131. Фатальная ошибка
У Зайчика от головокружительной карьеры реально снесло крышу. Желая показать свою значимость и заоблачно высокий социальный статус, лейтенант сделал то, чего себе не позволял даже могущественный Пиночет. Лейтенант въехал на закрытую территорию военного объекта и лихо подкатил к казарме да еще с таким визгом тормозов, что весь 1-й батальон – 1000 человек высунулись в окна.
Зайчик пошел «ва-банк»! Действительно, люди правду говорят: «Понты дороже денег!» В тот вечер мозг у лейтенанта явно не функционировал! Не думая о возможных последствиях, Зайчик преподнес нам роскошный подарок. Какой именно? Скоро узнаете.
Итак, небрежно хлопнув дверью личного авто, Зайчик скрылся в дверях здания. Поднявшись по лестнице и войдя в расположение роты, лейтенант совершил ошибку.
Пренебрежительно слушая подробный доклад старшины о только что проведенной вечерней поверке, обуревший Кролик небрежно покручивал на указательном пальце ключи от машы и демонстративно жевал резинку. Его нижняя челюсть двигалась с такой интенсивностью и амплитудой, что подбородок периодически упирался в грудь. Офицер громко и сочно чавкал. Рисовка офицерика была дешевая, нам стало противно и весело одновременно. Лейтенанта надо было срочно лечить! Спасать Кролика пора, спасать!
Прервав доклад старшины о расходе личного состава и оттопырив нижнюю челюсть, Зайчик смачно проплямкал следующее.
– Вечернюю поверку я проведу заново, лично!
Небрежно выдернув список личного состава роты из рук старшины, Зайчик высокомерно окинул взглядом строй курсантов и, не выплюнув жвачку, принялся медленно и неразборчиво зачитывать фамилии курсантов.
Зря он это затеял. Во-первых: унизил старшину, не приняв доклад перед младшими по званию. В армии это не принято. Устав категорически не рекомендует выкидывать подобные фортели. Во-вторых, «играть на публику» надо в подходящее время и в подходящем месте.
Лейтенант демонстративно медленно в течение 20 минут мурыжил 41-е классное отделение. Затем, так же не торопясь, взялся за проверку 42-го отделения. Процесс вечерней поверки обещал быть утомительно долгим. Такое прощать нельзя. Пришло время приступать к активной фазе спасения офицера от прогрессирующего чванства.
132. Полный привод
Пока Зайчик куражился перед 42-м отделением, часть ребят из уже проверенного 41-го классного отделения, незаметно и с молчаливого одобрения старшины роты, выскользнула на улицу.
Через открытые окна было отчетливо видно, как многочисленная группа курсантов дружно облепила «Москвич» и оторвав его от асфальта, аккуратно переместила на газон.
Потом ребята рассказывали, что сначала возникло желание поставить «Москвич» в самую середину цветочной клумбы, но пожалели цветы. Чувство прекрасного человеку с ружьем совсем не чуждо, во как.
Парни поставили машину так, что она одним бампером уперлась в бетонное крыльцо здания, а другим – в могучий тополь. В результате нехитрых манипуляций автомобиль Зайчика потерял возможность к самостоятельному передвижению.
Закончив дерзкую операцию, ребята из 41-го отделения незаметно для Зайчика, вернулись в строй роты.
Знатно покривлявшись еще около часа, лейтенант наконец завершил вечернюю поверку и дал команду.
– Отбой!
Вяло почистив зубы, курсанты улеглись по койкам.
В общей сумме, Зайчик на своих рисовках и придирках задержал отход роты ко сну более чем на час, что является нарушением распорядка дня. В Советской армии запрещалось наказывать личный состав лишением сна, тем более в полном составе подразделения. Лейтенант целенаправленно нарывался на неприятности.
Сухо попрощавшись со старшиной роты и не переставая жевать дефицитную резинку, офицер вышел на улицу. Курсанты немедленно вскочили с кроватей и прилипли к окнам. Развлечение начиналось.
Кролик обескуражено замер на крыльце казармы. Он даже выронил из рук ключи от машины. Офицерик снял фуражку и почесал затылок. Затем, подняв ключи, он подошел к «Москвичу», открыл дверь и сел в салон. Зайчик включил фары и запустил двигатель. Потом заглушил двигатель и вылез из машины. Было заметно, что наш командир в полном недоумении.
Зайчик несколько раз обошел машину, потрогал руками мощный тополь и опять сел за руль. Курсанты в казарме злорадно хихикали.
– Ну, давай, взлетай! Ты же из ВВС! Штурвал на себя! Форсаж и вертикальный взлет! Давай, зайка, дерзай! Дома крольчиха заждалась!
– Хорош тупить! Пили тополь! Грызи скорей, а то Пиночет застукает!
Зайчик опять вылез из «Москвича» и попытался сдвинуть его в сторону. Ноги офицера, обутые в щегольские полуботинки чешской фирмы «Цебо», беспомощно заскользили по траве. В казарме раздались смех и новые издевательские комментарии.
– Ну, давай, давай, упирайся лучше, кентавр педальный!
– Смотри не надорвись, Геракл сраный! Береги себя, а то завтра Пиночету некуда будет тебя пороть!
– Эх, Пиночет тебя полюбит! Ох натянет на кукан! До самых гланд достанет!
– Полный привод подключи! Становись на четыре кости и рогами в бочину упрись! Руками, руками загребай! Передний мост блокируй!
– Толкай сильнее, Геросракл лапчатый! Ну, давай, давай, давай! Перди сильней и громче, реактивную силу используй! Даешь тягу на форсаже, пошел, пошел, давай, еще разок!
– Слабак! Смотри не обосрись, а то в «обсерваторий» поселят! Три раза в день доктор будет «телевизор» в жопу пихать, тоже не подарок.
– Эх, дистрофик!
– Кишка! Доходяга сушеная!
Зайчик еще долго метался вокруг машины, пытаясь самостоятельно освободить ее из плена. В результате, офицер устал, выдохся, рубашка на его спине стала мокрой.
В отчаянии хлопнув дверью, офицерик побежал обратно в казарму. Курсанты бросились врассыпную от окон и попрыгали по койкам. Все приняли горизонталь и дружно захрапели.
В роту влетел взмыленный и тяжело дышащий лейтенант Зайчик. Увидев старшину, он метнулся к нему.
– Старшина, немедленно поднимите роту и постройте ее в коридоре.
Старшина Мерзлов скрестил руки на груди и угрюмо ответил.
– Не положено!
Курсанты, лежащие в кроватках и усиленно имитирующие сон, напряглись. События принимали любопытный оборот. Зайчик, выпучил глаза, его мелко затрясло. От добродушного и всегда покладистого старшины лейтенант не ожидал явного неповиновения и пренебрежения к его приказам. Молодой офицер высокомерно поджал губы.
– Что значит не положено?! Я приказываю!
– Вам не положено такие команды подавать. Маловаты еще. Звездочек на погонах не густо и калибр мелковат. По нормативно-распорядителным документам после команды: «Отбой» роту имеет право поднять только командир батальона, поставив при этом в известность начальника училища или дежурного офицера по училищу. Устав, товарищ лейтенант! Статья номер...
Зайчик оторопел, ибо старшина был прав. Зайчик взял себя в руки и, перебивая старшину, максимально спокойно процедил сквозь зубы.
– Устав мне известен, старшина. Вы меня не поняли. Я приказал поднять и построить один взвод, а не целую роту. У вас, вероятно, проблемы со слухом?!
– Не положено! Поднять взвод после команды: «Отбой» имеет право командир роты...
Зайчик важно надул щеки и опять перебил старшину, который наизусть лепил статьи из Устава, как будто читал с листа.
– А я есть командир роты - исполняющий обязанности в полном объеме. Приказ комбата Серова. Поднимай взвод немедленно, а с тобой я разберусь завтра. Еще поговорим об исполнительности и пререканиях со старшим по званию. Продолжим разговор в кабинете комбата завтра, то есть уже сегодня.
Старшина равнодушно пожал плечами и спокойно продолжил.
– Взвод может поднять командир роты, вопросов нет, но уведомив командира батальона или дежурного по училищу. Вы комбату звонили? Я что-то не заметил. Не хотите тревожить по пустякам?! Машинка застряла! Понимаю. Звоните дежурному по училищу. Ему по ночам спать не положено, работа такая. Вот телефон. Номер помните?
Старшина повернулся к тумбочке дневального и обратился к курсанту, который стоял рядом и старательно делал вид, что при сем разговоре не присутствует. Выражение его лица больше соответствовало счастливому идиоту, чем военнослужащему.
– Курсант Апраксин, наберите номер дежурного по училищу.
Повернувшись к побелевшему Зайчику, старшина понизил громкость голоса и наклонился вперед. Но дневальный, снявший трубку телефона и набирающий номер абонента, все хорошо расслышал и потом дословно передал содержимое разговора по курсантской эстафете.
– И кстати товарищи лейтенант, а кто Вам разрешал со мной разговаривать на «ты»? Я младше Вас по званию, но старше по возрасту. И как мне сдается, более качественно воспитан. Мое отношение к людям всегда уважительное и корректное, а поведение адекватное, в отличие от некоторых молокососов и хулесосов возомнивших себя...
Лейтенант съежился под колючим взглядом старшины, его глазки забегали. Ситуация накалялась. Зайчику очень не хотелось продолжать этот разговор, но и объясняться с дежурным по училищу ему тоже не хотелось.
– Курсант Апраксин, отставить телефон!
