Рыбаков, слушай меня очень внимательно. — Начальник автобазы постучал костяшками пальцев по полированной столешнице, провёл взглядом по её гладкой поверхности. Он явно нервничал, но изо всех сил старался не выдать внутреннего напряжения. — Тебе нужно будет доставить груз в одну лабораторию. Которая… ну, как бы тебе сказать…
Молодой водитель-дальнобойщик перестал переминаться с ноги на ногу и решил подсказать своему шефу:
— Заказ от шишек? Нелегальный, типа?
— Ты мне на язык! — сердито оборвал его начальник автобазы и тут же, моментально, понизил голос почти до шёпота. — Конторский заказ. Вопросы отпали сами собой.
Рыбаков присел за стол и задумался. Ему в первый раз выпало вести такой груз и такому адресату.
— Данилыч, а почему именно мне такое счастье привалило? — спросил он.
— Потому что все прочие уже заняты, а заказ срочный, — сердито ответил Данилыч. — Ты слушай лучше. Доставишь груз под посёлок Вешняки. Это под Гусь-Хрустальным.
Начальник автобазы подошёл к подробной автомобильной карте Москвы, Подмосковья и прилегающих областей и знаком подозвал Рыбакова, чтобы тот тоже поднялся и посмотрел.
— Вот, смотри, — продолжил гнуть свою линию Данилыч. — По Горьковскому шоссе, через Ногинск и Балашиху, фигачь прямо до Владимира почти. Там будет под Колокшей развязка: налево — М-7, направо — Р-132 как раз до Гуся-Хрустального. Ты идёшь на Р-132 по Южному обходу Владимира, потом на юг, и чуток раньше Гуся сворачиваешь налево, на Никулино. Там уже тебе координаты точные, как карты в руки. Координаты и подробный план я тебе скину.
— Всё ясно.
— Не совсем, — ответил молодой водитель, слегка поплёвывая на карту. — Чего такое? Выкладывай. Я ведь сам мог маршрут просчитать, даже лучше и найти. Может, я сам поеду без этих напрягов, а то экскурсия какая-то получается, ей-богу. — На его лице скривилась усмешка.
— Тебя будут помечать, когда будешь проходить все ключевые пункты, мать его за ногу! — начальник автобазы слегка повысил тон, но всё ещё говорил почти шёпотом. — Канторовский заказ! Рассказали так сделать — значит, надо так сделать. Они ведь сами понимают, что к чему. Да и тебе мучиться не надо — просто делай, что тебе говорят, и всё.
— Понял, — кивнул водитель.
— Груз — 400 кг. Опись — доставить нужно в течение дня. За срочность — доплата, я тебе гарантирую.
— Ясно, понял, — кивнул водитель.
— Вот и ладненько. — Грузный, гнусавый Данилыч встал со скрипнувшего кресла и протянул свою руку. — Принимай.
*****
На Горьковское шоссе гружённая волшебным порошком фура вышла через три часа после загрузки. Рыбакову не повезло — обычно он все пробки, на мать их, преодолевал за четыре часа, но эти проклятые пятничные пробки, когда горожане всем гуртом садятся за рули и в летней жаре начинают переться за город, на дачи или к родственникам, — это вышибает больше всего. Особенно если ты дальнобойщик, если груз предусматривает ответственность.
Однако уже на седьмом километре от МКАДа по Горьковскому шоссе фура с порошком сумела вырваться из плотного потока и, бодренько набирая скорость, направилась на восток, к Гусю-Хрустальному.
Боре Рыбакову только два месяца назад стукнуло двадцать пять лет, а он уже считался опытным и толковым водителем, не в пример прочим. Страсть к бесконечному дорожному полотну, рёву двигателя и баранке руля была у Борьки с детства. Его отец, Пётр Васильевич, рослый и крепко сбитый труженик, шофёр старой советской закалки, был отличным специалистом в своём деле. Борька у него появился поздно, когда отцу уже было за сорок, потому что большую часть своей молодости тот провёл в пути — кто же был дальнобойщиком, водил, как ещё в Советском Союзе говорили, автопоезда. Встретил красивую женщину в тридцать пять, женился, а через пять лет появился у них Борька.
«Копия моего лихача», — как нередко называла мама своего сына. Воистину сказала — Борька был отчаянным сорванцом с самого детства, прирождённым водителем. В десять лет мальчишка уже прекрасно знал, как коробку передач переключать, как выжимать сцепление, как тормозить. Нередко отец брал сына с собой в короткие поездки — делать-то пацану было особо нечего.
