В дверь впорхнуло чудное создание — стройное, лёгкое, стильное. «Господи, где у Андрея глаза?»
— Здравствуйте, Ольга Сергеевна. Что‑то случилось?
— Здравствуй, деточка. Прекрасно выглядишь. Пожалуй, я не буду кругами ходить. Скажи, тебе Андрей нравится?
— Мне‑то да… Только он, кроме как подругу детства, меня не воспринимает.
— Мне очень хотелось бы, чтобы вы были вместе. Мне лучшей невестки не найти.
— Вряд ли это возможно…
— Ну, мы с тобой женщины и знаем, как добиться своего. Я тебе помогу. Завтра я уеду на дачу, Андрей будет дома один, а ты зайдёшь в гости — повод сама придумай. Сделай так, чтобы он забыл свою Веру и уехал в Москву с тобой. Думаю, это будет несложно. Вас даже сравнивать смешно.
…
Мама вдруг ни с того ни с сего с утра сорвалась на дачу. «Что ей там одной делать? Что бы ни делала, а хорошо, что уехала». Андрей устал от гневных речей и испепеляющих взглядов. «Ладно, несколько дней осталось терпеть».
В дверь позвонили. Увидев Ингу, Андрей обрадовался:
— О, Инга, привет! Хорошо, что зашла, а то уехал бы — и не увиделись. А ты что такая нарядная? Собралась куда?
— Ольга Сергеевна просила лекарства достать. Отец вчера из Швейцарии прилетел, привёз. Вот.
Инга выложила на стол несколько коробочек.
— А ты в Москве где жить будешь?
— Сначала в общежитии, а там видно будет.
— Слушай, мы с тобой скоро будем студентами и москвичами. Здорово, да? У меня идея. Мне отец купил квартиру в Москве. Маленькую, конечно, но зато своя. Мы же вместе жить можем — и веселей, и удобнее.
Андрей смутился:
— Да, понимаешь, я не один еду.
— А с кем? С друзьями, что ли? Ну вот они пусть в общежитии и живут. А ты можешь у меня жить.
Инга подошла вплотную, крепко обхватила Андрея за шею и попыталась поцеловать.
Андрей растерялся — никак не ожидал такого поворота событий. Ему в голову не приходило, что у Инги на него какие‑то виды. «Как‑то подзабыл, что она тоже выросла».
Прошли времена, когда они бегали по дачной лужайке, прятали конфеты и игрушки, а потом со слезами жаловались мамам друг на друга.
Андрей отцепил от себя девушку, отодвинул на безопасное расстояние. Как‑то надо ей объяснить, что ничего между ними быть не может. Но в такие ситуации Андрей не попадал — и как себя вести в этом случае, не представлял.
— Андрей, ты что, совсем что ли тупой? Я люблю тебя! Я тебе совсем не нравлюсь? Что со мной не так? Я некрасивая или глупая?
В глазах блеснули слёзы. «Мелодрама какая‑то индийская: она его любит, а он упирается».
— Инга, ты всё себе придумала. Привыкла, что мы всегда рядом, вот и нафантазировала. Ну какая любовь? Тоже мне принца нашла. Поверь, я не мужчина твоей мечты. Сейчас разъедемся — и не вспомню, что был такой дружок детства.
«Господи, кошмар какой‑то. Прямо мамины слова повторяю. Разве что не так жёстко и категорично?»
Да, вляпался. Как бы так сделать, чтобы Инга ушла, но при этом не сильно обиделась?
— Мы с тобой будем учиться в одном городе, обязательно как‑нибудь пересечёмся. Ты ещё посмеёшься над этой ситуацией.
— Уже смеюсь. Ну ты, Андрюша, и козёл.
От злости слёзы высохли. Выходя из квартиры, Инга так шарахнула дверью, что в ушах зазвенело.
«Фу. Всё. Неприятно, неловко, стыдно… Но хорошо, что всё кончилось. А ещё жаль… Кажется, подруги детства больше нет».