Зайчик еще попытался что-то сказать, но старшина роты, надвигаясь на офицерика, не давал ему раскрыть рта.
- Завтра в кабинете у комбата обязательно поговорим! О белой машинке, которая подпирает крыльцо казармы и еще о многом...
Лейтенант жалко улыбнулся, непроизвольно проглотил жевательную резинку и заискивающе посмотрел на старшину.
– Игорь… Мммм… простите меня, я немного погорячился.
– Михайлович
– Да, да, конечно Игорь Михайлович, поймите правильно, был тяжелый день. Я устал. Все устали. Мда, все навалилось, я опаздывал на вечернюю поверку. А командиру опаздывать нельзя, авторитет, знаете ли...
Зайчик еще долго вполголоса объяснялся со старшиной роты. В результате тот сжалился над бестолковым офицером и помог ему вытащить машину. Силушки у нашего старшины было намерено. Никого из курсантов привлечь для этой процедуры старшина не позволил. Мы, типа, продолжали спать.
Во время вызволения «Москвича» нетерпеливый Зайчик резко нажал на акселератор, и на газоне было повреждено травяное покрытие. В результате Зайчик, еще полночи вооружившись лопатой, таскал дерн и приводил газон в первоначальное идеальное состояние. Только под самое утро его машина, наконец, покинула территорию училища. В эту ночь Кролику поспать не удалось! Ни минуты.
133. Финита ля «дизель»
На утреннем построении Зайчик напоминал жалкого альбиноса. Воспалившиеся от усталости глаза выдавали офицера с головой. Пиночет хмуро посмотрел на лейтенанта и «ласково» пригласил проследовать к себе в кабинет.
Через закрытые окна полковничьей берлоги долго доносились приглушенные крики. Это Пиночет порол Зайчика за ночные забавы с «Москвичом». Кто-то из «сексотов» комбата заработал себе возможность хорошего распределения – несчастного лейтенанта сдали с потрохами. А уж Пиночет ни в чем себе не отказал. Он никогда ни в чем себе не отказывал.
Всю последующую неделю лейтенант Зайчик имел бледный вид и неровную походку. Лекарство нашло больного! Мы презирали «сексотов», но процедуры комбата пошли на пользу молодому офицеру. Приступы «звездной» болезни, конечно же, остались, но их частота и периодичность резко снизилась, а особо острые вспышки почти прекратились. Хвала Пиночету!
Наконец источник инфекции дизентерии был найден и эпидемия «дизеля» постепенно пошла на убыль. Все оказалось банально просто и смешно, но мне даже сейчас почему-то не до смеха. Оказывается, при планомерных ремонтных работах вечно пьяные слесари-сантехники в одном из коллекторов училища соединили воедино обводку водопровода и канализационной системы. В результате, при падении давления в системе канализационные воды просачивались в питьевую воду. Такие вот дела.
Когда ржавые трубы развели по своим стоякам «дизель» самопроизвольно сошел на «нет» и быстро закончился. «Обсерватории»я постепенно опустела и жизнь вернулась в привычное русло.
Не вернулся лишь Володя Нахрен. Его гепатит – то ли «А», то ли «Б», только набирал обороты.
134. Армейская элита
В нашем училище ВВС, как впрочем, в любой среднестатистической воинской части независимо от вида и рода войск была своя элита.
Элита среди представителей срочной службы (солдат и курсантов) – безмерно уважаемые люди, к которым даже офицеры и прапорщики обращались исключительно на Вы и считали на честь пожать руку. К ярким представителям высшего армейского сословия, без малейшего преувеличения и натяжки, можно отнести хлебореза, маслореза, водителя генеральской машины, личного писаря, любимого художника, свинаря (смотрителя училищного свинарника) и т.д. и т.п. с небольшой вариацией в зависимости от нюансов и специфических особенностей конкретной воинской части.
А у нас в училище была еще одна должность, которая котировалась значительно выше, чем все вышеперечисленные: начальник водокачки. Кроме шуток.
Как уже ранее отмечалось, легендарное училище ВВС располагалось на окраине уральского города в районе, находящемся на возвышенности. Поэтому городской водопровод, основанный еще в Петровские времена известным и уважаемым на Урале кланом Демидовых, мягко говоря, не справлялся с более-менее сносным обеспечением водой 3000 курсантов.
Как тонко и грамотно подмечено в довоенном шедевре советской кинематографии «Волга-Волга»: «Удивительный вопрос почему я водовоз? А потому что без воды и ни туды и ни сюды!»
Действительно, 3000 бойцов надо накормить? Надо! А для этого следует три раза в день приготовить пищу! Курсантов надо помыть? Даешь воду в баню!
А еще надо еще помыть полы в аудиториях, в казармах, котлы в столовой и машины в автопарке! Воду необходимо подать в умывальники, чтобы ребятки смогли умыться утром и почистить зубки, а так же помыть запревшие ножки вечером. Необходимо подать воду в прачечную, чтобы постирать портянки и постельные принадлежности на всю ораву. Вода нужна для… Короче, куда не посмотри, везде нужна вода. И надо ее очень много! А городской водопровод не справлялся. Ну, никак не покрывал ежедневную потребность в чистой холодной воде. Про горячую вообще не мечтали – роскошь!
После того как территорию училища посетил ужасный и безжалостный «дизель», а начальник медслужбы поменял тихое и спокойное место в миллионном городе на менее престижное в далеком Усть-Перепейдюйске, а генерал отделался неполным служебным соответствием, вопрос по бесперебойному обеспечению водой встал не просто ребром, а фактически, острым колом в заднице.
Когда в очередной раз суровый генерал безжалостно драл полковника Волченко за сорванный завтрак в курсантской столовой – ввиду полного отсутствия воды, рыдающий полковник клятвенно пообещал что-нибудь придумать или «пустить себе пулю в лоб» – уволиться из армии.
Кстати, уволиться с хлебного места эля зам.по тылу равносильно самоубийству. С таких должностей или сажают на годы долгие или снимают под угрозой посадить в казематы темные или выносят ногами вперед и никак иначе. Поймите правильно, дураков нет, чтобы оторваться от сытной кормушки, когда в стране победившего социализма свирепствует продуктовый дефицит.
Уставший от процедуры жестокого порева, генерал взял хрустальный графин и хотел плеснуть немного водички в стакан, дабы восстановить водно-солевой баланс. Но увидев, что стакан пуст, начальник училища многообещающе скрипнул зубами и чуть не запустил хрусталем в голову тыловику, но… удержался от соблазна и дал ровно сутки на размышление. Иначе рапорт на стол или… «пулю в висок».
Откровенно удрученный полковник Волченко, задумчиво шел по ковровой дорожке штаба, пока на него не налетел дневальный по штабу курсант 45-го классного отделения Серега Филин. В руках у Сергея было два ведра с «дефицитной водой». И он бежал к «черному» выходу штаба с кощунственной целью вылить на землю невиданное богатство. Два ведра воды, полнехоньких «с горкой»!
Полковник Волченко заорал во все свое полковничье горло.
– Стой! Куда, твою …дивизию!
Воспитанный на постоянном оре и перманентном хамстве ротных офицеров, Серега Филин с философским спокойствием замер в той позе, в которой его застигла душераздирающая команда «великого военноначальника». А как иначе?! Могущественный зам.по тылу для среднестатистического курсанта – небожитель, никак не меньше.
Полковник приблизился к недвижимой статуе в исполнении курсанта Филина и заглянул в ведра. Там плескалась исключительно свежая и чистейшая вода. У полковника от волнения пересохло в горле. Сглотнув слюну, Волченко хрипло выдохнул.
– Откуда вода, сынок?
По ласковому голосу вечно сурового офицера курсант Филин внезапно понял, что сама судьба благосклонно дает реальный шанс головокружительно возвыситься и радикально изменить не только текущую, но и всю дальнейшую жизнь. Распределение не за горами!
– Из подвала, товарищ полковник! Там этой воды, сколько угодно. По колено! Вот черпаю ведрами и на улицу таскаю, уже руки до пола отвисли!
– А скажи мне, друг сердечный, откуда в подвале водичка? Ведь даже если трубы прорвало, воды в них быть не может… город воды не дает.
– Товарищ полковник, вода просто ледяная, у меня аж руки от холода сводит. И чистейшая с голубым отливом, посмотрите сами. Я так думаю, родник под штабом бьет. Раньше он куда-то в землю уходил, а теперь фундамент штаба подмыл и в подвал прорвался. Пиндец штабу, размоет здание…
Красномордый полковник просиял аки «лампочка Ильича»! Вот она, судьбоносная случайность! Отставить рапорт на увольнение! Еще послужим на благо Родине… и себе на благо.
– Слышь, сынок, а ты смог бы проект водокачки смастерить с какой-нибудь автоматикой не особо сложной и не слишком заумной, чтобы резервуар не переливался? ...мммм... на вроде бачка для унитаза, только огромного!
Курсант Филин просиял, словно «Прожектор перестройки». Вот оно – перспективное распределение на выбор по выпуску из училища и «авторитетная крыша» в лице самого свирепого и всемогущего полковника в училище ВВС на весь период обучения.
– Помозговать надо, товарищ полковник! Нет ничего невозможного. Так думаю, надо скважину бурить и насосы ставить… и бочку от ж.д. вагона, чтобы воды побольше…
Серега не успел закончить, как полковник Волченко со слезами сердечной благодарности и нескрываемой радости бросился обнимать своего спасителя. Еще бы?! Карьера военного и сытое будущее были благополучно спасены.
