Чайник вскипел, щёлкнул и выключился. Елена так и не встала. Сидела, глядя на телефон, который только что положила на стол. Трубка ещё хранила тепло её ладони.
Двадцать восемь лет. Она пришла в эту контору, когда ещё на счётах считали. Застала первые компьютеры — главбух Зинаида Павловна крестилась на монитор и говорила, что эта бесовская машина всех погубит. Пережила три кризиса, две смены руководства, бесконечные проверки налоговой.
— Оптимизация, Елена Сергеевна, — сказал ей новый директор, которому едва исполнилось тридцать пять. — Ничего личного. Мы переходим на аутсорсинг.
Ничего личного. Двадцать восемь лет — и ничего личного.
Виктор пришёл с работы в семь, как обычно. Сел разуваться в коридоре, крикнул своё традиционное «Ленок, я дома!» — и замер. В квартире было тихо. Не гремели кастрюли, не бубнил телевизор.
— Лен?
Она сидела в комнате, на диване. Всё ещё в рабочем костюме.
— Меня сократили, — сказала, не поднимая глаз.
Виктор помолчал. Сел рядом.
— Когда?
— Сегодня. Вызвали и сообщили. Две недели на передачу дел — и всё.
— Понятно.
Он не стал говорить «найдёшь другую» или «всё будет хорошо». Просто посидел рядом минут десять. Потом поднялся и пошёл на кухню.
— Макароны будешь? — спросил из коридора.
— Буду.
В тот вечер они ели макароны с тушёнкой, которую Виктор готовил так, как она терпеть не могла — с луком и томатной пастой. Но Елена съела всё и даже не поморщилась.
Первое резюме она отправила на следующий день после увольнения. Второе — через час. К вечеру их было двенадцать.
— Вить, как думаешь, стоит возраст указывать?
— А что, можно не указывать?
— Ну, некоторые пишут «опыт работы тридцать лет» — и всё. Без даты рождения.
— Так они посчитают и всё равно поймут, — резонно заметил Виктор.
Елена вздохнула. Пятьдесят три года. В резюме это выглядело как приговор.
Через неделю позвонили. Приглашали на собеседование в небольшую фирму, торгующую стройматериалами.
— Главбух им нужен, Вить, — говорила она, собираясь. — Может, повезёт.
— Повезёт, — кивнул муж.
На собеседовании напротив неё сидела девочка лет двадцати пяти — в модных очках, с ноутбуком.
— Елена Сергеевна, а вы с какими программами работаете?
— 1С, КонсультантПлюс, банк-клиент, — начала перечислять Елена.
— А Excel на каком уровне?
— На хорошем. Формулы, сводные таблицы — всё умею.
— А Python?
Елена моргнула.
— Простите?
— Ну, язык программирования. Сейчас же всё автоматизируют, нужны базовые навыки.
— Я бухгалтер, — осторожно сказала Елена. — Не программист.
Девочка что-то записала в ноутбук.
— Мы вам перезвоним.
Не перезвонили.
Второе собеседование было через две недели. Потом третье. Четвёртое.
«Елена Сергеевна, мы ищем кого-то помоложе».
«Елена Сергеевна, у нас молодой коллектив».
«Елена Сергеевна, вы, конечно, специалист, но мы рассматриваем кандидатов с более современным образованием».
Она перестала считать отказы после двадцатого.
— Может, на курсы какие записаться? — предложила как-то дочь по телефону. — Сейчас много всего есть: повышение квалификации, переподготовка.
— Я и так всё знаю, Кать, — устало ответила Елена. — Дело не в квалификации.
— А в чём тогда?
— В возрасте.
Дочь помолчала.
— Мам, ну не раскисай. Что-нибудь найдётся обязательно.
Кате было двадцать девять. Она работала в банке и искренне верила: стоит только захотеть — и всё получится. Елена не стала её разубеждать.
К третьему месяцу безработицы Елена начала экономить. Сначала незаметно — перестала покупать колбасу, которую любила класть в утренние бутерброды. Потом отказалась от творога, перешла на дешёвый кефир. Виктор заметил не сразу.
— Лен, а мясо где?
— Не купила.
— Почему?
— Дорого. Курицу взяла.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не сказал. Поел куриные котлеты, похвалил даже.
На следующий день принёс с работы говяжью вырезку.
— Ребята угостили, — сказал небрежно. — Кто-то родственникам помогал мясо перевозить, ну и отблагодарили.
Елена знала, что он врёт. Никакие ребята Виктору ничего не дарили. Но промолчала.
Она стала просыпаться в пять утра. Лежала в темноте и считала.
Коммуналка — шесть тысяч. Еда — минимум пятнадцать. Лекарства — давление, будь оно неладно — ещё две. Кредит за холодильник — три с половиной. Итого двадцать шесть с половиной. А Виктор получает сорок две.
Сорок две тысячи на двоих. В городе, где зимняя куртка стоит десять, а сапоги — все пятнадцать.
Она стала плакать. Не при Викторе — в ванной, включив воду. Стояла под душем и ревела беззвучно: стены тонкие, и звук воды не всё заглушает.
