Марина стояла у плиты и жарила котлеты, когда почувствовала на затылке привычный взгляд. Обернулась — Валентина Петровна, свекровь, застыла в дверном проеме с видом следователя, застукавшего преступника на месте преступления.
— Масла много льёшь, — изрекла та. — У Вовы желудок слабый, я же говорила.
«Вове» было тридцать два года, желудок у него был крепкий, как у гренадера, но спорить Марина давно перестала. Бесполезно.
— Учту, Валентина Петровна, — выдавила она из себя.
— Ты всегда учитываешь, а толку? — свекровь прошла к столу, провела пальцем по столешнице. — Пыль. Опять пыль! Я тут умираю от аллергии, а тебе всё равно.
Марина сжала зубы. Пыли не было. Валентина Петровна могла бы работать в криминалистической лаборатории — так въедливо она искала несуществующие улики против невестки.
Три года. Три года они жили вместе в этой двухкомнатной квартире. Володя обещал, что временно, пока не встанут на ноги. Но ноги вставали медленно, а свекровь превратила жизнь Марины в квест под названием «Выживи, если сможешь».
— Володенька! — свекровь заулыбалась, как только сын появился на пороге. — Иди скорее, я тебе грудку куриную отварила! Без масла, без специй, всё как ты любишь.
Володя любил котлеты со специями, но попробуй скажи об этом матери.
— Спасибо, мам, но Марина наготовила, — он поцеловал жену в макушку.
Валентина Петровна поджала губы.
— Ну-ну. Твоё здоровье, твой выбор.
За ужином свекровь три раза вздохнула тяжело, дважды поморщилась («Соли многовато, но ничего, перебьюсь») и один раз ушла из-за стола, громко хлопнув дверью в свою комнату.
— Что случилось? — растерянно спросил Володя.
— Понятия не имею, — Марина устало потёрла переносицу.
Это была правда. Валентина Петровна обижалась на невестку по расписанию — вторник, четверг, суббота. Сегодня была суббота.
В понедельник Марина сидела на кухне с подругой Олей и шёпотом обсуждала спасительный план.
— Я нашла вариант, — Оля показывала фотографии на телефоне. — Однушка в Южном, недорого. Хозяйка адекватная, я с ней говорила.
— Как ты думаешь,Володя согласится? — Марина нервно грызла ноготь.
— А ты ему ещё не сказала?
— Нет. Сначала хотела всё подготовить, чтобы он понял — это реально. А то он снова начнёт: «Потерпи, мама старенькая, ей одной тяжело».
— Марин, ей пятьдесят восемь! Она на аэробику ходит! Какая «старенькая»?
— Знаю, знаю...
— Созвонимся с Игорем в среду, — продолжала Оля. — Он агент по недвижимости, поможет всё оформить быстро. Договор, залог — и свободна!
— Игорь... — задумчиво повторила Марина. — А он точно поможет?
— Ещё как! Он же мой двоюродный брат, для своих всё сделает. Только деньги приготовь.
За стеной что-то скрипнуло. Марина вздрогнула.
— Показалось, — успокоила Оля. — Расслабься.
Им обеим не показалось. В коридоре, прижавшись к двери, стояла Валентина Петровна с лицом охотника, выследившего дичь.
«Игорь... Среда... Деньги... Договор...»
Свекровь торжествующе прикрыла глаза. Вот оно! Наконец-то! Она всегда знала, что эта змея недостойна её Вовочки. Любовник! У сношки любовник по имени Игорь, и они встречаются по средам! И деньги ему носит! Деньги её сына!
Вечером Володя удивился, когда мать встретила его с порога тревожными объятиями.
— Мама, что случилось?
— Ничего, сынок, ничего... — она всхлипнула театрально. — Просто... я так рада, что ты дома.
Марина, мывшая посуду, закатила глаза. Очередной спектакль.
— Вова, — Валентина Петровна понизила голос, — нам надо поговорить. Наедине.
— Мам, давай позже, я устал.
— Это важно! Это касается твоей семьи!
Володя виноватым взглядом посмотрел на жену и ушёл в комнату матери.
— Сынок, — свекровь взяла его за руки, — я не хотела тебе говорить, но... я волнуюсь. За тебя. За ваш брак.
— О чём ты?
— О Марине. Сынок, ты уверен, что... что она тебя не обманывает?
Володя нахмурился:
— Что за бред, мама?
— Это не бред! Я слышала! Сегодня она разговаривала со своей подружкой. Про какого-то Игоря. Они встречаются по средам. И деньги... она ему деньги отдаёт!