В институт поступил только по настоянию матери, но уже на втором курсе Бойка понял, что не его это стезя. Потом армия и авторота, работа водителем-курьером, таксистом. При воспоминании о такси Борису становилось по-настоящему душно. «Ах ты, сволочь деревенщина! Что так медленно? Чтоб тебе провалиться!» — вслух произнёс Рыбаков. У него с тех пор появилась верная примета: если вспоминается эта баба, которая ему ноль из пяти звёзд поставила, да ещё и жалобу накатала, — жди беды.
И вот именно сегодня, когда такой заказ достался, можно сказать, первый раз в жизни поручили настоящее, серьёзное дело… Но Рыбаков не привык пасовать. Если надо — сделает.
Вот и сейчас Борис лишь сделал радио погромче и повёл фуру дальше, к пункту назначения.
Середина сентября была поистине великолепна. Деревья уже тронулись золотом, но зелень ещё держалась. Ветер приятно задувал в кабину. Мимо проносились поля, где возились тракторы, опушки и грунтовки, набегали бесконечные СНТ и деревеньки, небольшие города и полоски городского типового жилья, пятиэтажки, речки, и боковой блеск озёр на солнце. А перед Борей — бесконечная серая лента асфальта, разрисованная иногда белыми полосами.
Преодолев Владимир и насладившись великолепными русскими видами провинциального города, золотом церковных куполов и невероятным шармом старой, допетровской архитектуры, Рыбаков свернул, как предписывал маршрут, на заправку. На всякий случай, чтобы без лишних проволочек. С самой заправкой машины проблем не возникло, но когда Борис, пересчитывая сдачу, направился к фуре, небо вдруг потемнело. Поднялся вихрь и закружил дорожную пыль, а придорожный лес перекрасился в чёрный.
Рыбаков не поверил своим глазам. Он впервые столкнулся с таким явлением. С самого детства, несмотря на формальное обучение, будучи рационалистом, сверхъестественную ересь он не признавал. Это было нерационально. Следовательно — галлюцинации. Борис встряхнул головой — и как рукой сняло. Небо снова было светло-серым, осенним, листва — жёлто-зелёной. В общем, как надо.
Расплатившись, Рыбаков продолжил свой путь и без приключений доехал до нужного поворота, свернув налево на Никулино. Далее он, как было предписано по координатам, нашёл место немного севернее посёлка Вешняки. И тут в сердце Бориса начала закрадываться тревога, смешанная ещё с чем-то. Такое с парнем бывало нечасто, потому весь его организм невольно напрягся и сжался. Правда, Борис списал это на волнение за днище грузовика.
Навигатор предписывал съезжать на грунтовку крайне отвратительного качества.
— Вот блин, — выругался Борис и стукнул ладонью по рулю. — Деньги мне тратить больше не на что, только на ремонт. По полсотни кусков!
Вдруг Борис заметил, что на трассе он оказался совершенно один. Уже смеркалось, но было ещё не настолько темно, чтобы все разом остались дома. Но не бывает такого, чтобы ни одна машина, ни мотоцикл, ни даже велосипед не проехали мимо. Всё вокруг как будто вымерло.
Однако на сердце у парня окончательно стало жутко, когда впереди он увидел белый силуэт. Тонкий, такой прозрачный, воздушный. Борис ощутил сильное желание развернуться на сто восемьдесят градусов и убраться отсюда восвояси. Но ноги и руки его сами как будто притормозили около странного силуэта, такого неестественного в этих хмурых местах.
Это оказалась всего-навсего девушка. В белом воздушном платье. Милая, с аккуратными мелкими чертами лица, большими карими глазами, аккуратно уложенными волосами под венком. Она голосовала рукой и смотрела прямиком на фуру Бориса.
«Невеста, наверно», — подумал тот, нажимая на тормоз.
— Машина сломалась? — прокричал он, высовываясь из пассажирского окна.
— Нет. Мне уехать нужно в город, — ответила мелодичным голосом прелестная незнакомка.
— Так я из города. Заказ у меня срочный, — ответил парень.
— Мне всё равно, по большому счёту. Лишь бы уехать. Прошу вас, возьмите. Я заплачу потом, если хотите, — жалостливо взмолилась она.
Борис колебался.
— Не положено мне. У меня регламент такой. Хоть даже барахло везу.
— Прошу вас. Только вы мне можете помочь. Пожалуйста. — На её глазах навернулись слёзы.
Борису стало жалко девушку. Бедняжка, наверное, сбежала со свадьбы. Ещё и вещей — кот наплакал. В конце концов, если её спрятать в люльку на время проверки, а потом подвести до города, то ничего страшного не случится. Не бросать же её здесь одну, в самом деле, не дай Бог подсядет к ней какой-нибудь…
— Ладно. Залезай.
Девица, несмотря на платье и внешнюю хрупкость, весьма проворно уселась на пассажирское сиденье и пристегнулась, за что получила от Бориса мысленный плюсик в карму.