Виктор слышал. Конечно, слышал. Тридцать лет в браке — поневоле научишься различать, когда жена просто моется, а когда плачет.
Но он молчал. Чего-то ждал.
— Мам, а может, к нам переедете? — предложила Катя в очередной созвон. — У нас комната свободная, Мишка на работе целыми днями, я тоже. Будешь нам хозяйство вести. Я тебе даже платить буду.
— Спасибо, Кать.
— Ну правда, подумай. Чего вам в этой квартире вдвоём киснуть.
— Я подумаю.
Она не стала думать. Жить у дочери с зятем — значит признать: всё, приехали. Что она не самостоятельный человек, а приживалка. Домработница за еду и угол.
— Катька звонила, — сказала она вечером Виктору. — Предлагает к ним переехать.
— А ты что?
— Отказалась.
Виктор кивнул.
— Правильно.
И больше ничего не добавил.
На пятый месяц Елена нашла вакансию. Бухгалтер в детский сад. Государственная должность. Зарплата — восемнадцать тысяч. Смешные деньги, но хоть что-то.
Собралась на собеседование как на праздник. Надела лучшую блузку, накрасилась аккуратно, взяла с собой все грамоты и дипломы — целую папку.
В кабинете заведующей пахло кашей и хлоркой.
— Елена Сергеевна, а вы почему с прежнего места ушли?
— Сократили.
— Понятно. А чего так долго искали?
Елена сглотнула.
— Везде отказывали.
— Угу. Справку о несудимости принесёте?
— Принесу.
— Медкнижку?
— Оформлю.
— Психиатра пройдёте? У нас же дети, без психиатра никак.
— Пройду.
Заведующая посмотрела на неё поверх очков.
— Ладно, оформляйтесь. Только учтите — у нас тут не расслабишься. Деньги маленькие, работы много, родители вечно недовольные.
— Я справлюсь.
— Посмотрим.
Елена вышла из кабинета и прислонилась к стене. Руки дрожали от облегчения.
Восемнадцать тысяч. Это же деньги. Настоящие деньги. Плюс к Викторовым сорока двум — уже шестьдесят. Можно жить. Можно даже мясо покупать.
Справку о несудимости делали десять дней. Медкнижку — ещё неделю. Психиатр принимал только по четвергам, да и то через раз.
Елена носилась по инстанциям, собирала бумаги, стояла в очередях. А заведующая звонила каждые два дня:
— Елена Сергеевна, мне срочно бухгалтер нужен. Когда вы уже?
— На следующей неделе, Ирина Петровна. Последняя справка осталась.
— Поторопитесь. Отчётность горит.
Последнюю справку Елена получила в пятницу. В понедельник утром, ровно в девять, она стояла у дверей детского сада с полным пакетом документов.
Дверь была закрыта.
Постучала. Ещё раз. Наконец открыла охранница.
— Вы к кому?
— Я новый бухгалтер. К Ирине Петровне.
— А она в отпуске.
— Как в отпуске?
— Уехала вчера. На две недели.
Елена медленно опустила руки с папкой.
— А мне что делать?
— Подождите. Или позвоните — она трубку иногда берёт.
Ирина Петровна ответила только через три дня.
— Елена Сергеевна, а мы уже место закрыли. Пока вы документы собирали, другая женщина пришла, помоложе. Она за три дня всё оформила, уже работает.
Елена молчала.
— Ну не расстраивайтесь. Найдёте что-нибудь ещё.
В тот вечер она не стала плакать в ванной. Просто сидела на кухне и смотрела на стол. Остывал чайник. Лежала булка хлеба — завтра нужно в магазин, а в кошельке три тысячи до Викторовой зарплаты.
Он пришёл позже обычного. Молча снял куртку, сел напротив.
— Что?
Она пожала плечами.
— Не взяли.
— Куда?
— В садик. Пока я справки собирала, они другую нашли.
Виктор помолчал.
— Лен.
— Что?
— Хватит.
Она подняла на него глаза.
— Что — хватит?
— Хватит себя мучить. Я посчитал. Моей зарплаты хватит на двоих. Не шиковать, но жить можно. Ты двадцать восемь лет работала. Хватит уже.
— Вить, ты чего...
— Ничего. Я серьёзно.
— А как же...
— Никак. Справлюсь. Ты не обуза. Ты — моя жена.
Елена хотела возразить, но Виктор перебил:
— Я тут подработку нашёл. Сосед с пятого этажа просил проводку переделать, заплатит нормально. И ещё пара вариантов есть. Так что не переживай. Проживём.
— Вить, я не могу просто сидеть дома.
— Можешь. У нас внуки когда-нибудь будут — будешь с ними возиться. Огород на даче в этом году запустили — займёшься. Дело найдётся.
— А если...
— Лен, — он накрыл её руку своей. — Перестань. Мы — команда. Сейчас я играю, ты — на скамейке. Потом поменяемся. Когда меня на пенсию выгонят.
Она перестала искать работу не сразу. Ещё месяц по инерции заходила на сайты с вакансиями, листала объявления. Потом забыла зайти один раз. Потом другой.
К весне уже не помнила, когда последний раз обновляла резюме.
