121. Арест
– Сань, тебя Гадик Васильевич искал. Злой как … полный *здец! Забежал на пять секунд, побухтел муйню всякую, впрочем, как обычно. Затем психанул чего-то, стеллаж с суповыми бачками завалил на пол, сейчас вот перемываем. Ногами топает, слюной брызжет, орет, словно баба сварливая: «Где старший, где старший?» Ну мы сказали что, мол, ты к дежурному по столовой пошел за «Посудомоем», а бесноватый полкан, знай себе, визжит: «Старшего ко мне в кабинет! Немедленно!»
Старшим в наряде по курсантской «дискотеке» был я, курсант Симонов. И пока я ходил к дежурному прапорщику за очередным пополнением израсходованного порошка «Посудомой», курсантскую столовую посетил САМ великий и ужасный заместитель «старика» (генерала начальника училища) по тылу полковник Адик Васильевич Волченко (в миру, крещенный курсантами в Гадика Васильевича Сволченко). Такая незатейливая модернизация ФИО произошла из-за его патологического желания нагадить поголовно всем, без исключения, курсантам, стоящим в наряде по столовой, независимо от их местонахождения: варочный цех, овощной цех, мясной цех, хоз.работы, посудомойка, официанты. Неважно!
Все, буквально, все и каждый, в отдельности, с трепетом ждали ежеутреннего прибытия в столовую бесноватого полковника, крутого на нрав и скорого на расправу.
Полковник Волченко не заканчивал академий и у него вообще не было высшего образования. Но благодаря уникально-луженой глотке – в прямом смысле данного слова – лучше его и самое главное – ГРОМЧЕ, никто из офицеров училища не мог отрапортовать строгому генералу о текущем положении дел и отсутствии всевозможных происшествий.
Урожденный от природы горлопан Волченко делал головокружительную карьеру, повсеместно показывая свою незаменимость и готовность выполнить любой приказ точно и в срок. Ну и естественно, громогласно отрапортовать об этом, легко и непринужденно заглушая всевозможных «безголосых» конкурентов.
А сколько в эту легендарную глотку помещалось спиртосодержащих смесей?! Мама не горюй! Даже и не пытайтесь мерять, все эксперименты однозначно плохо для вас закончатся. В современной медицине есть такое понятие как «удельное содержание спирта в крови трупа абсолютно несовместимое с жизнью». В переводе на нормальный русский язык это означает, что самоуверенный клиент благополучно помер от банального «пережора», что привело к неизбежному этиловому отравлению организма, с последующим лавинообразно прогрессирующим распадом печени.
Заявляю с полной ответственностью, что данный медицинский постулат полковник Волченко успешно опровергал чуть ли не ежедневно. С треском, помпой и шумом, с безусловным позором для заумных докторишек! Медицина стыдливо краснеет и тихо отползает. Адик Васильевич – уникум, его непревзойденное мастерство достигалось планомерными, упорными тренировками, строгим выполнением распорядка дня, особенно «питейной» его части и все такое…
Выслушав недобрую весть, я бросил мешки с порошком на влажный пол «дискотеки» и перебирая в голове возможные прегрешения – вольные и невольные, – обреченно потопал на многообещающий «разбор полетов» в кабинет к зампотылу. А куда деваться?! Сейчас и узнаю причину. Вдруг мы, действительно, в чем-то накосячили?!
Меня молча проводили «понимающими» взглядами: дело швах, к бабке не ходи, а что поделать?!
Подошел к кабинету на первом этаже (который обычно все курсанты и прапорщики настороженно обходили «десятой» дорогой), постучал и не дождавшись ответа, открыл обшарпанную дверь и вошел.
За хаотично захламленным столом сидел, багровый от праведного гнева, хмурый полковник с угрожающе надутыми щеками и выпученными глазами. В полной боеготовности, так сказать.
– Товарищ полковник, старший по посудомойке 1-го батальона, курсан…
– Трое суток ареста!
– За что, това…
– Пять суток!
– Товарищ полко…
– Семь!!! Семь суток ареста, твою мать… Немедленно!
Я как-то сразу догадался, что в данной ситуации «продуктивного и паритетного» диалога явно не получится и поэтому, вполне удовлетворенный начисленным сроком заключения, поспешил своевременно откланяться, пока длительность пребывания в уютной камере училищного «санатория» не превысила все разумные пределы.