— Кстати, ты местность знаешь? — спросил он.
— Да, я ведь местная, в некотором роде, — кивнула девица.
— А подскажи тогда, как до Вешняков-Семь добраться?
— Так… Следующий поворот налево и по грунтовой.
— Ну уж нет, — Борис покачал головой. — Я там полмашины точно оставлю, валяться грудой хлама на дороге.
— Есть другой путь, — девица немного задумалась, но очень быстро нашлась и с улыбкой сказала: — Есть, тут недалеко, через километров десять примерно. Я укажу, если что.
— Договорились.
Взял курс, указанный девушкой. И чтобы поворот не пропустить, и время скоротать, и заодно узнать, в какую глухомань его судьба забросила.
— Кстати, меня Агата зовут, если что, — девица проявила инициативу и протянула ручку.
— Приятно. Борис, — ответил молодой водитель.
Познакомившись, молодые люди молчали ещё некоторое время, думая каждый о своём. Борис следил за дорогой, но мыслями и косым взглядом обращался к Агате. Тонкая, красивая, с причём волосами, собранными сзади, и двумя завитыми прядями спереди. Она как будто тревожилась о чём-то. Или ему показалось. Борис снова ощутил некое подобие страха, понимая опасность всей ситуации. Глупости, конечно, но отмахнуться просто так не получалось.
Между тем уже почти стемнело. Сумерки постепенно переросли в темноту. Лес стал походить на зазубренную стену, некое подобие бесконечного коридора с асфальтовым полом в белой разметке. И, как назло, ни одной машины — ни навстречу, ни сзади, ни сбоку. «Ну хоть бы велосипед проехал, ей-богу». И людей тоже никого, даже домиков не видно нигде. Бориса уже начало лихорадить. Да и дедлайн доставки поджимал.
— Другой путь, напомни-ка, — перебил Борис. — Мы его точно не прозеваем?
— Нет-нет, — торопливо ответила Агата. — Скоро будет.
Борис кивнул, но повисшая тишина снова вызвала тревогу. Стремясь отвлечься и разрядить давившую неловкость, Борис спросил как бы невзначай:
— Ты вот говоришь, что местная… Ты так и есть? Всё детство и юность здесь провела?
— Да, — невинно ответила девушка.
— А в город тогда тебе зачем? Не на паперти же стоять, в самом деле.
— Тётушка у меня там. Думала, у неё побыть, пока всё не утихнет.
— Чего не утихнет? — Борис обернулся. — Неужто склоки? Под венец затащили?
— Да как тебе сказать… — Агата потупила глаза, помолчала с минуту-другую и вздохнула, решившись. — Изменял он мне. Ещё до свадьбы, представь себе. — Девушка развела руками. — И не раз, и не два. Кобель такой. И меня начальнику своему продать пытался.
— Как это — продать? — Рыбаков поднял брови от удивления.
— Ну, даже не продать, наверное, — девушка немного замялась, подбирая нужные слова. — Скорее, дать мной попользоваться. За повышение.
— Вот же паскуда! — от возмущения парень хлопнул обеими ладонями по рулю. — А семья? Друзья? Знакомые?
— А что семья? — девушка снова вздохнула. — А семья до сих пор на перебой твердит: хороший, мол, парень, что тебе ещё нужно.
— И правильно, что убежала. С такими возиться нечего, — горячо сказал Борис.
— Кстати! — вдруг встрепенулась Агата. — Вон, там впереди — наш поворот будет.
— О, наконец-то! — воскликнул Борис и начал сбавлять ход.
Одновременно что-то во тьме, точнее, в ледяном свете фар — правда, эти потоки света из передней части фуры лишь обозначали и стволы деревьев, и непробиваемую гущу леса, которая стала совсем чёрной в поздний час — зашевелилось.
Борис взглянул на часы и удивился. Времени — только восемь вечера, а уже такая темень, непроглядная.
Неприятное чувство в глубине души на этот раз не просто зашевелилось. Сердце ёкнуло диким криком отчаяния. В голове валом покатилось только одно слово: «Беги».
Водителя уже покалывало мелкими иголками, и шестым чувством он понимал, что прямо сейчас надо разворачиваться обратно и гнать на всех порах отсюда.
Оглянулся направо, чтобы удостовериться в отсутствии встречного движения, и ничего особенного не заметил. Агата по-прежнему сидела рядом и кивнула ему, когда поймала взгляд парня. Только вот кивнула уж как-то странно — как будто ей только и надо было, чтобы Борис повернул именно туда и никуда иначе. Водитель развернулся грамотно и въехал на грунтовку. Под шинами сразу раздался сухой хруст щебёнки и песка.
