Первые две недели я жила в клипе канала MTV начала двухтысячных.
Андрей называл это стилем «лофт». На деле это была убитая «хрущевка» его бабушки, в которой он содрал обои до кирпича, повесил пару гирлянд и назвал это «индустриальным шиком».
Вечная юность
Никаких графиков. Никаких тонометров. Мы просыпались в полдень. Пили игристое на завтрак, заедая его вчерашней пиццей. Андрей брал гитару и пел мне песни, глядя прямо в глаза. Я чувствовала себя героиней французского кино. Свободной, дерзкой, любимой.
Но постепенно хмель выветривался, а реальность начинала кусаться.
Первым звоночком стала моя шея. У Андрея мы спали на раскладном диване, продавленном в середине. Каждое утро я просыпалась с ощущением, что меня били палками. Моя шея, привыкшая к ортопедической подушке с памятью формы (той самой, которую я так презирала дома), объявила забастовку.
— Андрюш, может, купим матрас? — осторожно спросила я, растирая затекшую спину.
Андрей поморщился, как от зубной боли. — Ленчик, ну ты чего начинаешь? Мы же не мещане, чтобы обрастать барахлом. Мы — птицы вольные. Сегодня здесь, завтра на Гоа. Зачем нам матрас?
«Затем, что мне сорок лет, и у меня остеохондроз», — хотела сказать я, но промолчала. Не хотелось рушить образ «музы».
Вторым звоночком стали деньги. Андрей был «в поиске». Он называл себя креативным продюсером, стартапером и визионером. На практике это означало, что он лежал на диване с телефоном и «генерировал идеи».
— Слушай, у меня сейчас карта заблокирована, там какие-то терки с банком, — небрежно бросил он, когда курьер привез очередную партию суши. — Оплати, а? Я потом перекину.
Я оплатила. Потом оплатила вино. Потом такси. Потом поход в клуб. «Я потом перекину» превратилось в «Лен, ну мы же семья, какая разница, чьи деньги?».
Разница была. И хотя моя зарплата главного бухгалтера была немаленькой, но она не была резиновой. А аппетиты у «вечного подростка» были вполне взрослыми. Хороший виски, стейки, брендовые шмотки.
— Ты слишком много думаешь о материальном, — поучал меня Андрей, наливая себе мой «Чивас». — Надо жить моментом. Carpe diem, детка!
Но самым страшным было не безденежье и не больная спина. Самым страшным оказались разговоры.
Вскоре я поняла, что Андрей застрял в 90х. Как муха в янтаре. Все его истории сводились к школьным подвигам. Как он забил решающий гол в матче с 11-А. Как они с пацанами украли журнал. И как он подрался за гаражами.
Он жил прошлым, потому что в настоящем у него ничего не было.
К нам часто заваливались его друзья. Такие же сорокалетние мальчики в рваных джинсах и с бегающими глазами. Они называли меня «Ленчик-пончик» или, что еще хуже, «Мамочка».
— Мамочка, организуй закуску! — орал лысеющий друг Андрея, Вадик.
И я, Елена Сергеевна, уважаемый специалист, шла на кухню резать колбасу, чувствуя себя буфетчицей в привокзальном кафе. Мне было стыдно за них. И за себя.
Я смотрела на Андрея, который с упоением рассказывал в сотый раз, как он «сделал» физрука, и видела не героя-любовника. Я видела стареющего неудачника, который пытается заглушить страх перед будущим громкой музыкой.
А Игорь... Мой Игорь никогда не говорил о прошлом. Он говорил о планах на будущее. «Через год поменяем машину». «Надо пересмотреть инвестиционный портфель». Он строил фундамент. Скучный, бетонный фундамент, на котором я могла танцевать.
А Андрей танцевал на руинах.
Зеркало треснуло
Развязка наступила в ноябре. Промозглом, сером ноябре, когда ветер пробирает до костей.
Я вернулась с работы (да, я продолжала ходить в офис, пока мой «визионер» спал до обеда) и почувствовала, что меня знобит. К вечеру температура подскочила до тридцати девяти с половиной. Меня трясло так, что стучали зубы. Голова раскалывалась, горло словно набили битым стеклом.