Работа по созданию автономной водокачки непосредственно за стеной штаба закипела уже к вечеру.
Стоит особо отметить, что все было сделано «своими руками» и «за счет внутренних резервов». Кстати, в армии почти все делается своими руками и за счет внутренних резервов!
Работа шла супермегастахановскими темпами: за неделю была пробурена скважина до водоносной жилы и установлены трубы, «погружной» насос и огромный резервуар. Схему «автоматического управления» спаял Серега Филин, фактически, на своей коленке – из старых запчастей, найденных на аэродромной свалке. Еще варилась ферма из швеллеров для огромной цистерны, а вокруг оной уже выкладывалась кирпичная стенка. А рядом в минутной готовности стоял автокран с плитами для крыши.
Единственное, что сделала внешняя организация: приехали лаборанты из санэпидемстанции – взять пробу воды для анализа на пригодность к использованию в пищу. Всё!
Красную ленту торжественно перерезали в момент телефонного звонка от лаборантов, что можно высылать гонца за паспортом на воду, которая признана питьевой.
– Ура, товарищи!
И всем стало хорошо! В училище появилась вода! Курсантскую столовую больше не лихорадило: завтраки, обеды и ужины четко по графику и распорядку дня. Баня в полном объеме и т.д. и т.п. Все довольны и счастливы. А курсант Филин мановением волшебной палочки взлетел в наивысшие эшелоны власти и заходил в кабинет свирепого зам.по тылу, открывая дверь ногой и не вынимая рук из карманов. В училище ВВС наступили умиротворение и всеобщая гармония!
Но однажды…
135. Неприкасаемый
Стандартная картина возле штаба: Слегка пьяный и вечно раздраженный полковник Волченко «регулирует» капитана Хорошевского, не стесняясь в выражениях.
Командир 4-й роты только вернулся с продолжительного больничного после «желтухи» и сразу же нарвался на «процедуры» – бывает.
Мимо них равнодушно продефилировал курсант Филин. Причем, проплывая по траверсе в полной прострации, проигнорировал обоих офицеров. Типа, ноль внимания, фунт презрения.
Дабы слегка передохнуть от продолжительной процедуры «пассивного секса в самой извращенной форме», а так же лелея смутную надежду переключить внимание бесноватого полковника на нерадивого курсанта, командир роты сделал замечание зарвавшемуся курсанту.
– Курсант Филин, что за хрень?! Почему не приветствуешь заместителя начальника училища по тылу?
Не испытывая даже намека на благоговейное почтение перед грозным полковником и не делая даже символическую попытку перейти на строевой шаг, Серега Филин подошел к зам.по тылу и первым протянул руку.
– Здравствуйте, товарищ полковник!
Услышав в ответ предльно ласковое: «Здравствуй, Сережа!», курсант Филин абсолютно спокойно продолжил путь по своим делам.
Чуть позже, экстренно построив 4-ю роту в казарме, не в меру раздраженный капитан Хорошевский орал на курсанта Филина дурным голосом.
– Что за ёпт? Я, командир роты, стою перед полковником в позе «бегущего египтянина» на низком старте! А какой-то курсантишка шлындает мимо, не вынимая рук из карманов... Что за ****ство, етить твою…
Прекрасно осознавая, что командир роты, находясь на больничном, многое пропустил и слегка не в курсе новой иерархии во властных структурах училища, курсант Филин абсолютно спокойно выдал на потеху себе и курсантской братии.
– Должность у Вас такая, товарищ капитан! Вы – командир роты, а я – начальник водокачки!
Услышав незнакомые слова: «начальник водокачки» и смутно осознавая, что тут «что-то не так» но, не желая сдавать позиции и остатки авторитета, капитан Хорошевский тупо закусил удила и, заглушая обидные смехуечички из монолитного строя курсантов, взревел, брызгая слюной.
– Сгною в нарядах, сучонок! Старшина, поставил Филина в сегодняшний караул на пост № 1 – на знамя! Вот так! Ну что скажешь, умник?
– А может не надо, товарищ капитан?
– Ага, испугался?! То-то! Старшина, а когда сменится, еще пять раз «на тумбочку»! И так будет с каждым, кто…
Сохраняя олимпийское спокойствие, Серега Филин тихо буркнул.
– Смотрите сами, товарищ капитан, Вам же хуже будет!
Курсант Филин простоял на посту ровно пять минут, пока выходящий из кабинета зам.по тылу не увидел «свою надежду и фундамент благополучного существования» с оружием в руках, подпирающим пост № 1.
Как только полковник Волченко добрался до первого телефона, спокойная жизнь и чувство удовлетворенности от сладкой мести для командира 4-й роты канули в небытие.
Еще не успела раскаленная от смачного мата телефонная трубка выпасть из рук зам.по тыла и мирно упокоиться на рычагах аппарата, как в караул на пост № 1 заступил чуть ли ни сам капитан Хорошевский, подменяя САМОГО ВАЖНОГО ЧЕЛОВЕКА в училище ВВС – начальника водокачки!
А почему?!
Да потому, что без воды и ни туды и ни сюды! – это, во-первых!
Если хочешь быть
На хорошем счету
И к начальству близко
Держи задницу высоко!
А голову – низко!
– это, во-вторых!
136. Агдам
Витя Копыто ворвался в роту, как реактивный истребитель, как метеор, как цунами. Ворвался, обгоняя грохот своих собственных тяжеленных армейских сапог.
Напомню, что легендарные сапог курсанта Копыто имели по 6 металлических подковок на каждом.
Витя оставил за собой широко распахнутую входную дверь и снесенную напрочь громоздкую тумбочку дневального. Причем, снесенную вместе с дежурным по роте, который беспомощно барахтался на полу, придавленный тумбочкой.
Шум был такой, будто обвалился потолок с межэтажными перекрытиями.
Курсанты побросали насущные воскресные дела и, поддавшись общей панике, бросились в центральный коридор, чтобы срочно покинуть разрушающееся здание, но натолкнулись на взъерошенного и крайне возбужденного курсанта Копыто.
Витя остановился на «взлетке» и заорал дурным голосом.
– Мужики! Агдам! АГ-ДАМ! АГ-дам! Аг-ДАМ! АГДАМ! АГДАМ!
Он прыгал на месте, топал ногами, закатывал глаза, рвал на груди гимнастерку, заламывал руки, принимал немыслимые позы.
Мы обступили орущего благим матом Витьку и загалдели, пытаясь перекричать Копыто, друг друга и самих себя.
– Какой Адам?
– Кому как дам? За что?
– Дам! Что?
– Давай!
– АКа? Чей АКа?
– Дамы?! Какие? Где дамы?
Шум стоял невообразимый. Ввидя, что его не понимают и общая реакция на судьбоносное и эпохальное известие абсолютно неправильная, то есть не совсем такая, какая должна была бы быть, курсант Копыто взял себя в руки и перестал судорожно биться в истерике. Витя вдохнул воздуха поглубже и заорал, что было дури.
– Молчать!
Услышав знакомую команду, курсанты притихли и уставились на взлохмаченного Виктора.
Дождавшись относительной тишины, Витя торжественно и важно продолжил.
– Молчать! Всем слушать меня! Дети мои! Я принес важную весть! Даже не так – архиважную!!!
Сделав многозначительную паузу, Корыто оглядел недоуменно затихших ребят и чеканя каждое слово, вкрадчиво продолжил.
– Дети мои, боевые соратники! Прямо за забором училища, на железнодорожной сортировочной станции, где сейчас 22-е классное отделение разгружает вагон со стиральным порошком «Сумгаит», на запасном пути стоит цистерна с «Агдамом». Стоит одна-одинешенька, никому ненужная, заброшенная и всеми забытая, но абсолютно полная портвейна «Агдам»! Все понятно? Агдам! Да-да, Агдам! Это Агдам! И 22-е отделение, между прочем, его уже вовсю дегустирует. Качество?! Во!!!!
Виктор вскинул вверх обе руки со сжатыми кулаками и оттопыренными большими пальцами.
Вопль дикого восторга и яростного негодования дружно вырвался из наших глоток. Восторга – потому что вино! А негодование – потому что оно во рту не у нас, а у ребят из 22-го отделения 2-й роты.
В расположении 4-й роты начался невообразимый шум, гвалт. Все курсанты пришли в неописуемое возбуждение. Еще бы, на дворе перестройка и сухой закон, очереди за водкой длиннее, чем в мавзолей Ленина, а тут такое сокровище! И без присмотра. Фактически, ничье, значит общее, НАШЕ! И его уже пробуют. Но, не мы!
– Аааааа!
Агдам душистый портвейн, мечта утомленного путника! Целая железнодорожная цистерна! И все это великолепие на расстоянии вытянутой руки, всего-то пару километров от забора училища. А забор преградой никогда не являлся. Тьфу! На полосе препятствий выше.
– Витя, цистерна большая? Нам хватит?
– А хрен его знает! Тонн 20-30 не меньше. Но 22-е прислало гонцов во 2-ю роту, и все живые уже побежали на станцию с фляжками. Даже наряд ломанулся. В казарме один боец «на тумбочке» остался и тот на грани истерики. Надо спешить, а то всем не хватит. «Двойка» все выжрет!