Несмотря на внешне, казалось бы, положительный факт движения к цели, душа Рыбакова начала паниковать, и унять этот страх не удавалось. Радио тоже не работало — в нём шипел лишь один тихий белый шум. Тут определённо было что-то нечисто.
«Вот только что, Боренька, не волнуйся, парень», — вдруг расслышал он рядом со своим ухом ласковый девичий голос, а после почувствовал прикосновение бархатных ручек. Агата обвила его шею подобно лиане, и он ощутил тёплые губы девушки у самого уха. Было приятно, само собой, но почему-то ещё и жутко страшно.
Вдруг свет фар впереди выдал окончание дороги. Хорошая грунтовка резко упиралась в густую, непролазную чащу какого-то старого леса. Борис изо всех сил нажал на педаль тормоза и сбросил скорость. Фура затормозила, едва не влепившись носом в толстые сосновые стволы. Двигатель ещё рычал, но глуше — он явно настраивался отдохнуть хоть какое-то время.
— Ты куда меня привела?! — в бешенстве Борис обернулся к девушке.
И увидел её глаза. От кроткой потерянности и прежней невинной милоты не осталось и следа. Его лицо сверлили два чёрных, как смоль, бездонных глаза.
— Туда, куда надо, — голос девушки тоже резко поменялся, став низким, с хрипотцой и наглой усмешкой.
В этот момент всё тело парня пронзила короткая, но невыносимая вспышка — в каждую клеточку вонзилась по острой игле. Перед Борисом всё вокруг на миг вспыхнуло ярко-белым, потом резко-красным, только предметы кабины и коварная попутчица сохранили свои силуэты и очертания. Борису показалось, что Агата как-то хищно, почти по-звериному оскалилась.
Потом — пустота.
*****
Борис не знал, сколько времени прошло с того момента, как он потерял сознание. Ему было невероятно больно — в голове пульсировала адская мигрень, и где-то пониже правых рёбер ныло и жгло, будто там остался ожог. Тела как будто вообще не было — одно только несчастное сознание, в котором Борис уже неоднократно проклинал всё на свете: и эту девицу, которую подобрал на обочине, и себя, дурака, который её пожалел, и поездку эту, и начальника, и дальше всё остальное по списку.
Вокруг было темно, хоть глаз выколи — ничегошеньки не видно. Парень попытался хотя бы на ощупь понять, что происходит, поскольку в ушах стояла звенящая, абсолютная тишина. Глаза тоже не могли пробиться сквозь плотную завесу мрака. Но и тут его намерения разбились вдребезги: руки, как оказалось, были связаны за спиной. Да так связаны, что даже плечами пошевелить было трудно. К физической боли добавилась жгучая злоба и досада.
«Подвёз, блин, "девушку". Она ему лапши на уши навела, а он, как последний лох, повёл. И зачем я вообще на этот заказ согласился? На кой чёрт? Теперь лежу, у хрена на рогах, с пропавшими четырьмя сотнями килограммов опиума… Бароне, мать твою, за ногу…»
Борис постепенно возвращал контроль над своим сознанием и телом. Руки были скручены, ноги тоже связаны, рот залеплен широким куском скотча. Кости рук и ног ныли от того, что лежал парень на чём-то очень жёстком и холодном. Время от времени чувствовалось под руками что-то мокрое. Слава Богу, что не от него самого — не воняло, по крайней мере. Борис стукнул каблуком по покрытию, и оно отдало глухим металлическим звоном. «Неужели контейнер?»
Додумать он не успел. Раздался скрип тяжёлой двери, и в лицо Бориса ударил луч мощного фонаря, заставив того инстинктивно зажмуриться.
— Ось, — раздался глухой, хриплый голос. — Тащи его.
— А сначала замёрз спросить? — огрызнулся другой, с надтреснутым тембром.
— Чего? Сказал — тащить. Сказал!
— Ладно, давай, приду…
Кто-то грузный и тяжело шагая подошёл к пленнику. Борис пытался его разглядеть, но это было почти невозможно. Незнакомец был хоть и крепок, широк в плечах, но одет в какую-то чёрную хламиду с большим капюшоном — клобуком. Его взяли за ноги и поволокли, как мешок с картошкой. Снаружи пленника подхватил другой, очевидно, тот, со скрипучим голосом, и поставил на землю. Борис стал озираться по сторонам. Его вытащили из собственной фуры, которая, как он успел заметить, оказалась пуста.
«А где же четыреста килограммов опиума? Испарились, что ли? И что это ещё за придурки?»
Бориса одолела паника. Он пытался протестовать, кричать, но из-за обмотанного рта выходило лишь неразборчивое, подавленное мычание. Когда Борис почти заорал от бессилия, его оборвали резким ударом в живот, от чего парень согнулся пополам и рухнул на землю.