И не дай Бог, чтобы местом «заслуженного» отдыха стала гарнизонная гауптвахта. Оттуда, как правило, раньше 30-ти суток еще никто не возвращался: то «заботливый» комендант добавит, то «душевный» нач.гуаптвахты подкинет. Оно и понятно – искренне жаль с курсантами расставаться. Привыкают к ним, как к родным, вот и оттягивают всячески момент «долгожданного» освобождения.
Мде… приехали. Называется, сходил и все выяснил!
Попрощавшись с заметно погрустневшими парнями из дружной и сплоченной команды «ди-джеев», с чувством полной апатии побрел в роту, дабы в строгом соответствии с требованием Общевоинских Уставов, немедленно доложить непосредственному командиру об объявленном аресте. И уже с его «монаршего» благословления, занять место в «уютной» камере училищной гауптвахты. Хоть высплюсь, наконец, «нет худа без добра», что ни говори. Гармонии в одном месте убавится, в другом прибавится. Ладно, посидим, подумаем о смысле жизни.
Выяснив у дневального по роте, лениво подпирающего тумбочку, что командир 4-й роты находится на архи-супер-мега-гипер-важном совещании в политотделе училища, я пошел «сдаваться» лейтенанту Зайчику.
Важно восседая в канцелярии роты, лейтенант традиционно трещал по телефону с очередной дамой сердца. При этом офицер по-ковбойски игриво закинул скрещенные ноги в щегольских штиблетах чешской фабрики «Цебо» прямо на лакированную поверхность стола; аристократ, не иначе.
Внимательно выслушав мое «чистосердечное» признание, лейтенант тяжело вздохнул и, положив телефонную трубку на рычаг, начал оформлять «Записку об аресте».
Учитывая мое искреннее раскаяние и страстное обещание «больше так не делать» (еще неплохо было бы узнать, что именно), Зайчик выразил готовность «скостить» срок моего «справедливого» заключения на пару суток, справедливо полагая, что если полковник Волченко все же решит проконтролировать нахождение «преступника» на гауптвахте, то подтвердив сам факт присутствия моего тела в камере, дежурный начкар скромно упустит длительность начисленного срока, что весьма и весьма вероятно… А после процедуры «монаршего» контроля со стороны мстительного полковника, лейтенант Зайчик незамедлительно выкупит меня с «губы» за 3-литровую банку дефицитного клея ПВА или за полное ведро не менее дефицитного мебельного лака.
Спасибо тебе добрый человек, ценю, люблю и уважаю!
Продолжая сетовать на «фирменную» приступы необоснованной сварливости у зампотыла, лейтенант вызвал старшину роты Игоря Мерзлова и приказал обеспечить меня всеми видами довольствия, полагающимися каждому кандидату на отсидку: внеочередная помывка в бане и смена чистого белья (единственный плюс из этой ситуации).
Игорь понимающе помалкивал, глядя, как заполняется пакет обязательных документов. Он уже прихватил в каптерке комплект чистого белья по мою душу и терпеливо ждал завершения бюрократических процедур.
Лейтенант Зайчик еще раз посмотрел на мои руки, изъеденные постоянным пребыванием в горячей воде с агрессивным порошком, лизолом и хлоркой почти до кровоточащих язв и тихо промолвил.
– Ты это… веди себя там смирно, через пару дней, когда страсти улягутся, мы тебя вызволим. Заберем с «губы» по-тихому, обещаю. Волченко – известный арестовывальщик, еще в мое время щедро выписывал сроки налево направо, только успевай ворота на «киче» открывать-закрывать, пачками в темницу отправлял. Сатрап! Ну, ничего, он сейчас перебесится и забудет, а там самое главное – - на глаза ему недельки две-три не попадайся и все будет нормально. Точно говорю. За что столько начислили?! У него обычно стандартная такса трое суток! Оправдываться начал или, не дай Бог, спорить да?!
– Угу! Уточнить попытался… А за что конкретно и сам не знаю…
– Понятно, знакомая песня. Ладно, не бери в голову, иди в баню, помойся неспеша. Старшина, дай ему возможность в буфет зайти, пусть компоту попьет и шпандориков пожует. Деньги на шпандорики есть?!
– Есть.
– Ну, тогда, в добрый путь…
– Ага, в добрый…
Не успели мы со старшиной покинуть расположение роты. как, обгоняя собственную тень, в казарму влетел крайне возбужденный капитан Хорошевский и сразу набросился на дневального курсанта.