— Мам, ну как ты? — звонила Катя. — Нашла что-нибудь?
— Нет, Кать. Уже не ищу.
— Как — не ищешь?
— Так. Папа сказал — хватит. Вот я и перестала.
Дочь помолчала.
— А деньги откуда?
— Папа зарабатывает. Подрабатывает по вечерам, проводку всем перетягивает. Нормально живём.
— Странно это как-то.
— Что странного?
— Ну, не работать в твоём возрасте. До пенсии ещё лет пять-шесть.
— Катя, я двадцать восемь лет отработала. Хватит с меня.
Дочь не нашлась что ответить.
Летом Елена впервые за много лет засадила огород на даче. Виктор по выходным приезжал помогать — хотя помощь его была сомнительной: больше мешался под ногами, чем работал.
— Вить, ты грядку топчешь!
— Да где я топчу?
— Вон, огурцы примял.
— Это не огурцы, это какие-то лопухи.
— Это кабачки, господи.
Ругались беззлобно, по привычке. Потом пили чай на веранде и смотрели, как садится солнце.
— Вить, а тебе не тяжело?
— Что?
— Ну, одному семью тянуть.
Виктор пожал плечами.
— Тяну пока. Ты же тоже тридцать лет тянула — меня, Катьку, хозяйство всё. Теперь моя очередь.
— Это другое было.
— Чем другое?
Елена не знала чем. Просто чувствовала себя неправильно. Как будто должна что-то делать, а вместо этого сидит и в окно смотрит.
Осенью она попробовала устроиться кассиром в супермаркет. Просто так, чтобы не сидеть без дела. Ей отказали — опять возраст, опять «мы вам перезвоним».
— Вить, меня даже кассиром не берут.
— И не надо. Чего ты там забыла — на кассе стоять.
— Хоть какие-то деньги.
— Лен, мы же договорились.
— Договорились, — вздохнула она.
На Новый год Катя с мужем приехали к ним. Привезли продукты — целую сумку, как будто к голодающим. Колбасу, сыр, конфеты дорогие, икру даже.
— Это зачем столько? — спросила Елена.
— Праздник же, мам. Положено.
Елена смотрела на эту сумку и чувствовала себя странно. Раньше она покупала дочери продукты, совала деньги при каждой встрече. А теперь — привозят, как престарелым родителям.
— Кать, не надо нам ничего. У нас всё есть.
— Мам, ну хватит. Я же знаю, что у вас денег впритык.
— Откуда знаешь?
— Папа сказал.
Елена посмотрела на мужа. Тот развёл руками — мол, а что такого.
За праздничным столом было тихо. Катя с мужем переглядывались, Виктор сосредоточенно резал колбасу.
— Пап, а ты чего такой молчаливый? — спросила Катя.
— Устал просто. Работы много было перед праздниками.
— А отпуск когда?
— В феврале вроде. Если отпустят.
— Вам бы отдохнуть куда-нибудь съездить. На море хотя бы.
Виктор усмехнулся.
— На какое море, дочь? Это сколько денег надо.
— Ну, мы можем помочь...
— Не надо, — отрезал он. — Сами справимся.
Елена молчала. Сидела и думала о том, что вот это «сами справимся» Виктор повторяет уже год. Справляется. Один.
После праздников Виктор простудился. Два дня лежал с температурой, на работу не ходил.
— Вить, может, врача вызвать?
— Да ну, само пройдёт. Полежу денёк.
Он лежал три дня. На четвёртый поднялся и поехал на работу, хотя ещё кашлял.
— Не долечился же.
— Некогда долечиваться. Там заказ горит.
Елена смотрела, как он одевается. Думала: раньше сама так бегала на работу — недолеченная, с температурой. Потому что отчётность, потому что проверка, потому что надо. А теперь она дома сидит здоровая, а он за двоих надрывается.
— Вить.
— Что?
— Может, мне хоть куда-нибудь устроиться? Уборщицей, нянечкой. Хоть десять тысяч, но свои.
— Лен, мы уже это обсуждали.
— Обсуждали. Но ты же надрываешься.
— Не надрываюсь. Нормально всё.
Он чмокнул её в щёку и ушёл.
Елена осталась стоять в коридоре. Нормально. У них всё нормально. Она — безработная, он — единственный добытчик, денег впритык. Но нормально. Главное — вместе.
Вернулась на кухню, стала мыть посуду. За окном падал снег, по радио пели про любовь. И Елена думала: любовь — это, наверное, когда тебе говорят «не ищи», и ты перестаёшь искать.
Или когда знаешь, что можешь перестать, — но всё равно чувствуешь себя виноватой.
Прошёл ещё год. Катя родила, и Елена стала ездить помогать — три раза в неделю. Виктор работал, подрабатывал, приносил деньги. Она готовила, убирала, варила супы и котлеты.
Иногда по вечерам сидели на кухне, и Елена говорила:
— Вить, спасибо тебе.
— За что?
— За всё. Что не бросил. Что тянешь.
— Глупости, — отмахивался он. — Кого я бросать буду? Ты же мне не чужая.
И она успокаивалась.
До следующего раза.