— Молчи, — прошипел грузный мужик и для закрепления пнул лежащего пленника по ребру.
Борис озверел и стал инстинктивно дёргаться, пытаясь высвободить руки. Но те были стянуты многочисленными пластиковыми стяжками и дополнительно обмотаны скотчем. Усилия похитителей это только рассмешило.
— Барахтается, скотина, — спросил надтреснутый, хихикнув. — Не усвоил, видать.
— Просил же, — проворчал грузный. — Ладно, повторим.
Сейчас Борису прилетело ещё два раза — по рёбрам какой-то полой палкой. Боль пронзила его, выжимая из глаз слёзы.
— Ладно, хорош, — остановил своего коллегу надтреснутый. — Он нам живьём нужен. Унесём его.
Бориса снова подхватили на руки и стали тащить куда-то вглубь леса. Рыбаков уже не сопротивлялся — надо было экономить силы и ждать момента, чтобы при первой возможности дать дёру отсюда. Стояла уже глубокая ночь, но вперёд, при помощи мощного фонаря, шушара раздвигала стволы деревьев. Ни птиц, ни шорохов, ни кузнечиков не было слышно — только хруст веток и шуршание листвы под ногами похитителей.
По мере продвижения Борис стал различать в чаще леса какие-то огоньки. Это напоминало свет костров. В юности Бойка Рыбаков вместе с роднёй или друзьями любил в погожие выходные или на каникулах выбраться в лес, посидеть у костра, шашлычок пожарить или грибы с ягодами пособирать. Потому свет костра в вечерних сумерках он мог различить хоть за десяток километров. Сначала он решил, что у него начались галлюцинации, но постепенно языки пламени становились всё более отчётливыми.
Приближение страшной развязки давало о себе знать гулом в голове и нытьём в районе живота и рёбер. «Неужели жечь будут? Пытать? Блин, ну я и вляпался… Господи, помоги…» — лезли в голову у несчастного пленника, который уже морально готовился к долгим и мучительным пыткам. Он не мог знать, что станет свидетелем гораздо худших сцен.
Бориса приволокли на небольшую поляну, сплошь окружённую деревьями, между стволами которых там и сям были разложены камни. На поляне собралось порядочное количество людей в таких же тёмных одеяниях. В центре горел огромный костёр, сложенный домиком и обложенный по кругу камешками. Над ним возвышалось нечто вроде тотема — с пиками и нанизанными на них черепами. На чистом песке была чем-то алым, густым нарисована громадная пентаграмма, с нанизанными черепками и факелом в каждом из острых углов.
Оглядевшись, Борис ужаснулся. На тотеме по бокам красовались черепа животных — то ли собак, то ли ещё кого-то, а венчал их череп человека, побелевший от времени. Человеческие черепа также венчали каждый луч пентаграммы. Могло показаться, что через их пустые глазницы на жертву глядит сама смерть, сатанински ухмыляясь сквозь зубы и челюсти, с костей которых давно уже слезла вся плоть.
Под большим тотемом стоял ещё один участник жуткого сборища, очевидно, главарь этой банды религиозных придурков. Высокий, худой, опирающийся на что-то вроде длинной трости, весь в чёрном, расписанный какими-то оккультными знаками белого цвета.
— Учитель, ваше веление исполнено, — провозгласил грузный и отвесил низкий поклон. Другой конвоир также поклонился, полностью растворив своё лицо внутри клобука.
Тот, кого называли Учителем, повернулся, и в бликах пламени Борису показалось, что на него смотрит сама Преисподняя. Из-под капюшона виднелась длинная серебристая борода, хищный орлиный нос и глаза, сиявшие невиданной, старческой злобой — маленькие красненькие угольки.
— Отведите его в сторону, к остальным. Его время придёт позже, — голос этого старика был скрипучим, мерзким, словно скрипела дверь, петли которой давно не смазывали.
Бориса, которого снова подхватили под руки, оттащили в сторону. Он заметил, что помимо него на земле, у края поляны, валялись ещё двое связанных: молоденькая девушка, судя по густой шапке длинных вьющихся волос рыжего цвета, и пожилая женщина с изрядной проседью и в платке. Обе повернулись к своему новоиспечённому собрату по несчастью. В глазах каждой читалось одно и то же — животный ужас, отчаяние и немая мольба о помощи.
Борису от этого стало невообразимо стыдно и обидно. Он, на правах мужчины, мог бы как рыцарь освободить прекрасных дам из лап злодеев. Но «рыцарь» сам попался в ловушку и был лишён даже малейшей возможности сопротивляться. Кроме того, в глазах женщин читался неподдельный, леденящий душу ужас, который мгновенно передался и Борису. Было очевидно, что живыми им отсюда уже не выбраться.