– Ааааа…! Что за хрень?! Как стоишь?! Почему ремень висит на яйцах...
Но, заметив старшину роты и меня, да еще с мочалкой и полотенцем в руках и в неположенное время, когда все курсанты должны были быть на учебных занятиях или в нарядах, ротный мгновенно переключил свое внимание. И как будто он даже обрадовался!
– Ага! Симонов! Вот ты то мне и нужен, твою…. дивизию!
Справедливо полагая, что злобный зампотыл уже знатно отодрал командира роты за его нерадивого подчиненного – за меня, то есть, приняв максимально обтекаемую форму, я сразу принялся убедительно и жалобно оправдываться.
– А что Симонов?! Я не виноват, что у него настроения нет, порет всех без разбору, то есть подряд, с утра пораньше, никакой сортировки. А я чисто случайно под раздачу попал и «ни причем» вовсе. Может у него голова с утра болит от …ммм… усталости, вот и бросается на всех, как собака бешенная …или перед женой облажался, так зачем на нас срываться…?!
122. Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша
Абсолютно не слушая мой бред, Нахрен обратился к старшине роты Мерзлову.
– Игорь! Выдай этому мундеркинду парадную форму! Только быстренько, время не ждет, и так уже опаздываем! Давай-давай, шевелись!
Пипец, приехали! Парадная форма?! С какого перепугу?! Ох, ты ёбт… Это может означать только одно – сейчас меня потащат на педсовет училища и после краткого слушанья «персонального дела», образцово-показательно отчислят к «чертовой бабушке». Вот ведь мстительная скотина наш зампотыл, а?! Ну, Гадик Сволченко! Ну, бигус четырежды протухший! За что меня на педсовет?! Чего я такого «этакого» сделал, что нельзя свои законные 7 суток спокойненько и по-тихому отсидеть. Искупить, так сказать, отслужить, отработать. Бля, ну ты подумай, так бездарно вылетать из училища, за «ни за что», фактически! А на хрена тогда надо было столько мучиться: мерзнуть зимой, питаться «не пойми чем», не спать нормально?! А из-за какой-то сраной «дискотеки» вылетаю со свистом, как пробка из бутылки шампанского?! Обалдеть! Нет справедливости в жизни! Нет, и даже не предвидится. Мда… ну вот и все. Вот оно как, оказывается, по-будничному. Кстати, а где именно оступился?! Где конкретно?! Нет, я попрошу разъяснить… А, ну да! На педсовете же объявят чего-нибудь… обвинительное слово и так далее…
А Володя Нахрен тем временем продолжал раздавать молниеносные указания налево и направо.
– Дневальный! Где дежурный по роте?! Почему я его сейчас не наблюдаю перед своими командирскими очами? Причем, стоящего в позиции «бегущего египтянина на низком старте», то есть согнувшись раком и с задранным халатом. Ась?! Звони дежурному по училищу, будем вскрывать «оружейку». Пусть с сигнализации снимет. Где книга выдачи оружия, мать вашу?!
Так, не понял! А зачем нам оружие? Неужели меня сейчас…?! Не может быть! Да не дай Бог! За что? Что я такого сделал, чтобы вот так без суда и следствия…?! Не, я не согласен! Мааа-маааааа…. Я уже согласен на отчисление! Я хочу в войска! Рядовым! Отведите меня на педсовет, немедленно. Разрешите мне сдаться властям. Да здравствует советский суд – самый гуманный суд в мире! Ура, товарищи! …а может, в бега податься, пока еще «оружейку» не вскрыли?! А что?! Если повезет, в товарных вагонах можно до Владивостока доехать, а там к бичам пристать… Бля, вот что за жизнь, когда тебя вот так… как скот на бойне?! А самое главное за что?! За что?!
– Симонов! Курсант Симонов! Симонов, я к тебе обращаюсь! Я что, тихо говорю, да?! Чего стоишь, мычишь и пузыри пускаешь?! Иди, автомат свой из пирамиды забери и один магазин в придачу.