Я лежала под тонким пледом на продавленном диване и скулила.
Андрей собирался на какую-то тусовку. Он крутился перед зеркалом, выбирая между двумя одинаковыми черными футболками.
— Андрюш... — прохрипела я. — Мне плохо. Очень. Сходи в аптеку, пожалуйста. Купи таблеток и лимонов. И воды...
Он повернулся ко мне. В его глазах я увидела не сочувствие, а раздражение. Я портила ему вечер. Я разрушала «вайб».
— Лен, ну ты чего раскисла? — недовольно протянул он. — Мы же договаривались к Максу ехать. Там сегодня живой джаз.
— Какой джаз, Андрей? У меня под сорок температура. Я встать не могу.
Он вздохнул, закатил глаза, но все-таки вышел. Вернулся через десять минут. Бросил на стол пачку таблеток и сетку апельсинов.
— На вот, лечись.
Он снова подошел к зеркалу и брызнул на себя парфюмом. Тем самым, от которого я сходила с ума в первый вечер. Сейчас этот запах вызвал у меня тошноту.
— Ты... уходишь? — не поверила я.
— Ну а что мне тут сидеть? — он надел куртку. — От тебя заражаться? Я тебе лекарства купил, апельсины купил. Спи, выздоравливай. Не жди. Чтобы тебя не будить, у Макса заночую.
Он наклонился, чмокнул меня в горячий лоб («Фу, какая ты горячая, точно печка») и ушел.
Хлопнула дверь. Я осталась одна. В пустой квартире с голыми кирпичными стенами, где по углам валялись носки, а в раковине горой стояла грязная посуда.
Я сползла с дивана, на подкашивающихся ногах дошла до кухни, налила воды. Руки тряслись, вода расплескалась на пол.
Я села на холодный пол и заплакала. Не от жалости к себе. От ясности.
Я не муза. Я — спонсор банкета и зритель в первом ряду его моноспектакля. Я удобная функция, которая оплачивает счета и создает фон, но которую можно выключить, если она сломалась.
В памяти всплыла картинка трехлетней давности. Я тогда тоже слегла с гриппом. Игорь отменил командировку в Москву. Важную, на которую собирался месяц. Он молча варил куриный бульон, процеживая его через марлю, чтобы мне было легче глотать. Он менял мне холодные компрессы на лбу каждые полчаса. Он сидел рядом в кресле с ноутбуком всю ночь, прислушиваясь к моему дыханию. Он не говорил красивых слов. Он просто был рядом. Стена. Защита.
Я схватила телефон. Пальцы не слушались. Нашла контакт «Игорь». Нажала вызов.
Гудки. Длинные, тягучие. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Я сбросила и набрала снова. Тишина.
Дрожащими пальцами я открыла соцсети. Игорь почти никогда ничего не постил. Но я знала, что он подписан на группу нашего местного рыболовного клуба. Я зашла туда.
Фотоотчет за выходные. «Осенний спиннинг». На третьем фото я увидела его. Игорь стоял на берегу реки, в своей старой камуфляжной куртке, которую я всегда порывалась выбросить. В руках он держал огромную щуку. Он улыбался. Искренне, широко, как не улыбался мне уже очень давно.
А рядом с ним стояла женщина. Обычная. Без укладки, без макияжа. В смешной вязаной шапке и дутом жилете. Она держала термос и смотрела на Игоря. Она смотрела на него так, как я смотрела на Андрея в десятом классе. С восхищением. С обожанием. С теплом.
Ее рука лежала на его плече. По-свойски. Уверенно.
Под фото подпись: «Наш почетный член клуба Игорь с уловом и группой поддержки. Отличные выходные!»
Телефон выпал из моих рук. Экран погас, но перед глазами все еще стояла эта картина. Счастливый Игорь. И чужая женщина, которая греет его своим теплом, пока я горю в собственном аду.
Я поняла, что ключи действительно не подойдут. Замки сменили. И не только в двери.
(Конец 2 части. Продолжение следует...)