— Мама, ты подслушивала?
— Я случайно! Шла мимо! — Валентина Петровна прижала платок к глазам. — Господи, как тяжело мне всё это говорить... Но я мать, я не могу молчать, когда моего мальчика предают!
— Хватит! — Володя резко встал. — Это абсурд. Марина никогда...
— Спроси её! — свекровь повысила голос. — Спроси про Игоря! Посмотри, как она будет врать! Эти змеи всегда умеют врать!
Володя вышел из комнаты, хлопнув дверью.
— Марин, — он вошёл на кухню, — нам правда надо поговорить.
Она вытерла руки полотенцем:
— Я тоже хотела.
— Ты первая.
Марина глубоко вздохнула. Сейчас или никогда.
— Володь, я нашла квартиру. Для нас. Мы можем съехать.
Тишина. Володя моргнул:
— Съехать? Куда?
— От твоей матери, Вов. Нам нужно своё жильё. Я больше не могу так жить. Постоянные придирки, контроль, эти её вздохи... Она слушает, что я говорю по телефону! Проверяет, как я готовлю! Я чувствую себя преступницей в собственном доме!
— Но мама...
— Твоей маме пятьдесят восемь! Она здорова, активна, у неё полно подруг! Ей не нужны мы здесь, ей нужно контролировать тебя и унижать меня!
— Ты преувеличиваешь.
— Я три года терплю! — голос Марины дрогнул. — Три года я оправдываюсь за каждую пылинку! Вова, пойми, это не о твоей маме. Это о нас. О нашей семье, которая должна быть НАШЕЙ.
Володя потёр лицо руками:
— И эта квартира... Кто тебе помогает с поиском?
— Моя подруга Оля. У неё брат — агент по недвижимости. Игорь. Мы хотели с ним встретиться в среду, обсудить детали.
Володя замер. Потом рассмеялся — негромко, устало.
— Игорь. Агент по недвижимости.
— Да, а что?
Он подошёл, обнял её:
— Мама сказала, что у тебя любовник по имени Игорь. Что ты ему деньги носишь по средам.
Марина отстранилась, глядя на него с недоверием:
— Что?!
— Она подслушала ваш разговор с Олей. И решила, что...
— Что я тебе изменяю?! — Марина то ли смеялась, то ли плакала. — Господи, да ей хоть что-нибудь нужно, чтобы доказать, какая я плохая! Квартиру снять — изменила! Котлеты пожарить — отравить хочу! Дышу — и то неправильно!
— Марин...
— Нет, Вов. Всё. Мне хватит. Я устала оправдываться за то, что я вообще существую.
Володя посмотрел на закрытую дверь материной комнаты, потом на жену.. ..
— Завтра же созваниваемся с этим Игорем, — сказал он тихо. — Если квартира нормальная — берём.
Марина ахнула:
— Серьёзно?
— Серьёзно. Ты права. Нам нужен свой дом.
Разговор с матерью был коротким и жёстким.
— Ты что творишь?! — Валентина Петровна стояла в дверях их комнаты, наблюдая, как сын складывает вещи в сумку. — Вова! Очнись! Она тебя обманывает!
— Нет, мама. Это ты обманываешь. Себя и меня.
— Я?! Я пытаюсь спасти тебя от этой...
— От моей жены, — он обернулся. — От женщины, которую я люблю и которую ты три года травишь. Хватит, мам.
— Игорь...
— Агент по недвижимости. Оля — её подруга, Игорь — брат Оли. Марина искала нам квартиру. Нам! Чтобы мы могли жить отдельно, нормально, как семья. А ты, вместо того чтобы порадоваться, решила, что она гуляет налево.
— Я же слышала...
— Ты слышала то, что хотела услышать! — Володя повысил голос впервые за много лет. — Потому что ты с первого дня ищешь повод её очернить! Готовка не та, уборка не та, работа не та. Да что бы она ни делала — всё не то! И знаешь что? Я устал. Устал выбирать между вами, устал быть третейским судьёй в собственном доме.
— Я твоя мать!
— И я твой взрослый сын. У которого своя семья. И если тебе это не нравится — это твоя проблема, мам.
Валентина Петровна побледнела:
— Значит, ты выбираешь её?
— Я выбираю нас. Меня и Марину. Но ты можешь это назвать как угодно.
— Вова... — голос дрогнул. — Сынок, не надо...Не верь ей... Я же хотела как лучше...
— Лучше для кого, мама?
