На следующий день началась холодная война.
Елена жила в режиме полной автономии. Утром она встала, выпила кофе из бумажного стаканчика, который купила накануне, съела круассан из своей «заначки» и ушла на работу.
Вечером картина повторилась. Гора посуды в раковине выросла и начала напоминать Эверест. Запах на кухне стал плотным, осязаемым. Казалось, если повесить топор, он не упадёт, а завязнет в амбре из прокисшего супа и гниющих остатков.
Сергей и Антон сначала храбрились.
— Попсихует и помоет, куда она денется, — громко, чтобы мать слышала, рассуждал Сергей, дожёвывая вчерашний хлеб с майонезом. — Бабская дурь, это лечится временем.
Антон хихикал, но уже без энтузиазма. Чистых тарелок в доме не осталось. В ход пошли чайные блюдца, потом кружки. На третий день мужчины ели пельмени прямо из кастрюли, вылавливая их руками, как дикари.
Елена наблюдала за этим с ледяным спокойствием этнографа, изучающего быт приматов. Она приходила, заказывала себе еду, ела из одноразовой посуды и уходила в спальню, запираясь на ключ.
Пик наглости наступил вечером четверга.
Елена сидела на кухне, допивая чай из картонного стаканчика. Зашел Сергей. Вид у него был злой и помятый. Он полез в ящик за вилкой. Пусто. Полез в другой. Пусто.
— Да твою ж мать! — взревел он, хлопая ящиками. — Лена! Где чистые вилки?!
— Там же, где и грязные, — невозмутимо ответила Елена, листая ленту новостей. — В раковине. Можешь порыться, вдруг найдешь.
Сергей побагровел. Он схватил со стола тарелку, на которой лежали засохшие корки от пиццы, и швырнул её в раковину. Брызги жирной, мутной воды разлетелись во все стороны, попав Елене на халат.
— Ты достала! — заорал он, брызгая слюной. — Это твоя бабская обязанность! Уют создавать, мужа кормить! Мы работаем, мы устаём! А ты устроила тут забастовку! Принцесса нашлась! Быстро встала и вымыла всё! Иначе я за себя не ручаюсь!
Антон выглянул из комнаты, жуя яблоко (единственное чистое, что нашел).
— Мам, реально, там воняет уже. Помой, а? Тебе сложно, что ли?
Елена медленно встала. Вытерла салфеткой пятно на халате. Посмотрела на мужа, потом на сына. В её взгляде не было страха. Там была пустота. И решимость хирурга, который понял, что терапия бесполезна — нужно резать.
— Устаете, значит, — тихо сказала она. — Хорошо. Отдыхайте. Сегодня футбол, кажется?
— Футбол, — буркнул Сергей, немного сбавленный её спокойным тоном. — И чтоб к концу матча кухня блестела. Поняла?
— Поняла, — кивнула Елена. — Идите. Не отвлекайтесь.
Мужчины, довольные своей маленькой победой, удалились в гостиную. Вскоре оттуда донеслись крики болельщиков и звук открываемых банок с пивом.
Елена подошла к раковине.
Вонь стояла невыносимая. Она открыла шкафчик под мойкой, достала большой пластиковый таз, в котором обычно замачивала бельё. Надела плотные хозяйственные резиновые перчатки.
— Ну что, милые, — прошептала она. — Будет вам уют. Эксклюзивный.
Она начала сгребать содержимое раковины в таз. Всё подряд. Жирные сковородки, на дне которых застыло белое сало. Тарелки с присохшим, побуревшим кетчупом. Склизкие макароны, которые застряли в сливе. Кружки, в которых зародилась новая цивилизация плесени. Липкие ложки, облепленные чем-то сладким и противным. Она не мыла ничего. Она просто перекладывала эту биомассу в таз. Сверху бросила мокрую, вонючую тряпку, которой Сергей вытирал стол три дня назад.
Таз был тяжелым. Елена подняла его, чувствуя приятное напряжение в мышцах.
Она прошла в спальню родителей.
Кровать Сергея была заправлена (он, конечно, не застилал её утром, но Елена ещё до ссоры по привычке поправила). Она откинула одеяло на его половине. Белоснежная простыня, свежая наволочка.
Елена наклонила таз.