Ну вот, совсем охренели сволочи! Еще из моего же автомата… ничего святого не осталось. Стоп, не понял… повторите еще раз, пожалуйста! Только медленно…
123. Фото на малую Родину
– Значится так, сейчас переодеваешься в темпе вальса и дуешь в штаб! Там в фойе фотографируют «яйцеголовых» отличников у развернутого знамени училища, типа, благодарственное письмо на малую Родину от командования училища и все такое. Ты же у нас «круглый» отличник, а Симонов?! Несмотря, что рас*здяй редкостный. Чего стоишь, как не родной?! Ты какой-то неправильный сегодня. Наверное, думаешь слишком много. Запомни, все беды от лишних раздумий. Вредно много думать, мозги сохнут. Ты же будущий офицер и тебе думать не полагается! Команду получил выполнил или передал дальше. Все, других вариантов нет. Не стой столбом, двигайся-двигайся. Перед тобой такие перспективы открываются, закачаешься!
Тьфу ты, а мне уже в дурную башку, черти чего поналезло. Не на расстрел значит, а я уж чуть не обосс*. Прав капитан Нахрен, не хрен в голову всякую мутотень брать, лучше в рот. Так жить проще и гораздо сытнее.
– Товарищ капитан, тут это… не совсем просто. Даже, наверное, все совсем не просто. Закавыка одна имеется. Не знаю даже, как и сказать…
– Ты вещай по быстренькому, фотограф ждать не будет. А политотдел училища мне матку на изнанку вывернет, что сорвал архиважное политическое мероприятие работу с подрастающим поколением и все такое. С политикой шутить нельзя, себе дороже. Потом всю жизнь не отмоешься. Короче, получив письмо с фотографией, твою геройскую «морду лица», ведь однозначно, в родной школе на какой-нибудь стенд повесят. Чтобы всякие «тебе подобные» олигофрены и дибилы, проходя мимо с единственной целью покурить на переменке или пару стекол высадить, заметив знакомое рыло с «ружом в руках и в красивой хформе», радостно пускали сопли и брали с тебя пример. А потом в едином порыве ломились в наше многострадальное училище. Что-то так, если ничего не путаю! Преемственность поколений, во! Новый курс нашей мудрой партии, понимать надо! Ты еще здесь?!
Пока я откровенно подтормаживал, переваривая довольно-таки радостную информацию о предстоящей «вселенской славе», старшина Мерзлов, мрачно процедил сквозь зубы.
– Его полковник Волченко арестовал на пять…
– На семь суток, уже и записка об аресте выписана, – поправил я любезного старшину.
Капитан Хорошевский скривился и почернел лицом. По бегающим желвакам на идеально выбритых щеках, мы поняли, что сейчас Володенька решает в буйной головушке весьма непростую задачку с множеством неизвестных и с огромным количеством возможных комбинаций. Наконец, он скрипнул зубами, хрустнул суставами на пальцах и выдал следующее.
– Бля, в училище тотальная эпидемия, все поголовно обосрались, «обсерватория» переполнена и каждый живой боец на счету, а этот старый мудила еще умудряется аресты раздавать! Идиота кусок, причем бОльшая половина! А где я смену в посудомойку найду? Так! Сейчас быстро получаешь парадную форму и автомат! Мы с тобой вместе идем в штаб! Скоренько и скрытно идем, шустрыми перебежками, а местами ползком. Я договариваюсь и тебя фотографируют без очереди. Затем, старшина ведет тебя в баню, ну и «в добрый путь на долгие года». Тьфу-тьфу, на семь суток, естественно. Где дерево, чтобы постучать?! Дневальный, голову подставь, что ли?! Симонов, ты не ссы, я тебя раньше вызволю. Не хрен тебе на нарах массу давить (спать) и харю на шпандориках отъедать, здесь дел невпроворот. Зампотыл Волченко – знатный душегуб, но склеротик законченный. Столько пить! Через пару дней о тебе забудет, тогда и вызволим. А вообще-то полковник Волченко рядовой член КПСС, а фотографирование у развернутого знамени – решение политотдела училища. Следовательно, коммунист Волченко, как самый обычный член первичной парторганизации …причем, пассивный и давно сморщенный член… обязан неукоснительно и беспрекословно принять к исполнению это эпохальное решение, независимо от своего желания или нежелания. Грамотно?! То-то! И политически верно! Партийная дисциплина – это вам не хухры-мухры! Лучше «неполное служебное соответствие за упущения по службе», чем строгач по партийной линии, правильно говорю?!
Мы со старшиной и дневальным недоуменно пожали плечами, но синхронно поддакнули командиру.
– Угу, точнее некуда. Это гениально!
