Часть четвёртая
Предыдущая часть тут:
На этот раз я вижу себя. С важным видом сажусь за стол переговоров, кладу перед собой папку с бумагами. Хороша, надо признать! Тонкая, звонкая, деловой вид умиляет. Он сидит напротив, среди коллег, смотрит на меня, не сводя глаз. Я смущаюсь, но украдкой смотрю на Него на протяжении всего собрания. После его окончания Он выходит первым. Когда из дверей появляюсь я, Он резко заканчивает разговор с одним из коллег и, мягко удерживая меня под руку, говорит, наклоняясь к моему уху:
– Вы прекрасно выступили.
Я знаю, что будет следующим кадром. Ему не пришлось долго распаляться.
– Не надо! Зачем тыкать меня носом? – я пытаюсь вырваться из рук Курьера и сбежать с этого чердака, но он крепко держит меня.
– А если знаешь, почему ты до сих пор тут? – спрашивает Курьер, наклоняясь ко мне, стукаясь своим лбом о мой.
– Как это связано? – я надавила на него лбом, мы выглядели как два упёртых барана. – Как? Скажи!
– Ты только что утверждала, что всё знаешь! – Курьер отстранился.
На чердаке снова стало темно и холодно.
– Пора возвращаться, – сказал он и указал на выход. – Я первый и буду тебя страховать.
– А можно не лапать меня за задницу? – без особого участия спросила я.
– Как получится, ничего не могу обещать.
* * *
Каблуки моих сапог гулко случали о дощатый пол, когда я шла по длинному коридору дома. С Курьером мы расстались ещё на входе, и мне было немного жутко идти почти в полной темноте. Коридор освещался лишь лунным светом, который пробивался в окно в самом конце коридора.
Мне казалось, что дом живой, что он хочет мне что-то сказать. Я остановилась, то ли от страха, то ли от желания услышать и увидеть что-то важное. Меня окружали тени, и они шептали мне что-то, чего я не могла разобрать. Я стояла, боясь пошевелиться, судорожно вдыхая носом воздух и полностью отдаваясь темноте и тому, что её наполняло.
Вдруг я услышала детский плач. Прислушалась, пытаясь понять, откуда он доносится, направилась к комнате Маргинала и Косметички. Как же громко стучат мои каблуки! Я сняла сапоги и бросила их посреди коридора, побежала на плач.
Дверь в комнату была приоткрыла, я проскользнула внутрь. На кое-как застеленном грязным бельём диване, забывшись в пьяном сне, лежали мужчина и женщина. В углу стояла маленькая люлька с балдахином над ней. В люльке лежал ребёнок. Он громко плакал, и я взяла его на руки. Хорошенький маленький мальчик успокоился и смотрел на меня огромными серыми глазищами. Глаза его отца были тусклые и заплывшие от беспробудного пьянства, но всё же легко узнаваемые.
Мальчишка тянул ручонку к моему лицу, я наклонилась, чтобы он мог до него дотронуться, но вдруг я перестала ощущать в руках тяжесть его тельца, ребёнок просто растворился. С ним же исчезла и колыбелька. В комнате стало душно. Тяжело, со стоном, перевернулся на другой бок Маргинал и захрапел.
Покинув эту комнату, я пошла дальше. Из комнаты Старухи звучала музыка и тихий смех. Мягкий свет, полоской пробивающийся из щели приоткрытой двери, казался очень уютным. Я заглянула и туда.
Комната выглядела совсем по-другому. Не такая захламлённая, как сейчас, да и планировка другая. Это же дачный домик! Какой уютный! На потолке люстра под тканевым оранжевым абажуром, на старинном комоде стоит патефон. Крутится пластинка, играет незнакомая мне музыка. Двое уже немолодых людей танцуют. Смотрят друг на друга, как будто влюбляются вновь и вновь, улыбаются, кружатся.
Всё же Мертвец при жизни был очень обаятельным. Я сама невольно заулыбалась, глядя, как ловко он опрокидывает свою партнёршу себе на руку и тут же снова ставит на ноги. Старуха смеётся, её глаза искрятся счастьем. Пластинка заела. Пара остановилась.
Я прошла к патефону, чтобы поправить иглу, мне хотелось, чтобы они снова начали танцевать. Но уютный дачный домик превратился в барачную халупу. В своей высокой постели под толстым одеялом сопела Старуха. Её седые волосы спутались, короткие редкие ресницы дрожали, как будто ей снилось что-то тревожное. Прямо на неё, спящую, с портрета смотрел Мертвец.
Я пошла дальше. Наша с Ним комната, последняя. Оттуда раздавались звуки страсти. Женщина явно переигрывала, но Ему, похоже, было всё равно. Я не хотела входить туда, но тени тянули меня за руки, толкали в спину.
– Не надо, не надо! - с жаром просила я, но никто не внял моим мольбам. - Пожалуйста! Я не хочу это видеть!
Но я смотрела. На Него и на неё. Не жена, нет. Жена у него стройная, ухоженная женщина. А та, с кем Он был – полная, немолодая, распущенная. Она как будто увидела меня, перестала томно кричать, улыбнулась мне ярко накрашенными ртом, поманила пальцем, приглашая присоединиться. Испытывая мерзкие чувства, я не могла даже отвернуться. Он же мой! Сука ты жирная, отпусти его!
– Ты прелесть, ты - чудо, – сказал Он этой женщине своим тихим уверенным голосом.
Я засмеялась сквозь слёзы, прикрыла рукой рот, чтобы не закричать. Сползла по стене, завыла, размазывая по лицу слёзы, сопли и слюни. Нашла в себе силы покинуть комнату, не дождавшись финала, поплелась по коридору обратно. По пути подобрала свои сапоги, натянула их на ноги. Метель на улице продолжала буйствовать, а я шла Курьеру в дворницкую.
– Опять ты? – весело спросил меня Курьер, но я почему-то подумала, что он меня ждал.
– Можно мне остаться с тобой? – спросила тихо, продолжая всхлипывать.
Он расстроенно скривился, цокнул языком и, чуть помедлив, ответил:
– Можно. Но в этом нет никакого смысла, Детка, я тебе это неоднократно говорил. Не я твой демон.
– Я не хочу к Нему возвращаться.
– И не Он...
– А кто?
Курьер молча пытался затопить печку, но огонь всё не хотел разгораться.
– Скажи что-нибудь! – требовательно сказала я.
– Прости, Детка, я не могу давать советы.
Следующая часть тут: