета Московского университета. Доктор медицины, приват-доцент, годы учёбы за границей. После революции — директор факультетской терапевтической клиники МГУ, заслуженный деятель науки. Его лекции собирали аншлаги, научные работы становились классикой. Он лечил Ленина и Крупскую. К середине 30-х он был не просто авторитетом. Он был живым символом советской медицинской науки. В этом и была его главная опасность.
В 1937 году в «Правде» выходит материал под гигантским заголовком: «Проклятие тебе, насильник, садист!». Статья государственной важности обвиняла 66-летнего Плетнёва в немыслимом. Якобы на приёме он, «в припадке бешеной страсти», искусал грудь пациентке, некоей гражданке Б., нанеся ей тяжёлую травму.
Любой, кто знал Плетнёва — аскета, погружённого в науку, — не мог поверить в эту дичь. Но система работала не на правду, а на эффект. Цель была достигнута: имя учёного теперь навсегда было связано в массовом сознании с чем-то низменным, похабным. Его публично оплевали. Сама «пострадавшая», как выяснилось позже, была сотрудницей НКВД. Современники описывали её как женщину «сального вида», внешность которой, по язвительному замечанию коллеги Плетнёва, «вызывала желание поскорее освободиться от её присутствия».
Этот абсурдный процесс завершился условным сроком. Но это была лишь разминка. Система показала: даже самого неприкосновенного можно унизить до уровня полового маньяка. Репутация убита. Теперь можно браться за жизнь.
В декабре того же 1937 года Плетнёва арестовывают снова. Теперь обвинение серьёзнее. Он — член «правотроцкистского блока». Он — участник заговора врачей-убийц. Ему вменяют умерщвление Валериана Куйбышева и самого Максима Горького.
Это был уже другой уровень игры. Его вытащили на Третий Московский процесс как одного из «технических исполнителей». Пожилого, сломленного человека заставили публично каяться в том, чего он не совершал. Даже на этом фарсе он иногда пытался вырваться из навязанной роли, восклицая: «Я хочу быть полезным Отечеству!». Эти слова тонули в общем гуле признаний.
Даже в камере внутренней тюрьмы на Лубянке Плетнёв продолжал работать. Он просил принести ему научные книги, писал заметки. Это была его форма сопротивления — не сойти с ума, остаться учёным.
Но система ломала и не таких. Допросы по 15-18 часов, избиения, лишение сна. От перенесённых пыток у 70-летнего профессора случился паралич половины тела. В конечном итоге он подписал всё, что от него требовали. Позже, в последнем своём заявлении, он писал: «Весь обвинительный акт против меня — фальсификация. Насилием и обманом у меня вынудили „признания“… Я готов кричать на весь мир о своей невиновности».
Его приговорили не к расстрелу, а к 25 годам. Казалось, дали шанс. Но это была иллюзия.
Осенью 1941 года, когда немецкие войска подходили к Орлу, в НКВД составили спецсписок. В него вошли заключённые, которых следовало ликвидировать до отступления. Среди них был и Дмитрий Плетнёв. Его, вместе с другими, вывезли в Медведевский лес под Орлом и расстреляли. Не за преступления. А за то, что он был ненужным свидетелем собственного дела. Ему было 69 лет.
Полную реабилитацию он получил только в 1985 году. Почти через полвека после расстрела.
Дело Плетнёва — не просто страница истории репрессий. Это эталонный пример того, как тоталитарная система уничтожала элиту. Сначала — морально, через публичное оскорбление и абсурд. Затем — физически, через сфабрикованное политическое обвинение. И наконец — административно, тайным выстрелом в затылок в прифронтовой полосе.
Он был не «врагом народа». Он был человеком, чья высочайшая профессиональная репутация и независимость мысли сделали его мишенью. Его смерть — не трагическая случайность. Это запланированное убийство государства против своего же лучшего ума. Потому что в системе, где главная ценность — беспрекословное подчинение, сам факт существования независимого авторитета становится преступлением. Именно за это его и убили.
Если вам интересно погружаться в детали громких криминальных историй прошлого и настоящего — поддержите нас реакцией. Поставьте лайк этой статье, и мы продолжим эту хронику. Спасибо, что читаете нас.
Подписывайтесь на канал Особое дело.