В казарме началась форменная паника. 144 курсанта метались по огромному помещению, разыскивая личные 850 граммовые фляжки, заброшенные в тумбочки и чемоданы и кто его знает еще куда. Кто-то тащил ведра из туалетов. В коридорах активно потрошили пожарные огнетушители ОУ-10. Все банки, склянки, бутылки, канистры опустошались и быстро ополаскивались в умывальнике. Серебряная пудра была безжалостно высыпана в кулек из газеты «Красная звезда». Освободившаяся 3-х литровая банка заняла место под мышкой у сержанта Валеры Гнедовского. Дефицитный клей ПВА, который доставался всеми правдами и неправдами, тупо слили в туалет в ближайшее очко, но зато освободили 40-литровую флягу.
Из каптерки извлекли древние 20-литровые армейские термосы, заросшие зеленой лохматой плесенью «а-ля-пенициллин». Наждачной бумагой оттерли пораженную грибком алюминиевую поверхность до первозданного матового блеска.
Все, как один, озаботились поиском пригодной тары. Из канцелярии Володи Нахрена украли стеклянный графин и офицерскую походную литровую фляжку с котелком. Вскрыли кабинет командиров взводов и позаимствовали канистру с дистиллированной водой, которую лейтенант Зайчик заботливо приготовил для радиатора ненаглядного «Москвича». Воду слили опять же в очко. Прости, Зайчик!
Особо нетерпеливые побежали на станцию с пустыми руками и открытым ртом. Кое-кто – лишь с эмалированной кружкой на перевес. Жажда, однако! «Агдам! пропадает, понимать надо.
По факту готовности подходящей тары, курсанты исчезали из казармы организованными группами и по одному. По дороге на сортировочную станцию нам попались курсанты со всего батальона. Парни истово волокли пустые банки, фляги, армейские термосы, пластиковые пакеты.
Курсантская почта сработала на 100% эффективно. Словно хорошо организованная цепочка муравьев, мы продвигались к заветной цистерне.
Бежали в ногу, как учили: левой, правой, левой, правой, левой, правой… А в голове ритмично отзывалось: «Аг, дам, аг, дам, аг, дам…!» Левой, правой... Аг левой! Дам правой! Аг левой! Дам правой! Ак-дам, ак-дам, левой-правой, левой- правой…
На запасных путях грузовой станции, в самом тупике у цистерны в полной тишине колыхалось «живое море» цвета хаки. Ни криков, ни давки, ни скандалов. Все было четко организовано. Без суеты! А как иначе?! Это армия! Порядок! Дисциплина! Зачем привлекать внимание охраны? Пусть отдохнут, служивые. Им еще охранять народное добро. Оберегать его от несознательных расхитителей социалистической собственности.
Группа добровольных виночерпиев оккупировала вентиль цистерны. Впередистоящие курсанты принимали у ребят пустые емкости и наполняли их душистым напитком. Заполненные емкости сразу же передавали по цепочке назад и дальше. Конвейер работал четко и слаженно, без задержек и сбоев. Все понимали друг друга по взглядам, жестам, мимике. Никаких разборок и даже символических попыток спорить или скандалить. Курсанты работали в едином порыве независимо от курса обучения и принадлежности к разным номерам рот и «вражеских» батальонов.
В тот эпохальный момент каждый из нас был частью единого гармонично функционирующего организма. Быстрый взгляд, отточенное движение: открыл-закрыл-передал, дальше эвакуация и ничего лишнего. Ни капли драгоценного золотистого напитка не упало на землю! Ювелирная работа! Организация! Огромная масса людей работа, как единый механизм швейцарских часов.
Из ведер вино здесь же на ж.д. путях переливалось во фляжки, огнетушители, виниловые пакеты и термосы. Пустые ведра возвращались к вентилю цистерны.
Ёмкости, наполненные портвейном, мгновенно эвакуировались со станции в пределы училища для последующей консервации и захоронения в тайниках.
Пластиковые пакеты с портвейном в казарме прокладывались с двух сторон бумагой и аккуратно запаивались горячим утюгом. Наряд по роте вскрывал полы и закладывал между лагами межэтажных перекрытий все это богатство для последующего длительного хранения. Затем доски возвращались на законные места, а щели густо промазывались половой мастикой. Все трудились, как проклятые, без перекуров и отдыха: четко, слаженно и быстро. Словно трудяги-муравьи, цепочка курсантов носилась исключительно бегом от железнодорожной станции до училища и обратно.
Где были служащие и охрана станции?! Неизвестно. Но мы бегали, как заведенные, почти до самого вечера и драгоценную цистерну опустошили основательно.
Лишь построение на вечернюю поверку остановило все расширяющийся и углубляющийся процесс «организованной экспроприации» божественного напитка.
На фоне активной борьбы с пьянством и алкоголизмом, развернутой единым фронтом по всей стране, курсанты в альма-матер, (за исключением первого курса, им еще рано и отцов-командиров естественно), находились в бессовестно приподнятом настроении. Жизнь казалась прекрасной, а будущее безоблачным, ибо внутри утомленного бегатней организма плескался волшебный напиток под названием «Агдам».
Никто из офицеров нас не поймал. Более того, даже не заподозрил. Сержанты не отставали от личного состава и приняли самое активное участие в процессе добычи «Агдама». Комсомольские вожди и сексоты молчали в тряпочку. Как ни крути, а сдать народ в особый отдел или командованию училища никто из «благородной» братии не рискнул. Ибо случилось бы страшное.
Заполучить единовременно 2000 персональных врагов – это не шутка. Здоровье, а так же целостность и само наличие зубов – дороже грядущего распределения и дальнейшей карьеры.
Народ в казармах особенно не наглел, но и не терял времени даром. Время от времени ребята снимали тяжелые фляги с пояса и делали пару добрых глотков. Гармония и эйфория поселились в казармах, в учебных классах, курилках и в спальных помещениях. А запах?! Эдем! Ароматный рай! Нирвана!
137. Похмелье
Утром следующего дня наступило похмелье. Не в смысле головной боли, слабости живота и противной тошноты. Нет, гораздо хуже. В училище приехал начальник железнодорожной сортировочной станции. Вернее, не приехал, а пришел ножками. Пришел по тропе, утрамбованной сапогами не одной сотни курсантов до прочности асфальта, которые сделали далеко не по одному плодотворному рейсу.
Очевидно, в понедельник утром на станции все же обнаружили почти опустошенную цистерну, следы от которой привели непосредственно к забору училища ВВС.
Весь личный состав училища экстренным порядком построили на плацу. На трибуну, облицованную белым мрамором, взгромоздился наш генерал в мундире с золотыми погонами. Рядом серой мышью маячил начальник ж.д. станции в расстегнутом пиджаке и ослабленном галстуке. Честно сказать, гражданский чиновник слабенько смотрелся на фоне грозного генерала, как-то терялся, что ли. Не та стать, осанка, взгляд, формат, порода и прочая харизма. «Пижмак жамжевый» одним словом. Но угроза нашему благополучию исходила именно от него.
Подключили микрофоны, подали электропитание. Мгновение, пауза, глубокий вдох и … началось порево!!!
Не просто порево, а образцово-показательное массовое изнасилование в самой извращенной и дикой форме. С элементами циничного садизма.
Таких слов от нашего добродушного «старика» мы еще не слышали. Его мощный и низкий от природы голос, усиленный хорошей стереосистемой, напоминал непрерывные раскаты грома. Генерал выражался так смачно и эмоционально, что хоть святых выноси!
У курсантов первого курса подкосились колени и были отмечены случаи массового недержания мочевого пузыря и даже единичные обмороки.
Начальник ж.д. станции густо покраснел и напоминал вареного рака. Было заметно, что подобных слов в лексиконе «пижмака» еще не было. Посредственность! Ну что же?! Учиться никогда не поздно. Запоминай, а лучше записывай. Заведи конспектик и учи на досуге. Такое редко где услышишь.
Генерал ненадолго прервал процедуру «аккустического изнасилования» и жестом подозвал комбата первокурсников. Пока полковник трусцой семенил к трибуне, а генерал взял паузу, чтобы отдышаться, над плацем продолжало носиться эхо отборных проклятий. Звуковая система в альма-матер была очень хорошей, дорогой и мощной.
Начальник училища прикрыл рукой микрофоны и что-то коротко рявкнул подбежавшему полковнику. Тот вскинул руку, проорал: «Есть!» и так же трусцой побежал обратно.
Первый курс сразу же отвели на занятия по причине их однозначной невиновности. Потерявших сознание «минусов» оттащили волоком в медсанчасть. Обмочившихся отправили по казармам – переодеваться.
На плацу перед грозными очами генерала остались невозмутимые и опытные «рецидивисты» – курсанты старших курсов. В результате проведенной селекции по искусственному отбору «минусов», круг подозреваемых сократился фактически на 1000 человек. Существенно, но, в целом, ситуацию не меняло.
Слова начальника училища на оставшихся фактически не действовали. Иммунитет, знаете ли.
– Пой птичка, пой, только не очень громко, а то головка немного бо-бо.
Последующая полуторачасовая эмоциональная речь начальника училища, временами переходящая в визгливый и нечленораздельный словопоток, больно била по ушам и долбила мозг.
Надрывая голосовые связки, генерал в сотый раз призывал к добровольной сдаче незаконных запасов какого-то разворованного «Агдама», о котором никто из нас не имел ни малейшего понятия. Мы невинно закатывали глазки и удивленно пожимали плечами.
– О чем речь?! Ничего не понимаю! Что сдать? Анализы?! Кровь?! Сперму?!
Первое предложение об амнистии результатов не принесло. Поехали дальше. Нас запугивали и уговаривали. Потом опять запугивали. Давили на совесть, жалость и еще на какие-то совсем незнакомые или мало знакомые чувства.