Между тем злодеи уже приготовились к исполнению своего ритуала. Двое вынесли вперёд какие-то серебряные чаши старинного вида. За ними трое несли в руках пику, топор и пару ритуальных ножей, искусно украшенных. Остальные стояли на коленях и мелодично нараспев выли, воздев руки кверху и раскачиваясь всем корпусом. Учитель в правой руке держал свою длинную трость и отбивал ей такт о землю, а левой — палочку с мягким набалдашником, которой в такт ударял в большой барабан.
Разложив страшное орудие, последователи жуткого старика встали кругом по поляне и, упав на колени, подключились к общему гулу. Спустя время к ним подключился и сам Учитель. Он резко запрокинул голову и начал густым, гортанным голосом что-то произносить на непонятном для Бориса языке — древнем, полном шипящих и горловых звуков. Парню никогда раньше не доводилось слышать подобное. Он постарался зажать уши, но скрученные руки не позволили ему этого сделать. Всё, что он мог, — это жмуриться и беззвучно молиться о том, чтобы конец его пришёл как можно быстрее и без лишних мук.
Вдруг всё стихло. Старик захрипел, подобно сливу воды, выгнулся в обратную сторону, почти встал в мостик, и застыл в таком невозможном положении. Его ученики покорно сгорбились и сложили руки на земле, опустив головы в низком поклоне. Звенящая тишина сгустилась и смешалась с мраком, разрезаемым лишь треском костра.
«Так не бывает… чтобы человек держал равновесие в таком положении…»
Вдруг слух пленников пронзил нечеловеческий, раздирающий душу крик. Кровь в жилах остановилась, а из ушей едва не потекла. Лица пленников исказила гримаса боли и ужаса. Борису казалось, что этого звука вполне достаточно для того, чтобы отправить человека в ад прямо сейчас, с разорванной душой. Крик стих так же неожиданно, как и разразился.
Члены культа, всё ещё похожие в своей позе на большие чёрные камни, повернули свои капюшоны на пленников. Глазки-угольки учителя снова сверкнули в их сторону. Участь несчастных была решена.
Девушка, рыжая пленница, закричала, пытаясь преодолеть звуком обмотанный скотч и внутреннюю тряпку. Но двое из учеников жуткого старика проворно вскочили, схватили её и поволокли к своеобразному алтарю в виде большого, отполированного до чёрного блеска камня. Они молча, с привычной ловкостью, разрезали на ней всю одежду, сорвали хомутики и скотч с лица.
— Отпустите,— заорала пленница, но тут же получила увесистую оплеуху от самого Учителя.
— Молчи, — прошипел старик. — Тебе будет оказана великая честь. Тебя иссушит сама Сестра Агата.
Тут старик повернулся к чаще и трижды, нараспев, проорал:
— Сестра Агата! Сестра Агата! Сестра Агата!
Борис сразу догадался, кого он увидит в следующий миг. И не ошибся. Бледная, в Белом одеянии, в обрамлении чёрных, как смоль, волос, тонкая и почти невесомая, Сестра Агата вышла к костру, сверля бездонными черными глазами жертву, потерявшую дар речи.
Подойдя вплотную к девушке, Агата провела по её щеке своими маленькими, холодными ручками, словно успокаивая, показывая себя подругой. Вдруг это ласковое движение сменилось железной хваткой. Сестра Агата впилась острыми зубами в шею жертвы. Послышались отвратительные, чавкающие и сосущие звуки. Короткий вскрик рыжеволосой девушки превратился в странный хрип, затем в бульканье. Она бледнела на глазах, теряя свой медный румянец, её волосы словно потускнели. Спина изогнулась дугой, ноги подкосились, но она продолжала висеть на руке и острых зубах сестры Агаты.
Спустя время та, напившись вволю, отринула от себя бездыханную жертву и, довольная, облизнув губы, кивнула в сторону костра. Те же двое с тем же проворством и бесчувственной ловкостью поволокли тело девицы к тотему. Перед ним, на толстом, обугленном столбе, испещрённом всякими оккультными крестами, пентаграммами и прочей ересью, болтались изрядно обгорелые цепи. Закрепив жертву, лакеи набросали ей под ноги хворост и тряпок, облив чем-то – судя по резкому, знакомому запаху, бензином.
Старик-учитель встал перед уже мёртвой девушкой и сказал нараспев:
— Приди к нам, Вельзевул! Обрети тело своё и огради нас от несчастий и напастей! Защити всех верных! Приди к нам, Вельзевул! Наши души жаждут тебя, твоего света и твоего знания! Приди к нам, Вельзевул!
И швырнул факел на хворост.