В слезах Инга позвонила Ольге Сергеевне и в истерике кричала в трубку:
— Ольга Сергеевна, как он посмел так меня унизить? Ненавижу! Никогда больше не хочу его видеть!
— Да, не вышло…
Не оправдала девочка надежд. Ведь Ольга Сергеевна была уверена: Инга, которая никогда и ни в чём не знала отказа, будет добиваться Андрея лестью и хитростью — но от своего не отступится. «У этой тоже характер слабоват… Что же за молодёжь такая? Ни амбиций, ни стремлений…»
Ничего, ещё не вечер. У Ольги Сергеевны был план Б.
…
Наступил день отъезда. Ещё полчаса — и Андрей поедет на вокзал. Дождь лил сплошной стеной, но это не страшно, даже наоборот. «Говорят, хорошая примета — в дождь уезжать. А ещё в дождь хорошо мечтается. Будут сидеть в купе у окна, смотреть на дождь и мечтать…»
Тут голос отца прозвучал взвинчено, дрожа от тревоги и волнения:
— Скорую вызывай, маме плохо! Да быстрее!
Пока Андрей дозванивался, говорил с диспетчером, отец метался из спальни в кухню — то со стаканом, то с полотенцем, то с таблетками. Мама лежала на кровати страшно бледная, дышала тяжело, со всхлипами.
Приехавшие врачи суетились вокруг мамы: снимали кардиограмму, делали какие‑то уколы, потом сказали, что нужно ехать в больницу.
— Сердцем шутки плохи, нужно обследование.
— Нет, — прохрипела мама. — В больницу не поеду.
— Поймите, вам нельзя оставаться одной. Нужно, чтобы хотя бы кто‑то всегда был рядом — хотя бы несколько дней. При малейшем ухудшении смог быстро вызвать медиков.
— Оленька, может, всё‑таки в больницу?
Отец страшно растерялся — всё одно к одному. «Ну не может он сейчас остаться дома…»
Вот тогда Андрей ответил на бесконечные звонки Веры и сказал:
— Я не могу уехать.
Потом вернулся в спальню:
— Я с мамой побуду. Поеду через неделю.
Пару дней мама ещё не вставала, тяжело дышала. Андрей кормил, поил, провожал — почти тащил — в ванную. Потом вроде полегчало.
Андрей вышел в магазин, а когда вернулся, увидел… умирающую маму расхаживающей по комнате с телефоном в руке. Она довольно бодро с кем‑то говорила — не задыхалась и за сердце не держалась.
— Да, заранее всё. И с врачами договорилась, взяли вообще недорого. Ничего страшного. Зато с этой девкой не уехал — переживёт и ещё спасибо скажет.
Андрей швырнул пакеты на пол и в изумлении уставился на мать. «Как это? Как такое вообще может быть? Властная, сильная… Добивает своего любыми средствами, никого не жалеет. Сама решила, что для него лучше… Наплевать на его желания, на его чувства…»
А Вера стояла под дождём у вагона и плакала от обиды и унижения. Её любимый оказался подлецом: предал, бросил, не пришёл.
«Отличный спектакль. Только спасибо я тебе не скажу. Я уезжаю, в твой дом больше не вернусь. Не звони и не оправдывайся».
Андрей кинулся в комнату, пошвырял в сумку вещи и, не глядя на мать, выбежал за дверь.
Ольга Сергеевна растерянно и испуганно смотрела ему вслед.
В Москве Андрей искал Веру. Учился, потом работал с таким исступлением, словно хотел, чтобы не осталось сил ни думать, ни вспоминать.
За десять лет ни разу не приехал в родной город, с матерью не говорил — только иногда звонил отцу.
Вера плакала:
— Какие же идиоты… Что ей стоило тогда позвонить, выслушать… Нет, обиделась и родителям запретила говорить, где она. Столько лет потеряла…
Замуж зачем‑то вышла, пытаясь доказать, что проживёт без Андрея. Прожила — но без радости и любви. Испортила жизнь и себе, и Андрею.
Андрей обнял Веру:
— Мы же всё исправим, да?
— Ольга Сергеевна не переживёт.