Она молчала. Потому что ответ был очевидным — лучше для себя. Чтобы сын был рядом, под контролем, чтобы власть не ускользнула к этой чужой женщине.
— Мы пока поживём у Димки, — Володя застегнул сумку. — Потом переедем в съёмную квартиру. Будем приезжать в гости. Но жить отдельно.
— Я не виновата... — прошептала Валентина Петровна.
Он посмотрел на неё долгим взглядом:
— Знаешь, мам, это могло бы всё изменить. Если бы ты просто сказала: «Прости, я была неправа». Но ты этого не скажешь. Никогда.
Марина сидела в прихожей на сумках, когда Володя вышел из комнаты матери.
— Поехали?
Она кивнула, поднимаясь. Валентина Петровна стояла в дверном проёме, маленькая, растерянная, но всё ещё упрямо сжавшая губы.
— До свидания, Валентина Петровна, — тихо сказала Марина.
Свекровь промолчала. Даже сейчас, когда они уходили, она не могла выдавить из себя ни извинения, ни хотя бы простого человеческого «прости».
Дверь закрылась. Валентина Петровна осталась одна в трёхкомнатной квартире, которая внезапно показалась огромной и пустой.
Она прошла на кухню, увидела недомытую чашку — Марина не успела. Обычно свекровь немедленно бы отметила эту оплошность, записала в ментальный список грехов невестки.
Сейчас она просто взяла губку и молча домыла чашку.
А потом села за стол и уставилась в окно, где темнело февральское небо.
«Я не виновата», — подумала она упрямо.
Но почему-то на глаза навернулись слёзы. И почему-то в квартире стало так тихо, что хотелось закричать.
Димка встретил их с пивом и пиццей:
— Ну что, беглецы, устраивайтесь! У меня диван раскладной, на пару недель хватит.
— Спасибо, друг, — Володя обнял его. — Выручаешь.
— Да ладно. Марин, налетай на пиццу, не стесняйся!
Они сидели втроём на кухне, и Марина вдруг поняла — впервые за три года она не боится, что кто-то зайдёт, поморщится, вздохнёт, прокомментирует.
Свобода пахла пиццей с ананасами и дешёвым пивом.
— Как думаешь, она позвонит? — спросила Марина тихо.
Володя пожал плечами:
— Не знаю. Может быть. А может, нет. Мама... она сложная. Но это уже не наша проблема, Марин. Мы сделали выбор.
— Правильный выбор?
Он поцеловал её в висок:
— Единственный возможный.
Валентина Петровна так и не позвонила. Не в тот вечер, не на следующий день. Через неделю Володя сам набрал её номер:
— Мам, как дела?
— Нормально, — голос холодный. — У тебя как?
— Хорошо. Мы сняли квартиру. Заезжаем в субботу. Можем заехать к тебе, если хочешь.
Пауза.
— Не надо. Я занята.
— Мам...
— Всё, Вова, мне пора. Созвонимся.
Она положила трубку и снова села в пустой квартире, упрямо глядя в телевизор.
«Я не виновата», — снова и снова повторяла она про себя.
Но сердце предательски сжималось, когда она проходила мимо их комнаты — теперь пустой.
А на кухне, где раньше пахло Марининой стряпней (слишком много масла, слишком много специй — но Вова ел с таким аппетитом...), теперь висел только запах одиночества.
Валентина Петровна открыла холодильник, достала куриную грудку. Отварила без соли, без специй. Села за стол одна.
Проглотила кусок — невкусный, пресный, правильный.
И вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.
Но даже сквозь слёзы, даже в этот момент она так и не смогла произнести вслух: «Я была неправа».
Гордость — штука смешная. Она греет, пока есть кого отталкивать. А потом остаётся только холод.
И пустая квартира.
И недоеденная куриная грудка.
А в однокомнатной квартире в Южном районе Марина жарила котлеты — с маслом, со специями, с любовью.
Володя обнял её со спины:
— Пахнет божественно.
— Много масла, — засмеялась она. — У тебя же желудок слабый.
— У меня желудок космонавта, между прочим.
— Тогда тебе повезло с женой.
— Ещё как повезло.
Они сидели за маленьким столом в маленькой кухне, и это был их дом. Их крепость. Их счастье — с котлетами, с маслом, с правом дышать свободно.
А где-то в большой квартире Валентина Петровна сидела одна и всё ещё упрямо верила, что она не виновата.
И, может быть, действительно не виновата.
Просто одинока.
Что, в общем-то, одно и то же.