Я быстренько переоделся в «парадку», схватил автомат и «рексом» припустил вслед за ротным.
Прибежали в штаб, а там не протолкнуться. Вот никогда бы не догадался, что в нашей «бурсе» столько отличников. Батюшки святы… Да тут каждый второй – это «комсомольский рабочий», лишь незабвенного Конфоркина не хватает. Так он, бедняжка, давеча на очке в «обсерватории» заседал. Ладно, потом сфоткается, когда гадить под себя перестанет. Ну, с комсомольскими вожаками все понятно. Эта публика, завсегда, всем пример, несмотря на низкую успеваемость и скромные достижения в спорте, вернее, их полное отсутствие. Одно радовало, что фотографии у знамени были сугубо индивидуальные и мне не пришлось бы позориться в групповом снимке с авангардом «прогрессивной молодежи». На фиг, на фиг…
Используя все свое красноречие, основанное на беспросветной наглости и хамстве, Нахрен пер напролом, словно танк. Он легко и непринужденно подвинул огромную очередь из страждущих запечатлеть свой одухотворенный лик на фоне орденоносного знамени военного училища, да еще и с персональным «калашиком» в руках.
Пользуясь моментом, я быстренько встал возле знамени, идеально распрямил спину, по-богатырски расправил плечи, в глубине глаз «включил» огонек угрожающего фанатизма а-ля-гроза НАТО, сделал глубокий вдох… И как только из допотопной фотовспышки с порошком магния вылетела «птичка», в фойе штаба зашел полковник Волченко собственной персоной.
Именно так и никак иначе …что за невезуха?!
124. Амнистия
Вечно раздраженный взгляд слегка прищуренных глаз скользнул по толпе курсантов и сразу же переключился на знамя училища, которое любой военнослужащий обязан поприветствовать молодцеватым вскидыванием руки к козырьку фуражки или к правому виску (зимний вариант, когда на персональную тыковку нахлобучена шапка, папаха или еще чего).
Глаза сурового зампотыла незамедлительно пересеклись с моими панически-затравленными глазенками. *здец, приехали! Подводить командира роты, ой, как не хотелось, а куда деваться?! В окно бы прыгнул, но на нем прочные решетки.
Если бы в автомате были патроны то, не мудрствуя лукаво, я бы, однозначно, застрелился. А если бы вместо глаз у полковника Волченко была бы двустволка 12-го калибра, то мой хладный труп мгновенно впечатался бы в стену штаба под задорно-противный вой картечи…
Полковника аж перекосило! Гадик Васильевич Сволченко меня узнал! В приступе яростного бешенства и неконтролируемой злобы, он выпучил глаза и начал страшно багроветь, местами покрываясь белыми пятнами. Я сжался до минимальных размеров и пометавшись в замкнутом пространстве фойе, попытался спрятаться за древком флага. В принципе, получилось весьма неплохо, лишь фуражка, да автомат АК-74 предательски выступали с двух сторон «черенка» знамени, обозначая присутствие моей тушки.
Стоит отдать должное, Володя Нахрен не бросил меня один на один с разъяренным монстром а прогнувшись в спине до уровня колен грозного полковника, залепетал что-то ласково-нежное, при этом заискивающе заглядывая в налитые кровью глаза бесноватого зампотыла. В ответ было слышно лишь нечленораздельное и громогласное рычание «раненного в яйца льва». Причем, раненого именно в оба яйца, а не в одно. Это, согласитесь, существенная разница. В штабе стоял ужасный рев, переходящий в дикие завывания! Просто закачаешься! Реактивный самолет «на взлетном» режиме отдыхает.
Толпа курсантов в панике ломанулась на выход из штаба, снеся допотопный деревянный фотоаппарат на кособокой треноге вместе с укутанным в черное покрывало фотографом. Дежурный офицер по училищу благоразумно заныкался в «аквариуме» за стеклом «дежурки» и трепетно прижавшись к сейфу с оружием, пытался успешно мимикрировать в зеленый цвет, давая фору самому искушенному хамелеону.
Полковник Волченко надвигался на меня, как обезумевший слон на таракана. А перед ним «гоголем» выплясывал капитан Хорошевский. Живописная картина, ничего не скажешь.
А полковник разбушевался не на шутку.