Нет, а чего он хотел?! За годы, проведенные в училище, из нас вытравили много чего человеческого, создавая идеальную военную машину, не обремененную сантиментами, страхом и прочими бесполезными, на взгляд отцов-командиров, качествами. Что хотели, то и получите, господа офицеры Нас ничем не проймешь. За руку поймали?! Нет! Все, зачем в пустую воздух над плацем сотрясать?!
– «Агдам»?! Какой «Адам»? У нас в роте Адамов нет! И Адамовых тоже нет! Не знаю, не видел, не участвовал. В первый раз слышу. «Агдам»? Ни разу не пробовал. Вино?! Да вы что?! Надо же?! Не знал, не знал, надо будет запомнить. Никак нет. Как Вы могли подумать?! В стране борьба с пьянством и алкоголизмом. Перестройка. Ускорение. Горбачев. Вот.
Учебные занятия отменили. Прошел еще час. На плацу в гробовой тишине стоял монолитный строй без малейшего поползновения откликнуться на вторую амнистию, объявленную генералом.
После еще двухчасового ожидания искреннего раскаяния и чистосердечного признания и 183-го «последнего предупреждения», генерал выдохся окончательно. Начальник потерял последнюю надежду достучаться до остатков курсантской совести. В училище начались тотальные обыски.
Обыску подвергались все и всё. Первое, что вызвало подозрение у отцов-командиров – наличие у курсанта личных фляжек. Подобного «единодушия» не получалось добиться даже во времена безжалостного «дизеля», когда за отсутствие фляжки на ремне могли живьем сгноить в бессрочном наряде по «обсервации».
Осмотр личных фляжек сразу же дал положительный результат. Поступила команда.
– Сдать фляжки!
Перед изъятием фляжек многие курсанты успели пару раз незаметно глотнуть прямо на плацу, но… процесс поголовной реквизиции начался.
На строгий вопрос: «Откуда во фляжках вино?», все делали изумленные глаза и тупо бубнили, что это элементарное и общеизвестное чудо, описанное в учебном пособии по истории религий
– Утром набрал воду из крана в умывальнике. А оно, вона как?! Вино! Обалдеть!
Допрос с пристрастием тоже результатов не давал. Курсанты отвечали все как один, по шаблону.
– Нет! Попробовать не успел! Точно! Дыхнуть? Да легко!
Хыыы!
– Запах?! Зубная паста такая. Возможно, туалетная вода так пахнет. Раньше не замечал. «Акдам»? Не видел, не пробовал, от водки не отличу. Можете проверить. Несите водку и как его там ваш «Акдам». Буду пробовать при всех, для чистоты результатов эксперимента.
На территорию училища въехали грузовики, которые привезли 200-литровые бочки. В них через огромные воронки сливался найденный портвейн.
В процессе реквизиции «Агдама» наметилась положительная динамика. Около 2000 фляжек по 850 грамм – 1,7 тонны! Неплохое начало.
Из речи начальника училища мы поняли, что из 20-ти тонн напитка, в цистерне осталось чуть более 9-ти. Итак. 1,7 плюс 9 «с копейками» равняется почти 11 тонн. Недостача – более 9 тонн. Обыски продолжились.
Из огнетушителей, термосов, запаянных утюгами пластиковых пакетов, найденных в коридорах, каптерках, сушилках, туалетах и под матрасами кроватей, извлекли еще около 3 тонн. Вскрыли полы в казармах, обыскали столовую и свинарник, чердаки и подвалы всех зданий училища, включая учебные корпуса, клуб, библиотеку, теплицы, гауптвахту и штаб. + 2,5 тонны.
Итого: 16,5 тонн «Агдама» в наличии. Начальник сортировочной станции был в шоке. Изумленный масштабами хищения и объемом недостачи, он жалобно вопрошал у генерала.
– Оставшиеся 3500 литров разделить на... Ну, хрен с ними, пусть на 2000. Представим, генерал, что в вашем училище каждый курсант – это потенциальный или активно практикующий алкоголик. Что получается?! По 1,75 литров на рыло?! Никогда не поверю, что выжрали! Не может советский курсант за ночь выпить почти 2 литра портвейна. Он же не хронь какая, прости господи?! Это же будущие офицеры, цвет и гордость Красной армии. Как они к самолету подходить будут? На карачках?!
Наш «старик» снисходительно посматривал на гражданского чиновника, близко незнакомого с армейской публикой.
– Может, может! Эти орлы еще и не то могут! Для них вообще ничего святого не существует. Вынесли 11 тонн, а твоя охрана даже не пикнула. Если бы сегодня не спохватились, к обеду в цистерне «Агдамом» бы и не пахло. Вообще! То есть, абсолютно! Изнутри стенки бы вылизали! Точно говорю. А могли еще и водой залить. Тогда бы ты, точно, никто не спохватился. Мои парни сообразительные, интеллект и смекалка, будь уверен.
– Да Вы что?! Ужас какой! Хотите сказать, что мне еще повезло?!
– В принципе, да! Посмотри, после грандиозной пьянки все в строю. Никто не шатается. Румянец на щеках, глаза горят! Да их сейчас на любой марш-бросок, да с полной выкладкой, олимпийский рекорд будет. Точно, говорю. Орлы! Моя школа! Слушай, Петрович! Что с недостачей делать будем? Может, на усушку, утряску или испарение списать каким-нибудь образом, а?! Землетрясение незапланированное, цистерна вдруг треснула, опрокинулась нечаянно или прост о– недолив?! Ну? Пошли ко мне в кабинет, дорогой ты мой человечище, отменного коньячку пропустим, помозгуем.
Поздно вечером машины уехали. Нас никто особо уже не драл. А действительно, как отодрать почти 2000 человек?! Отчислить всех?! Кто же тогда в армии останется?! Да и генералу не с руки выносить сор из избы. Карьера, знаете ли.
Короче, в кабинетах высоких договорились полюбовно начальник училища и начальник станции за стаканчиком коньяка или… «Агдама». Нам то не ведомо, что два вершителя курсантских судеб попивали. Да и не особо интересно. Пришли два чиновника к устраивающему всех соглашению и ладненько.
Тем не менее, парни из 2-й роты пару месяцев разгружали почти все вагоны на ж.д. станции. Отрабатывали, так сказать… И на этот раз под усиленным наблюдением охраны. Ни шагу в сторону. Даже пописать – под конвоем.
Начальник станции и наш генерал стали закадычными друзьями. По первому звонку, наш старикан сразу же выделял взвод-другой для погрузочно-разгрузочных работ на сортировочной станции. В ответ с благодарностью присылались фрукты, овощи, промтовары и много еще чего полезного, дефицитного и вкусного.
Со временем все устаканилось и забылось, а служба пошла своим чередом. Первокурсники еще долго приходили в себя после «задушевной беседы» на плацу, жалобно вскрикивая по ночам и просыпаясь в мокрой кроватке. Старшие курсы еще пару недель ходили с еле уловимым амбрэ нежного «Агдама».
Как отцы-командиры не принюхивались, но «запалить» никого не смогли. Конспирация в альма-матер была на должном уровне. В невскрытых тайниках оставалось порядка 1500 литров божественного «Агдама», которые экономно смаковали около полугода.
Более того, праздничную ночь Нового 1988 года 4-я рота отмечала, естественно, тайно, именно золотистым «Агдамом» из старых запасов.
138. Слоники
Всем понятно, что у курсанта абсолютно любого военного училища, независимо от вида и рода войск, жизнь далеко не сахар и присказку капитана Хорошевского: «Офицер рождается из грязи!» мы запомнили хорошо и давненько.
Но, сколько еще в этой грязи надо вывалять курсантов, чтобы горячо и искренне «любимый» капитан Володя Нахрен перестал срывать на нас дурное настроение?!
Вроде, человек не совсем плохой. Образованный. Местами даже с чувством юмора. Но иногда переклинит, что «мама не горюй» и понеслось… Начинает упражняться в убогом остроумии на нас, скованных воинской дисциплиной. Что за мудак?!
Нахрена как прорывает – оскорбит всех сразу и каждого в отдельности, вытрет о наши души свои грязные ноги. А потом еще в нарушение Дисциплинарного Устава о строгом запрете наказания всего личного состава подразделения вместо непосредственного виновного, методично «затрахат» непомерными физическими нагрузками роту всю. Подведя красивую теорию о коллективном воспитании, о слаженности подразделения и всеобщем «чувстве локтя»!
Вот так и на этот раз. Рота пришла с обеда и у нас было 20 минут свободного времени. Для армии это неслыханная роскошь!
Можно собрать необходимые конспекты для самоподготовки. Снять сапоги и размотав влажные портянки, хотя бы недолго посидеть на табуретке, вытянув усталые ноги.
Или, чтобы частично заглушить информационный голод, зайти в «Ленинскую комнату» роты, где уперевшись взглядом в газету, взять и прочитать от корки до корки бравую статейку из «Красной звезды». В которой с дежурным пафосом говорится об очередной инициативе и едином порыве сплоченного экипажа ржавого буксира образца 1927 года выпуска в составе Азовской флотилии. Мол, все как один, три матроса, решили по всем боевым показателям переплюнуть суперсовременный атомный ракетоносный крейсер Краснознаменного Тихоокеанского флота. И все это соревновательное безумие затеяно за право поиметь переходящий вымпел социалистического соревнования с надписью «Делу Ленина верны!» Полная хрень конечно. И развлекуха! Хотя, сюрреализм полнейший.
