Лифт гудел, как уставший шмель, поднимая Елену на восьмой этаж. Ноги гудели в унисон с ним. Двенадцать часов на ногах — это не шутки, особенно когда ты старшая медсестра в частной клинике, и каждый второй пациент считает своим долгом вынести мозг чайной ложечкой.
Елена мечтала только об одном: тишине. О горячем душе, чистой постели и, может быть, чашке чая, которую никто не потребует ей принести.
Ключ повернулся в замке с противным скрежетом. Дверь открылась, и в нос ударил запах. Не запах дома, уюта и пирогов. Пахло застоявшимся жиром, несвежими носками и чем-то кислым.
Елена переступила порог, скинула туфли, чувствуя, как пульсируют вены на лодыжках.
В квартире работал телевизор. Громко, на всю катушку. Комментатор захлебывался восторгом по поводу забитого гола.
На кухне царил постапокалипсис. Раковина была забита так, что кран торчал из горы посуды, как перископ подводной лодки. Тарелки с засохшей гречкой, сковородка, в которой застыл оранжевый жир, чашки с плесневелыми ободками от кофе. На столе — крошки, пятна от кетчупа, пустая коробка из-под пиццы, которую, видимо, заказывали ещё позавчера.
Елена прошла в гостиную.
На диване, раскинувшись в позах римских патрициев, возлежали два главных мужчины её жизни. Сергей, её муженёк, чесал живот через растянутую майку. Антон, её двадцатилетняя «гордость и опора», тыкал пальцем в смартфон, не отрываясь от экрана даже для моргания.
— О, явилась, — Сергей даже голову не повернул. — Мать, ты чего так долго? Жрать охота, сил нет. В холодильнике мышь повесилась.
— Привет, мам, — буркнул Антон, не поднимая глаз. — Там инет лагает, ты заплатила?
Елена стояла в дверях, глядя на этот натюрморт. Внутри у неё что-то натянулось. Тонкая, звонкая струна, на которой держалось её терпение последние двадцать лет.
— И это, Лен, — продолжил Сергей, наконец соизволив посмотреть на жену. — Где мои черные носки? Я их в корзину ещё вчера кинул. Почему не постирано? Мне завтра на смену, мне в чём идти? В сандалиях на босу ногу? Чего стоишь, как истукан? Запускай машинку, пока ужин греешь.
«Греешь». Что там греть? Пустые кастрюли?
Елена посмотрела на свои руки. Сухая кожа, короткие ногти, следы от антисептика. Она зарабатывала больше их обоих вместе взятых. Сергей работал охранником сутки через трое и большую часть времени «восстанавливал силы». Антон «искал себя» после колледжа, сидя на шее у родителей и играя в Доту.
— А сами? — тихо спросила Елена. Голос был хриплым.
— Чего сами? — не понял Сергей. — Ты баба, это твой функционал. Мы мужики, мы мамонта ждём. Давай, шевелись, я сейчас с голоду опухну.
Елена почувствовала, как струна внутри лопнула. Не было ни взрыва, ни истерики. Просто стало очень тихо и холодно. Словно кто-то выключил звук в дешевом сериале.
Она ничего не ответила. Развернулась и молча пошла в спальню.
— Э! Ты куда? А жрать? — донеслось ей в спину.
Елена закрыла дверь своей комнаты на защелку. Переоделась в домашний костюм. Села на кровать и достала телефон.
Открыла приложение доставки. Выбрала ресторан. Не тот, где дешево и сердито, а хороший. Заказала себе поке с лососем, том-ям и чизкейк. И, подумав, добавила в корзину набор одноразовой посуды: тарелки, вилки, стаканы.
Оплата прошла. «Приличная сумма», — подумала она равнодушно. Но оно того стоило.
Через сорок минут курьер позвонил в дверь. Сергей, конечно, не открыл — не барское это дело. Елена вышла, забрала пакеты, прошла мимо ошалевших мужчин на кухню.
— О, еда! — оживился Антон, подскакивая с дивана. — Мам, ты пиццу взяла?
Елена молча достала свой контейнер. Открыла. Аромат горячего супа и свежей рыбы поплыл по квартире, перебивая запах грязных носков.
— Это мне, — спокойно сказала она.
— В смысле тебе? — Сергей нахмурился, сползая с дивана. — А нам?
— А вам — мамонт, — ответила Елена, отправляя в рот ложку супа. — Вы же охотники. Вот и ловите. В раковине, кстати, богатый улов. Можете начать с него.
Она поела стоя, глядя в стену. Потом собрала пустые контейнеры, сложила их в отдельный мусорный пакет, который унесла к себе в комнату.
— Ты чё, обиделась? — крикнул Сергей ей вслед. — Ну ты и стерва, Ленка! ПМС, что ли?
Елена не ответила. Она легла спать, впервые за много лет не помыв ни одной тарелки.