– Я тут что?! Пустое место?! Это издевательство над полковником! Данный разгильдяй уже битый час как должен образцово-показательно мести двор гауптвахты! А он, бляха-муха, фотографируется у воинской святыни?! Кто посмел? Что за хрень, я вас спрашиваю?! Кто разрешил? На «гарнизонку» (гарнизонная гауптвахта тихий ужас, поверьте на слово) его! Немедля, бля! Сегодня же, сейчас же! Десять суток! Десять!!!
– Товарищ полковник, это единогласное решение, вынесенное на заседании политического отдела во главе с замполитом училища полковником Боргударовым. Курсант Симонов – круглый отличник и за его кандидатуру ходатайствовали все преподаватели по профильным дисциплинам с обязательным утверждением на заседании учебного совета училища. Очень достойный курсант, исполнительный… кандидат в члены КПСС! Комбат Серов, ему лично рекомендацию написал…
– Боргударов, говоришь?! Серов?! Политотдел?! Образцовый «яйцеголовый»?! А чего он в столовой торчит… в посудомойке…?! На глаза мне попадается да еще и с наглой рожей… И самое главное, вякать что-то пытается?! Совсем распустился…
– Больше не попадется! Я его на свинарник сошлю, буду в наряды по КПП ставить, ей-ей… Политотдел, Боргударов, Серов, преподаватели, все как один…
– А ладно, хрен с ним! И с политотделом долбанным, вместе с Боргударовым и Серовым вашим. Слышь ты?! Отличничек! Выходи из-за древка, все равно уши видно, торчат два локатора… Короче, хуль с тобой, амнистия. Но в следующий раз, УУУУууууухххх….!!!
Выпустив пар, грузно переваливаясь с ноги на ногу, полковник Волченко скрылся в штабном коридоре.
Володя Нахрен вытер обильно вспотевший лоб и жалобно улыбнувшись, прошептал.
– Уф, проскочили! Вот принесла нелегкая, пьянь непотребную…
Посмотрев в мою сторону, ротный офицер подмигнул и с показной грозностью прошипел.
– Ты ничего не слышал, в нарядах сгною!
Обиженно закатив глаза «под образа», я посчитал за благо промолчать.
Честно говоря, не ожидал, что капитан Нахрен с таким упорством будет спасать мою шкурку, отбивая атаки всемогущего зампотыла. Благодарствую, Володенька, век не забуду.
125. Круг замкнулся
Сдав оружие и парадную форму, я вернулся в столовую к обалдевшим от недоумения парням. Ребята, которые хорошо знали патологическую мстительность ретивого Гадика Васильевича Сволченко, никак не ожидали увидеть меня так скоро.
Более того, они уже досконально разрабатывали дерзкие планы по бесперебойному обеспечению «страдальца в тюремных застенках» усиленным питанием и свежими коржиками из буфета. Блин, я чуть не прослезился от столь трогательной заботы. Все-таки неплохо всех нас спрессовала армия в единый организм, в котором составные части трепетно и заботливо относятся к братьям по крови.
Старательно отмывая посуду на бесконечном конвейере, я многократно прокручивал в головушке события насыщенного дня, не переставая удивляться – насколько переменчива капризная судьба. То – я старший в посудомойке, то – арестант, то – в «парадке» и с оружием, с помпезным видом фоткаюсь в пример подрастающему поколению, то – опять арестант, но с еще большим сроком (почти рецидивист), то – неожиданная амнистия, и я опять в кругу своих ребят тупо тру грязную посуду изъеденными до крови руками; - круг замкнулся. Что ни говори, все события в нашей жизни движутся по спирали и неизменно возвращаются на круги своя.
А на гауптвахте сейчас прогулка на свежем воздухе и никакой тебе ненавистной хлорки, тарелок и бачков. Мде… Вот и не знаешь, где лучше?! Где найдешь, где потеряешь?! Все относительно… И все же капитан Хорошевский меня потряс!
Хотя.. в училище свирепствует «дизель» и заменить меня в наряде некем. А оставлять замотанных «вусмерть» ребят в меньшинстве – неправильно и нечестно, несправедливо и негуманно. Наверное, все же этими соображения и руководствовался командир роты, отчаянно борясь за мою свободу, кто знает?!
Пока я «рулил» в посудомойке, то всячески старался не попадаться на глаза полковнику Волченко, которого постоянно драли всевозможные комиссии из «санэпидемстанции» за непрекращающуюся эпидемию. Взбешенный полковник срывался в бессильной злобе «на всех и на вся». Досталось очень многим. «Губа» была переполнена, а очередь из «потенциальных сидельцев» растянулась на многие месяцы вперед.