А можно вырвать эту бредово-слащавую статейку из давно обрыдлой газеты «Красная звезда». Старательно помять ее раз несколько, чтобы приобрела необходимую однородную мягкость. И посетить «место философского уединения».
Как ни крути, а по-большому счету, альтернативы в армии нет, не было и вряд ли когда-нибудь появится. Газету «Красная звезда» выписать все равно заставят, бессовестно выкроив из курсантских копеек необходимую сумму. Все для того, чтобы браво отчитаться перед политотделом училища, округа и Красной армии в целом о поголовном участии личного состава в процессе политического роста.
А вот туалетную бумагу закупить – это хрен вам по всей мордочке, господа будущие офицерики. Не бары какие.
– Это раньше армия была дворянская, а теперь армия рабоче-крестьянская! Так что не фиг к ненужным изыскам в виде чистой и мягкой бумаги привыкать! Ишь, чего захотели?! Сначала бумагу им туалетную подавай, потом ананасов в шампанском потребуете. Лучше журнальчик «Трезвость и культура» изучите. А еще актуальней в свете последних постановлений мудрой партии и заботливого правительства – «Коммунист Вооруженных Сил» почитайте на досуге, или подробно законспектируйте от корки до корки.
Не выгорело нам в тот день свои законные 20 минут личного времени использовать. Не свезло, ибо в казарму ворвался разъяренный Володя Нахрен. Громко хлопнув входной дверью и не слушая стандартного доклада дневального «на тумбочке», капитан дико заревел.
– Рота! Строиться в центральном коридоре! Бегом!
Затем он начал носиться по спальному помещению, щедрыми пинками подгоняя курсантов, спешащих занять законные места в строю.
Когда через пару секунд личный состав 4-й роты стоял по стойке «смирно» на центральной «взлетке», возбужденный Нахрен прошелся вдоль строя, издавая нечленораздельное рычание и сверля ребят из первой шеренги безумным взглядом.
Сложно понять, что именно привело отца-командира в крайнюю степень возбуждения. Но, у прослуживших не один год в рядах Красной армии ребятах проснулись задатки философов-самоучек и активно практикующих врачей-психопатологоанатомов.
По мере продвижения беснующегося офицера вдоль строя, ребята шепотом стали ставить предварительные диагнозы «ротному папе».
– Пиночет изнасиловал.
– За что? Мы, вроде, ничего такого не натворили?!
– Просто так, для профилактики. Для поддержания своей потенции в надлежащем тонусе и постоянной готовности. Да и Володеньке полезно находиться в безотказной форме, чтобы не расслаблялся.
– Скорее всего, Нахрен этой ночью позорно облажался и отлучен от женского тела. Поэтому решил нас образцово затрахать. Для восстановления уверенности в себе, как в мужчине!
– А может он у себя под кроватью нашел…
Нахрен резко развернулся и его глаза извергнули мощный электрический разряд. Молния грозно просвистела у нас над головами. Вместо раската грома, прозвучала раскатистая команда.
– Рота! Строиться на улице с противогазами! 5 минут, время пошло!
Ага, понятно, давно в «слоников» не играли. Эх, Володя, Володя, как же ты банально предсказуем. Значит опять на посмешище всего батальона будем вокруг сквера с памятником В.И. Ленина бессчетное количество кругов нарезать, пока половина роты не начнет желчью блевать. Старо, старо, мог бы что-нибудь оригинальнее придумать.
Выбежали из казармы, построились на улице. Руки многих курсантов инстинктивно нырнули в сумки – откручивать гофрированный шланг от фильтрующей коробки. Похоже, бегать сегодня придется долго. Очень долго. Надо бы о своих легких позаботиться. Не в первый раз бегаем… и похоже, что далеко не в последний.
Капитан Хорошевский упер «руки в боки» и зычно скомандовал.
– Газы!
Убедившись, что по истечении 4 секунд времени, все 144 курсанта облачились в резиновые гандоны типа – противогаз стандартный, ротный впервые улыбнулся. Но улыбка была злорадно-гаденькая и не обещала ничего хорошего.
Сквозь начавшие неумолимо запотевать очки противогаза, мы увидели, как остальные роты 1-го батальона выходят из казарм и спокойно расходятся на самоподготовку. В глазах соседей читалась откровенная жалость». Тем временем, прозвучала следующая команда.
– Рота напрА-ВО! Вокруг сквера, бе-гооОМ МАРШ!
Понеслось. То, что количество кругов сразу не было определено – плохой знак! Значит, будет носиться галопом, словно кони Буденного, пока все не передохнем! Мамочка и зачем я подался в Люфтваффе?! Сидел бы себе сейчас в каком-нибудь институте, старательно протирая модные джинсы, играл бы в преферанс на лекциях, по вечерам дрыгался на дискотеке, а после – с девчонками тискался. Красота!
Нет же, в угоду истеричному командиру сейчас в резиновом презервативе буду круги наматывать вокруг статуи В.И.Ленина, пока у Володи Нахрена голова не закружится от нашей беготни.
Бл*, вот стану генералом, сгною суку ротную! Жизнь и карьеру положу, а этому *дарасу все припомню. Импотент хренов, жену бы лучше ублажал, чем на нас свои нервные клетки тратить. Ведь именно потенция от злобы и гнева первой страдает! Когда же ты это усвоишь, козлина редкостная?! Оп-па, неувязочка – пока я до генерала доползу, Нахрена уже на пенсион вышибут. Жаль, жаль, а кому же я должок тогда возвращать стану?! Блин, хоть бы у него сын родился, что ли, и его в армию отдали… Ё-маё, не о том думаешь, Сашка, совсем не о том! Дыши, дыши ровнее. Вон, как сердце в груди прыгает. Очки запотели, совсем ни хрена не видно. Ладно, не в первый раз бежим, маршрут наизусть знаем, на автопилоте пробежать можно. Только шаги считать надо. 122 беговых шага поворот налево! Еще 98 шагов поворот налево! Снова 122… Дышать, считать, дышать, считать. Налево… Эх, скорее бы в генералы пробиться, хрен, тогда противогаз надену! И бегать меня никакая скотина не заставит. Дышать, считать, дышать, считать! Налево…дышать…налево…
Вот такие сумбурные мысли посещали во время плодотворного бега по замкнутому кругу – если не каждого из 144 курсантов 4-й роты, то через одного, точно. Сколько кругов мы намотали, одному Нахрену известно. Точным подсчетом никто из курсантов не занимался.
По возможности, надо стараться вообще абстрагироваться от происходящего, переключить мозг и выполнять все движения и команды исключительно на автоматизме. По себе знаю. Так гораздо проще переносить «тяготы и лишения воинской службы». Самое идеальное при поступлении в училище – мозг сдать на длительное хранение. И отслужив, чисто на одних инстинктах, с пустой черепушкой, забрать мозг по факту выхода на пенсию, после 25-ти безупречных...
– Рота, стой! Отбой «Газы»!
Долгожданная команда прозвучала совершенно неожиданно, когда ее совсем перестали ждать. Рота вяло собралась в бесформенную кучу, даже символически не напоминающую строй.
Ребята поснимали противогазы. Из подбородочных частей масок на пыльный асфальт заструились тоненькие струйки пота. Лица у всех были багровые, разопревшие, глаза воспаленные. Дыхание прерывалось, легкие натужно хрипели. Мы жадно хватали воздух широко раскрытыми ртами и не могли надышаться. У многих ребят липкая слюна вперемешку с соплями висела почти до самой земли, а во рту стоял горький привкус желчи. Гимнастерки на спинах были абсолютно мокрые. Картина была жалкой и неприглядной. К тому же, все источали сногсшибательный «арома»т немытого тела.
Удовлетворенный и заметно успокоившийся, Нахрен посмотрел на часы и выдал следующее.
– Время самоподготовки давно началось, так что не хрен тут нежиться и раскачиваться. Быстро построились по классным отделениям и – на самоподготовку, бегом марш! Застегнуть крючки на гимнастерках! Ишь, распустились!
– Товарищ командир, умыться бы?!
– Кто там вякнул про умыться? Курсант Рудась?! Сегодня заступаешь дневальным в суточный наряд! Ночью можешь умываться, сколько будет угодно. Все понятно?! Тяготы и лишения воинской службы никто не отменял! Это в воинской присяге прописано. Все! На самоподготовку бегом марш! Кто желает умыться, могут остаться. Еще вокруг сквера побегаете, своим же потом умоетесь!
Желающих остаться не нашлось. Едва передвигая уставшие ноги, потные и вонючие, курсанты побежали в главный учебный корпус. Скрывшись от глаз Володи Нахрена за углом роскошного сквера, мы сразу же перешли на шаг и неторопливо двинули в сторону учебного корпуса, по пути восстанавливая дыхание.
139. Как хорошо быть генералом
Добравшись до учебной аудитории, все рухнули на стулья. Расстегнув влажную форму практически до пупков, ребята устало перебрасывались нелестными для «ротного папы» фразами.
– Удот законченный. Совсем затрахал, мудила бесноватый. Я думал, сейчас печень выплюну!
– Не говори, «повезло» с ублюдком, слов нет. Ладно бы, за дело гонял! А то фиг знает, чего летали, как сраные веники. Вот, что случилось?!
– Да какая, на хрен, разница! Почему?! Да просто так! Ротный у нас – законченный мудак, и этим все сказано.