Пламя в один миг объяло весь ритуальный столп вместе с телом девушки. Огненный столб взвился ввысь, подняв к небу жуткий аромат горелых волос и плоти, перемешанный с запахом бензина. А после раздался страшный крик, пропитанный такой болью и ненавистью, что казалось, он рвёт саму ткань ночи. Оккультисты между тем встали с колен и, воздев руки вверх, принялись выть уже стоя, их заунывное пение слилось с треском костра.
Борис смотрел на всю эту жуть широко раскрытыми глазами, на грани потери сознания. Сплошной кошмар, сон — да и только. Парень прекрасно понимал, что его ждёт участь этой несчастной девушки: сначала Агата выпьет всю его кровь, потом потащат, как барана, на вертел… И пишите письма.
Пожилая пленница почти не шевелилась, глаза её были закрыты. Надежды на иное спасение не было.
Вдруг пламя присмирело, сгустилось. И из него вышла рыжеволосая девушка, ставшая жертвой. Вид её был великолепен и ужасен. Нагая, стройная, величавая, сверкающая в отблесках костра. Её глаза стали золотисто-кошачьими, без малейших следов повреждений — ни ожогов, ни кровоподтёков. Ничего. Только сияющая белая кожа и пламя, лижущее её контуры. Она была прекрасна и ужасна одновременно.
Глядя на её лицо, по-прежнему лежавший связанный Борис с ужасом увидел в нём что-то неуловимо знакомое. От той тётки. Той самой, которую он возил на такси и которая навсегда стала для него предвестником беды.
Учитель, прервав свои песнопения, пал ниц, словно перед госпожой. Бледная Агата тоже упала на колени, но не отрывала взор от воскресшей жертвы и протянула к ней руки, будто ожидая награды или благословения.
Огненная дива сошла со своего пылающего пьедестала и прикоснулась к щекам Агаты, странно глядя на неё — словно демон на своего безумного, но уже ненужного поклонника. И внезапно снова раздался тот же страшный, первобытный вопль. Огненная дива широко распахнула рот, руки её моментально обвили пламенные когти. Ответом стал вопль самой Агаты, в щёки которой вонзилось раскалённое железо. Эти же когти вырвались из-под бледной кожи кровопийцы и в один миг разорвали ей грудную клетку, вырвав сердце.
Обмякшее тело Агаты свалялось на землю и начало вдруг извергать страшное зловоние тления, мгновенно превращаясь из прекрасной и бледной девушки в высохший, много лет назад обезображенный труп. Огненная дива засмеялась. Смех оказался визгливым, как у хищной птицы.
Стоявшие всё это время смиренно члены культа наконец очухались и бросились в рассыпную, почувствовав смертельную опасность для своих шкур. Только Учитель был непоколебим. Он лишь смиренно скинул с себя исподнюю одежду, оставляя только расписанный чёрный плащ с клобуком.
— Моя огненная фея, — кликнул он, раскрывая руки. — Пожалуйста, стань моей! Сделай счастливым своего призывателя!
Властительница пламени одарила старого развратника озорным, бесстыдным взглядом, засмеялась и вдруг сделала резкий выпад. Борис успел увидеть, как старика сначала пронзили между ног огненные когти, вывернувшиеся куда-то внутрь и заставившие последнего дико заорать от неожиданной боли, а затем подняли вверх, к самой верхушке сосны, наколов того на сук, как кусок мяса на шампур. Пронзённый насквозь, он истекал кровью и ещё некоторое время мелко трепетал, словно подраненная птица.
***
«Лишь бы всё закончилось. Лишь бы всё закончилось…»
Рыбаков открыл глаза в реанимационной палате. У него было диагностировано сильное обезвоживание и голодный обморок. Борису сперва показалось, что он попал в рай или чистилище, но это была всего лишь больница. Обыкновенная районная больница в Гусь-Хрустальном.
Первые несколько суток Борис приходил в себя, бессвязно спрашивая про фуру, про культ, про голую пьющую кровь девушку, которая вышла из огня. «Либо отвалите, либо успокойтесь», — говорили ему, либо просто молча меняли капельницу. «Всё это глупости. Вы в безопасности. Примите это сейчас». И следом за словами Борису настойчиво предлагали принять очередную таблетку или укол, а то и просто укладывали отдыхать.
Борис так и не смог до конца понять — принимали ли его за сумасшедшего или просто хотели поскорее закрыть дело. Когда наконец пришёл следователь, парень, минуя формальности, сбивчиво, но правдиво выложил всё: даже тот жуткий обряд. Писал, не отрываясь. Но ровно до момента появления из огня огненной девицы. Следователь всё тщательно записывал, уточнял детали, переспрашивал.
Под конец, набравшись смелости, Борис задал вопрос, который мучил его последние несколько дней:
— Товарищ капитан… А как меня нашли? Я как тогда… во время… отключился… потом ничего.