— Выдержит. Может, поймёт, что не всесильна и никто не давал права тасовать чужие жизни — пусть это даже жизнь собственного сына.
— Ты бы помирился с ней. Она одна осталась. Ей плохо.
— Да, я тоже всё время об этом думаю.
Через два дня позвонила Милочка:
— Что там у тебя происходит? Ты возвращаться собираешься или решила там навеки поселиться?
— Я вернусь через неделю.
— Вот и хорошо. А то я волнуюсь — вдруг мне новую компаньонку искать надо?
— Мила, тут такое дело… Наверное, придётся искать компаньонку. Вернусь, продам квартиру — и назад. Я замуж выхожу.
— А старого мужа куда денем? Он тут уже настрадался, тебя ищет, под окнами караулит. Никак вернуться хочет, видимо, новая жена уже выперла. Совсем у женщины никакого терпения!
— Надеюсь, ты не собираешься его прощать?
— Ни боже мой! Я наконец‑то счастлива!
— Слава богу. А то посмотрит жалостливо — простишь из чувства ответственности, и утянет он тебя в своё болото.
— Приезжай быстрее. Я тут от любопытства загнусь.
— Милочка, а Павел Петрович ходит?
— А куда же ему деваться?
Вера торопилась с отъездом. Хотелось быстрее разделаться со всеми делами — и с квартирой, и с Борисом — и вернуться к Андрею уже навсегда.
Но было ещё одно дело, которое непременно нужно сделать до отъезда: сходить к Ольге Сергеевне.
Вера боялась страшно. Андрей, наоборот, говоря о матери, становился жёстким и несгибаемым. Больше он не позволит диктовать ему, как жить.
Ольга Сергеевна постарела, сдала после смерти мужа. Всё ещё красива, но былой властности и непреклонности больше нет. Было видно, что она волнуется: шутки ли — десять лет с сыном не общалась.
Когда умер Платонов‑старший, Ольга Сергеевна была уверена: Андрей сразу после похорон уедет. «Что будет с бизнесом?» — думала она. Уговаривать сына остаться она не смела: понимала, что он уже давно не в её власти.
Поэтому она сильно удивилась, когда Андрей начал вникать в дела концерна. Стало понятно: он решил продолжить дело отца.
Ольга Сергеевна не спрашивала, не подсказывала. Казалось, совсем не интересуется делами сына. Но характер не сотрёшь. Привычка контролировать и присматривать никуда не делась — иначе это была бы не Ольга Сергеевна.
Поэтому Андрей очень ошибался, думая, что мама совершенно не в курсе дел концерна и ничего не знает о его личной жизни.
О том, что Вера приехала в город, она знала. Что Андрей и Вера встретились — тоже. Теперь Ольга Сергеевна гадала: «Что между ними происходит?»
Столько нервов и слёз… А итог тот же: они опять вместе.
«Проиграла Ольга Сергеевна, проиграла. Да не нужна мне никакая победа — слишком уж цена высокая оказалась».
Она волновалась, подбирала слова, думала, как бы попросить прощения — и при этом не потерять лицо. Совсем несвойственная ей роль… Просить прощения она не умела, не знала, как это делается.
«Всё, идут».
Ольга Сергеевна вздохнула поглубже — не помогло. Сердце всё равно выскакивало.
В комнату вошли Вера с Андреем — молодые, красивые. Вера очень волновалась: это было видно — аж руки подрагивали.
Ольга Сергеевна смотрела на них, а в голове крутилось: «Что же ты, дура старая, наделала? Что тебе не так было? Сыну скоро тридцать — ни жены, ни детей».
Да и у Веры явно не заладилось — иначе не стояла бы тут, не дрожала со страха перед «злющей старухой».
Ольга Сергеевна встала, подошла к Вере и произнесла:
— Прости меня, девочка.
«Ну вот», — сказала она, — «и совсем не страшно, небо не обрушилось».
— И ты, сын, прости.
Ольга Сергеевна заплакала. Андрей обнял маму — как же давно он этого не делал!
— Не плачь, мама, не плачь. Теперь всё будет хорошо.