– Бля, скорей бы выпуск, чтоб это «чудо чудное» не видеть никогда и ни разу.
– Вот уж, хренушки! Наоборот! Стану генералом, разыщу его и задрочу до смерти. С живого не слезу! Пока бездыханное тельце признаков жизни подавать не перестанет...
– Да, генералом это здорово! Сиди себе в кабинете, в носу ковыряйся, ничего не делай. Хочешь – телек смотри! Хочешь – секретаршу сиськастую используй для снятия остростоящих вопросов. Красота!
– Ага, а после службы – в баньку или на охоту. Везут тебя, пьяного в дупель, на служебной «Волге», а тут откуда не возьмись, Нахрен по тротуару на «Пешкарусе» чапает. А ты водителю и говоришь: «А давай-ка, любезный, вон через ту лужицу проедем!» И Володеньку нашего любимого с ног до головы грязненькой водицей окатишь. Едешь себе дальше, а это чмо стоит на тротуаре и… обтекает. А на кончике носа капля висит… мутная. Лепота!
– Генерал – это мечта. Фактически, счастье. Рай, который достался еще при жизни. Прикиньте ребята: дача на халяву, паек царский. Мемуарчик за тебя адьютантишка накарябал. А тебе – слава, деньги, почет, орденишко. Не жизнь, а сказка! Эй, Санек! Симонов! Ты стихоплет проверенный, можешь собрать воедино, о чем тут намечтали?! У Эдуарда Хиля песенка есть задорная «Как хорошо быть генералом». Можешь чего-нибудь такое намастрячить, а то настроение – полная жо*.
Почесав тыковку, я задумался. В курсантскую бытность, девственный мозг еще не был окончательно забит марксистко-ленинской теорией о всеобщей и неизбежной победе коммунизма на планете Земля и ее ближайших окрестностях, поэтому достаточно живо отзывался на литературную графоманию. На лавры великого поэта никогда не претендовал, но пару строк связать иногда получалось. Самое интересное, что получалось очень быстро, фактически, влет.
Взяв небольшой тайм-аут и высунув от усердия язык в порыве вдохновения, я накарябал пару строк.
Попросив внимания, взгромоздился на трибуну возле учебной доски и немного кривляясь, старательно гундося и специально ломая голос, я начал читать.
КАК ХОРОШО БЫТЬ ГЕНЕРАЛОМ
ИМЕТЬ ПРОСТОРНЫЙ КАБИНЕТ
ГДЕ СЕКРЕТАРША МОЛОДАЯ
СО СМАКОМ СДЕЛАЕТ МИ. ЕТ
Прочитав первое четверостишие, сделал небольшую паузу. Парни захохотали так, что в окнах задребезжали стекла. Сержант Валера Гнедовский взмолился, чтобы ребята держали себя в руках, иначе на шум прибежит дежурный офицер по учебному корпусу и устроит разнос.
Ребята немного успокоились, и я продолжил с выражением:
НЕ СТОИТ ДЕРМАНТИН НА РОЖЕ МОРЩИТЬ
КОГДА ЧИТАЕШЬ ДОКУМЕНТ
ТЕБЕ УСЛУЖЛИВО ПОДСКАЖУТ
ГДЕ ПОДПИСЬ СТАВИТЬ, А ГДЕ НЕТ
Шквал хохота и бурные аплодисменты убедили в правильности направления хода моих мыслей. Поехали дальше…
И «ВОЛГУ» ЧЁРНУЮ К ПОДЪЕЗДУ
ТЕБЕ МГНОВЕННО ПОДАДУТ,
ВСЮ ЖОП* ВЫЛИЖУТ ДО БЛЕСКА
И ПОЖЕЛАЮТ: «В ДОБРЫЙ ПУТЬ!»
КАК ХОРОШО ИМЕТЬ ШИНЕЛКУ
С ПОГОНОМ, ПОЛНЫМ ЯРКИХ ЗВЁЗД
ЕЁ НАДЕТЬ ТЕБЕ ПОМОЖЕТ
ТВОЙ АДЪЮТАНТ, ХОЛУЙ И ПЁС.
И ДАЧУ – МАЛЕНЬКИЙ ДВОРЕЦ
С КРЕМЛЁМ ПО ПЛОЩАДИ ПОХОЖИЙ,
ТЕБЕ ПОСТРОИТ ПОЛК СОЛДАТ
ЗА ПЯТЬ РУБЛЕЙ ВСЕГО, БЫТЬ МОЖЕТ
По мере того, как я читал эти строки, настроение у ребят заметно улучшалось. Парни катались от смеха. Все забыли про недавнюю бессмысленную и утомительную беготню в отвратных противогазах, про запрелые подмышки, про зудящую кожу в паху. Ребята смеялись до слез. Как только я сделал паузу, чтобы набрать воздуха, все уставились на меня, в нетерпеливом ожидании продолжения. Глубокий вдох и …
А ЕСЛИ ВДРУГ СЛУЧИТСЯ БИТВА
ЗАПАХНЕТ ПОРОХОМ ВОКРУГ
ТЕБЕ ПОСТРОЯТ ПРОЧНЫЙ БУНКЕР
И ЗАВЕЗУТ ТУДА ПОДРУГ
И ОРДЕНОВ ВСЮ ГРУДЬ НАВЕСЯТ
ПОВЕРЬ МНЕ ДРУГ, НЕ ПРОСТО ТАК.
ВЕДЬ В НАШЕЙ АРМИИ НАГРАДЫ
ДОСТОЙНЫЙ ДОЛЖЕН ПОЛУЧАТЬ!
В ПАЁК ТЕБЕ ИКРЫ ПОЛОЖАТ,
КОЛБАС КОПЧЁННЫХ, САЛА ШМАТ,
ВЕДЬ ТЫ ДЛЯ АРМИИ ДОРОЖЕ,
ТЫ ГЕНЕРАЛ, А НЕ СОЛДАТ!
И ОТПУСК БУДЕТ ТОЛЬКО ЛЕТОМ –
ПУТЁВКА В СОЧИ ИЛИ В КРЫМ.
А ЕСЛИ СОЧИ НАДОЕЛИ,
ОТПРАВЯТ ХОТЬ В ЕРУСАЛИМ.
КОГДА УСНУВ НА СОВЕЩАНЬЕ,
ТЫ ЗАД СВОЙ ЦЕННЫЙ ОТСИДЕЛ,
ТЕБЯ ДЕНЩИК ДОСТАВИТ В БАНЮ,
ЧТОБ ОТДОХНУЛ ОТ РАТНЫХ ДЕЛ.
Витя Копыто лег на учебный стол и звонко забарабанил ладонями по отполированной поверхности. Уткнувшись носом в открытый конспект по «Кислородному оборудованию и высотному спец.снаряжению», он вопил дурным голосом.
– Хочу, хочу, хочу! Именно так все и хочу! Хочу генерала, секретаршу, ми. ет, баню, дачу, икру, черную «Волгу», Сочи хочу!
А ВЕЧЕРОМ, ПРИЙДЯ СО СЛУЖБЫ,
ЗАПИШЕШЬ В ЛИЧНЫЙ МЕМУАР,
КАК ПРЕДАННО СЛУЖИЛ ОТЧИЗНЕ
ВСЕ СИЛЫ РОДИНЕ ОТДАЛ…
Закончив вещать, наскоро слепленные перлы, я попытался сложить листок вчетверо, чтобы уничтожить компромат. Но протянулись жадные и цепкие руки и ребята вырвали листок с корявыми набросками. Началась импровизированная свалка за право первому переписать эти строчки на память в личную записную книжку.
Наконец разобравшись с очередью, парни понемногу успокоились, но все продолжали улыбаться и шутить на тему сладкой генеральской жизни. Настроение вернулось на позитивную волну. Усталость и раздражение отошли на второй план.
В оставшееся время самоподготовки, каждый по очереди отлучился в туалет, где хоть как-то смог нормально умыться и привести себя в относительный порядок.
Вечером после команды «отбой» в спальном помещении 45-го классного отделения раздавались всплески бессовестного веселья и задорные смехуечички. Ребята перечитывали наиболее понравившиеся строки из коллективной мечты о генеральском звании и прилагающихся к нему благах.
140. Голый король
Во время обучения мне довелось общаться с ребятами, которые радикально отличались друг от друга как по внешности, так и по росту, по массе, объему, телосложению, воспитанию, вероисповеданию, личным убеждениям, степени порядочности, взглядам на жизнь, а самое главное – по характеру и темпераменту.
Среди курсантов встречались откровенные холерики, ярко выраженные сангвиники, флегматики. Очень редко попадались меланхолики. Так понимаю, что их отсекали на этапе поступления при анализе тестов ПФЛ (психо-физической лаборатории). Представителей смешанных типов было достаточно. Короче, на любой вкус и цвет. Как говаривал парнишка из соседского 44-го классного отделения, одессит Андрюха Чуханин:
– Вам надо все точно такое же, но все же очень различное?! Да не вопрос. Их есть у меня предостаточно, на всевозможное ваше удовлетворение к нашему большому удовольствию.
Но все же один парнишка отличался от остальных курсантов легендарной 4-й роты поразительно уравновешенным темпераментом и хорошо сбалансированной психикой. Этот удивительный человек был патологической и беспросветной флегмой. И звали его Пим, просто и незатейливо – ПИМ. В миру Павлюков Игорь Михайлович. Родом Пим был из уральского города Кирова, но не думаю, что сей факт конкретного местожительства давал какое-либо однозначное объяснение спокойствию и поразительной невозмутимости кировчанина.