В палате помимо молодого водителя-дальнобойщика лежало ещё три пациента. Следователь понизил голос.
— Вас нашли на той поляне без сознания утром. Охотники вместе с егерем из близлежащего лесничества увидели во время обхода территории странный дым в чаще леса. Пришли… а там куча трупов. Неопознанных. Висящих на ветках с разорванными телами, будто кто-то когтями их рвал. Вы… и ещё пожилая женщина. Это просто чудо, что вы не стали добычей для волков — их у нас водится порядочно в это время года.
Борис сглотнул, когда представил себе эту ужасную картину: развешанные на деревьях тела, море крови, сгоревшие оккультистские прибамбасы… Тёмный ужас какой-то.
— Товарищ капитан, а с женщиной что? Которая связана была?
— Личность установить пока не удалось. Она мертва была, когда её нашли, — покачал головой следователь. — Сердечный приступ.
Глаза Бориса округлились.
— А тело рыжеволосой девушки? И… брюнетки, которая меня заманила? Не нашли?
— Вашу «похитительницу» пока не нашли. Что касается рыжеволосой, которую, как вы показали, казнили первой… то на месте мы обнаружили сильно обгоревший труп. Но прядь волос у неё осталась медно-рыжей. Может, это и есть та самая девушка.
Борис покивал. Кое-что прояснялось.
— А кто были эти придурки? Ну, которые устроили это всё? — спросил Борис.
— Пока разбираемся, — вслух ответил следователь, но затем нагнулся к Борису и тихо проговорил ему на ухо: — Это секта. Какая-то дрянь. У нас давно уже завелись. Исповедовали вроде сатанизма, ждали прихода Вельзевула и хотели служить ему. Для ритуалов стали похищать сначала животных, домашнюю скотину. Со временем у нас и люди в окрестностях стали пропадать. Сначала просто находили эти их сооружения, но решили тогда, что это пионеры балуются. Вот и ты им попался. Я тебе верю, парень. Твою личность мы установили без особого труда. Так что… тебе хорошие характеристики. Тебя твой начальник подставил. Данил Данилович Петков. Данилыч.
Борис аж подпрыгнул на постели.
— Быть не может! Бред какой-то!
— Трудно поверить. Я знаю, — следователь сочувственно кивнул. — Ну что делать. Потому и груза в твоей фуре не оказалось. Что эти сектанты — хер его знает. И сами нюхали, и продавали налево-направо: поликлиникам, больницам, частным клиникам. В общем, решили, видимо, и тебя заодно прирезать. А посёлок Вешняки-Семь, который ты назвал — их тут отродясь не было. И никаких ГБШ-лабораторий тут нет и в помине. Тебе начальник лапшу на уши навешал. Заплатили ему круглую сумму, чтоб он подходящего водилу подобрал. Борис, вот и ещё…
Следователь перешёл на шёпот.
— Парень, ты в церковь сходи. Как домой вернёшься.
— Зачем?
— Оккультизм добра не доводит. Демона, конечно, не поймаешь. Да и я лично сомневаюсь в том, что на поляне произошло что-то по-настоящему сверхъестественное, а не… изощрённый водевиль. Но от греха подальше сходи — всё же не помешает. Вдруг и правда вызвать кого-то смогли, и этот кто-то всех их там и уложил.
Парень был совершенно подавлен. Если это не почудилось… Если это всё же был не бред и не душный сон…
— Поправляйтесь, Борис Петрович, — следователь поднялся со стула, пожал руку парню и ушёл.
Вскоре и сам молодой дальнобойщик уснул, утомлённый допросом и нахлынувшими воспоминаниями.
****
Спустя три недели Бориса выписали. Фуру нашли на заброшенном хуторе потрёпанной, но в более-менее приличном состоянии. С ней Борис и вернулся на базу. Следователь к нему приходил ещё несколько раз, но нового ничего не сказал. На базе его встретили как героя, приставали с расспросами. Борис то отмалчивался, то рассказывал отдельные, приглаженные эпизоды, но ещё долго ходил почти как привидение — с того вечера у него осталась изрядная проседь на висках и кошмары по ночам.
Но спустя месяц после возвращения, Борис, завершив очередной рейс и переступив порог своей квартиры, почувствовал странный запах. Гари. Свежей сажи.
Света не было. На полу прихожей Борис, нащупывая выключатель, обнаружил под ногами осколки разбитого зеркала, горстку тёплой ещё сажи и пепла. А в ней — густую, шелковистую прядь медно-рыжих женских волос.
#страшнаяистория, #мистика, #хоррор, #рассказ, #необъяснимое, #дальнобойщик, #оккультныйкриминал, #дорогавникуда, #культ