Самая жирная, скользкая часть «улова» — сковородка, пара тарелок с соусом и горсть мокрых макарон — шлепнулась прямо на простыню. Жирное пятно мгновенно начало расползаться по ткани. Вилка звонко звякнула о сковороду.
Елена аккуратно накрыла этот натюрморт одеялом. Сверху взбила подушку. Внешне — идеальное ложе. Внутри — филиал городской свалки.
Оставшуюся половину она понесла в комнату Антона.
Тот не заправлял кровать никогда. Одеяло валялось комом. Елена аккуратно выгрузила остатки — чашки с плесенью, грязные ложки и ту самую вонючую тряпку — прямо на его подушку. И тоже прикрыла краешком пледа.
— Спите сладко, мальчики, — прошептала она.
Елена вернулась на кухню, сняла перчатки, вымыла раковину (только саму раковину, чтобы не воняло) хлоркой. И пошла к себе.
Матч закончился около полуночи. Наши, как всегда, продули, поэтому настроение у «господ» было паршивое.
— Ленка, ты там всё? — крикнул Сергей, проходя мимо её комнаты. — Спишь, что ли? Ну и спи, завтра проверю.
Они разошлись по комнатам.
Елена сидела на кровати с книжкой, не включая свет. Она ждала.
Три... Два... Один...
— ААААААА!!! ТВОЮ МАТЬ!!! — вопль Сергея был таким, что, наверное, проснулись соседи на три этажа вниз.
Через секунду к нему присоединился визг Антона, больше похожий на девчачий:
— ФУУУ! МАМА!!! ЭТО ЧТО?!!
В коридоре послышался топот, хлопанье дверей, мат-перемат.
Елена вышла из комнаты. Включила свет в коридоре.
В дверях спальни стоял Сергей. Он был в одних трусах, его руки тряслись. На ноге прилипла макаронина. Лицо было белее той самой простыни, которую он только что испоганил своим телом.
Из детской выскочил Антон, держась за голову.
— Ты... Ты что наделала?! — прохрипел Сергей, тыча пальцем в сторону спальни. — Ты совсем рехнулась?! Там... Там помойка в кровати! Я лег в жир!
— А я лицом в тряпку! — верещал Антон. — Мама, ты больная?!
Елена стояла, прислонившись к косяку. Она смотрела на них с спокойным, усталым равнодушием.
— Я не посудомойка, — сказала она четко, чеканя каждое слово. — Функция самоочистки у меня не предусмотрена. И функция уборки за взрослыми мужиками тоже сломалась. Вы хотели чистую кухню? Кухня чистая. Вся грязь теперь там, где ей и место — рядом с теми, кто её развёл.
— Да я тебя... — Сергей шагнул к ней, замахнувшись.
Елена даже не моргнула.
— Только тронь, — тихо сказала она. — Я вызову полицию. И на развод подам завтра же. Квартира, напомню, моя, досталась от бабушки. Вылетите отсюда оба, будете на вокзале ночевать.
Сергей замер. Опустил руку. Он вдруг осознал, что перед ним не привычная «удобная» жена, а чужая, опасная женщина.
— Спите с тем, что сами развели, — продолжила Елена. — Или мойте. Выбор за вами. Постельное белье, кстати, тоже стирать вам. Машинка в ванной. Инструкция на крышке.
Она развернулась, зашла в свою комнату и щелкнула замком.
В эту ночь в квартире никто не спал.
Из ванной доносился шум воды, звон посуды и злые, сдавленные ругательства. Сергей и Антон, толкаясь локтями, отмывали засохший жир, матерились, запускали стирку, снова матерились, когда машинка выдавала ошибку.
К утру кухня сияла. Постельное белье сушилось на балконе.
Елена вышла к завтраку свежая, выспавшаяся. На кухне сидели два зомби с красными глазами. Они пили чай (из чистых кружек!) и боялись поднять на неё взгляд.
— Доброе утро, — сказала Елена, наливая себе кофе. — Ну как, выспались?
Сергей дернул щекой, но промолчал. Антон уткнулся в тарелку.
— Кстати, — добавила она, делая глоток. — Сегодня моя очередь отдыхать. Ужин с вас. И чтоб без доставки. Я хочу домашнего.
Сергей тяжело вздохнул, переглянулся с сыном и, кряхтя, полез в холодильник за яйцами.
Урок был усвоен. Шоковая терапия — метод жестокий, но, как оказалось, единственный рабочий.