Самое любопытное, что Пиму было абсолютно без разницы – как его называют однокурсники. Хоть Ицхаком Зильбербергом или Зинаидой Павловной – не важно. Когда кировчанин осознавал, что обращаются именно к нему, охотно отзывался практически на любое имя. При этом курсант Павлюков снисходительно улыбался, абсолютно спокойно посматривая на окружающий его мир и на нас, раздолбаев-сослуживцев, которые регулярно упражнялись в незатейливом остроумии на безответном однокурснике.
За время, проведенное в стенах училища, могу по пальцам пересчитать все случаи, когда довелось услышать голос Пима. Это были ответы на экзаменах – два раза в год, доклад при несении суточного наряда пару раз в месяц и… вот практически и все.
Все остальное время Пим пытался спать «где придется» и читать книжки «какие попадутся». Он оставлял устойчивое впечатление умудренного жизнью старца, который степенно созерцает окружающий мир, стараясь даже звуком своего голоса не нарушать установившуюся вокруг него «гармонию».
Пим всегда наблюдал за суетой остальных курсантов с некой философской отрешенностью, заранее прощая окружающим любые попытки подтрунивать, неуклюже подшутить или откровенно поглумиться над ним.
С молчаливым достоинством, кировчанин сносил все шутки и подколки, направленные в его адрес, независимо от степени их остроты и навязчивости, и лишь легкая улыбка никогда не сходила с его доброго лица. Блаженный, право слово.
Итак, абсолютно реальный случай: 2-й курс обучения, лето, ночь, рота сладко спит. Курсант 45-го отделения Эдвард Серобян (Армения) стоит в суточном наряде «на тумбочке» дневального. Откровенно скучая от безделья, Эдик чувствует, что явно проигрывает в постоянной и неравной борьбе с неумолимо накатывающим сном. Поэтому решает немного взбодриться.
Отчаянно зевая и сладко потягиваясь, армянин оставил тумбочку дневального на «автопилот» - то есть, просто и тупо оставил, что в принципе категорически запрещено по всем статьям Устава.
Серобян подходит к кровати мирно спящего Пима. Некоторое время ласково поглаживает кировчанина по щеке, затем осторожно тормошит и вежливо просит оказать дружескую услугу.
– Пим, Пимушка, дружище дорогой, будь добр, дай трусы, пожалуйста. В самоход сходить надо. Хочу на свою девушку впечатление произвести. Дай трусы, Пим.
Не просыпаясь и не открывая глаз, абсолютно не вникая в абсурдность ситуации, Пим безмолвно стянул синие казенные трусы семейной модели и протянул Эдику.
Получив желаемое и ухмыляясь ослепительно белозубой улыбкой, довольный Эдвард спрятал трусы Пима под матрас его же собственной кровати. Сотворив «дежурную пакость», курсант Серобян с чувством выполненного долга по заготовлению на утро гарантированной «развлекухи», отправился достаивать положенное время на «тумбочку дневального».
Утро наступило строго по расписанию. В спальном помещении казармы зажглось освещение и прозвучала зычная команда старшины роты.
– Рота подъем! Выходи строиться на утреннюю зарядку! Форма одежды номер «Раз» – трусы и сапоги.
Вскочили, выбежали, построились. Стоим, ждем новых распоряжений. Старшина роты нетерпеливо прохаживаясь вдоль строя курсантов, грозными, но шутливыми окриками подгонял отстающих и замешкавшихся ребят.
Вдруг из спального помещения 45-го классного отделения неспеша выполз невозмутимый Пим. Из одежды – одни сапоги. Заспанный кировчанин спокойненько встал в строй, невозмутимым видом показывая, что ничего особенного не происходит.
Несколько неожиданное явление Пима широкой публике, вызвало у личного состава роты моментальный приступ неудержимого хохота, постепенно переходящего в дружное лошадиное ржание.
Старшина роты Игорь Мерзлов только приготовился подать команду: «Рота, направо, на улицу шагом марш!», но поперхнулся на первом же слоге и выпучил глаза от искреннего изумления.
Несомненно, явление голозадого бойца его поразило и озадачило. Старшина сделал пару безуспешных попыток прокомментировать увиденное, но издал лишь пару булькающих всхлипываний.
Курсанты продолжали откровенно ржать. Пим отрешенно смотрит «в никуда». Старшина на грани помешательства. Дневальный Серобян откровенно счастлив. Утро удалось, ничего не скажешь.
Старшина Мерзлов приблизился к Пиму на минимальное расстояние. Еще раз внимательно осмотрел с ног до головы. У Мерзлова налились кровью глаза, а лицо покрылось багровыми пятнами.
Было заметно, что от невозможности однозначно воспринять ситуацию из-за ее изначальной абсурдности, Игорю Мерзлову нелегко подобрать правильные слова.
Глубоко вздохнув и мобилизовав все самообладание, старшина ласково и нежно задал сакраментальный вопрос.
– Павлюков, а трусы-то… где?
Пим равнодушно пожал плечами, продолжая стоять в строю роты и отрешенно смотреть в затылок впередистоящего товарища. При этом он не издал ни единого звука.
Старшина роты в течение 10 минут безуспешно пытался вытянуть из Павлюкова мало-мальски приемлемую версию пропажи его трусов.
Пим молчал, как партизан, не проявляя ни малейшей тени беспокойства о судьбе таинственно исчезнувших трусов и демонстрируя невозмутимо-решительным видом полную готовность выполнить любой приказ партии и правительства.
Не добившись ответа, старшина окончательно «выпал в осадок» и устав пытать несгибаемого Пима, раздраженно махнул рукой.
– Ну, бляха-муха, совсем 45-е отделение одурело! Ладно бы что-то ценное с*здили, тогда еще можно попытаться понять. Но одичать до такой степени, чтобы на сраные трусы позариться?! Это уже полный *здец, товарищи! А дальше что? Вонючие портянки пропадать начнут?! Не рота, а стадо идиотов недоделанных. Прекратите ржать, аки кони Прежвальского. Курсант Павлюков, ты как себя чувствуешь?! Вместе с трусами невинность случайно не пропала?! Ну чего стоишь, дурак-дураком?! Что происходит в роте?! Или живешь по принципу: «Один раз не пидара*?!»
Пим стоял, недвижимый, как каменный истукан. Даже веками не моргнул ни разу. Раздражаясь все больше, старшина бегал вдоль строя.
– Рота, кто сейчас сказал: «Лучше нет влагалища, чем очко товарища»?
В ответ неслись новые всплески задорного веселья, соответствующие комментарии и разухабистые реплики.
Мерзлов никак не мог угомониться.
– Павлюков, ну чего ты молчишь? Они же над тобой смеются. Все это стадо именно над тобой потешается. Ну скажи что-нибудь, хотя бы просто голос подай.
Но тщетно! Стиснув зубы, Пим был нем, как рыба. Старшина сдался и махнул рукой.
– Хрен с тобой, ни «бе», ни «ме», ни «кукареку». Дуй в каптерку, получи новые трусы. Только учти, дорогуша, твоего размера, точно, нет. Возьмешь, что в наличии осталось.
Выполняя распоряжение старшины, Пим абсолютно спокойно и совсем не прикрывая руками свое мужское хозяйство, вышел из строя. Шаркая тяжелыми сапогами по полу, он демонстративно продефилировал вдоль улюлюкающих ребят с достоинством «голого короля» из сказки Ганса Христиана Андерсена, гордо подняв голову, распрямив спину и развернув плечи.
Получив у каптерщика Вадима Нурова казенные труселя безразмерного объема, напоминающие чехол легкового автомобиля, не снимая сапог, Павлюков просунул ноги в широченные штанины и натянул до уровня сосков на своей груди.
Чтобы данная конструкция из темно-синей материи не свалилась, Пим, опять же, совершенно невозмутимо – с чувством, с толком и расстановкой, вытянул резинку трусов и подогнал ее длину под объем своих подмышек. Затем он завязал на резинке узел, отсекая лишнюю часть. А в образовавшуюся петлю кировчанин продел одну руку и голову. Получилась фиксированная конструкция на манер «помочей» детских шортиков.
Завершив подгонку огромных труселей под худощавое тело, курсант Павлюков неторопливо занял место в строю 45-го отделения.
Находящийся в крайне возбужденном состоянии старшина Мерзлов, скрипя зубами и играя желваками, наблюдал за процессом неторопливого дефилирования Пима с голой жопой через всю казарму до каптерки. Но когда Пим продемонстрировал холодную невозмутимость, смекалку и находчивость при надевании такого предмета туалета, как трусы из гардероба упитанного бегемота, старшина не выдержал и психанул.
– Да ну вас всех в жо*, придурки!
Мерзлов отказался вести роту на утреннюю зарядку и заперся в каптерке, громко хлопнув дверью.
Продолжая глумиться над хладнокровным Пимом, ребята высказывали все более смелые предположения, моделируя всевозможные пикантные обстоятельства пропажи трусов. Вплоть до нетрадиционной сексуальной ориентации Пима и как вследствие этого – подарка трусов в качестве доказательства преданности, любви и благодарности своему пылкому любовнику.
Но Игорь Павлюков был на высоте. Ни один мускул на его добром и вечно улыбающимся лице даже не дрогнул.
Пим снисходительно посматривал на веселящуюся курсантскую братию и только где-то очень глубоко в его мудрых глазах светились еле заметные озорные искорки.
https://proza.ru/2009/11/03/1319