Если вдруг так случалось, что я непроизвольно натыкался на вечно раздраженного зампотыла, то мгновенно скукоживался до размера тараканчика и пытался незамедлительно испариться из его поля зрения или тщательно заныкаться в какую-нибудь щелочку, а он сурово хмурил брови и делал вид, что не заметил моего присутствия. Не узнал, типа…
126. Воспаление амбиций
В казарме любые слухи распространялись с реактивной скоростью, по пути обрастая многочисленными уточнениями и пикантными подробностями. Отказываясь верить нежданному счастью, курсанты восторженно передавали последнюю горячую новость. В результате до наших ушей эстафета донесла следующее.
– Слышали про последнюю жертву «дизеля»? Как?! Ну, темнота! Володя Нахрен обосрался и его загребли в «обсерваторию». Койку поставили прямо в туалете, серит дальше, чем видит.
– Хорош нести чушь. Не обосрался, но близко к этому – облевался, причем, реально. Прямо на плацу при построении офицеров батальона и чуть ли не на грудь Пиночету. Тот еле отпрыгнул. Лишь по ботинкам зацепило.
– Иди ты! Во, дела! Слышь пацаны, Нахрен облевал Пиночета и нашего генерала. Прямо в штабе с ног до головы уделал. Да-да, на красной дорожке, точно говорю. Перепил вчера знатно, вот заглушку и выбило! Весь день зеленый ходил, но опохмелиться так не успел. Теперь его на суд чести… и в свете борьбы с пьянством и алкоголизмом в рядах красных офицеров и дадут коленом под зад. Уф, отмучились! Живем, ребята! Ура!
– Не трещи, все немного не так. Вернее, все совсем не так. Володя Нахрен не обосрался, а облевался. Это абсолютно точно! И у него не банальный «дизель», который тупо свалил половину училища, а обычная стандартная «желтуха» – гепатит. Не то «А», не то «Б». Где он его подцепил, непонятно! В училище гепатита нет, только «дизель» поголовный. Так, что желтуха это его личная. Говорила ему мама: «Вова, не бери в рот», а он не послушался. Вырос мальчик и назло мамочке хапнул говнеца большой ложкой. Все от жадности своей, вот и получил «китайца»! Смачную такую китаёзу, цвета спелого лимона. Ха-ха.
Помните, как вы все возмущались, что ни какая холера нашего дорогого Володю не берет?! Накаркали! Загремел, голубчик, месяца на два, к бабке не ходи, а то и больше. Кто в нашей многострадальной 4-й роте рулить будет?!
Толпа замолчала и задумалась. Действительно, задачка. Месяц выпал кошмарный. Эпидемия «дизеля» только-только пошла на убыль. Оставшиеся в живых, в строю, то есть, измотались безмерно. Обеспечивать функционирование огромной инфраструктуры училища и заботливый уход за больными: кормить, поить, выносить фекалии – это не просто тяжело а очень тяжело. Режим «через день на ремень» – жестоко даже для молодого здорового организма. Усталость у ребят запредельная, недосып хронический, дисциплина катастрофически упала.
Курсанты уже не боялись ни внеочередных нарядов, ни лишения увольнений, ни ареста на гауптвахту, ничего! Ибо сейчас вся наша повседневная жизнь – это один бесконечный наряд, а карантин подразумевает полную изоляцию от внешнего мира. Увольнений нет и в обозримом будущем не предвидится. Об аресте приходилось только мечтать, как о гарантированной возможности выспаться на нарах училищной гауптвахты. Ребята, реально, валились с ног. И отсутствие в роте строгого командира, способного поддерживать остатки воинской дисциплины в рамках разумной достаточности, грозило изменить нашу выдрессированную роту до неузнаваемости.
В разгар оживленных споров о возможной замене в рядах командования, в казарму вбежал пунцовый от счастья лейтенант Зайчик. Он нервно сжимал губы и теребил кончик форменного галстука. Офицер был крайне возбужден и нервно подергивал телом, аки кобель перед случкой. Его командный голосок временами срывался на визгливые нотки.
– Рота! Экстренное построение! Немедленно! Я сказал! Бегом! Шевелись! Сержантам доложить о наличии личного состава. Распустились совсем, я повторять не буду! Бегом, кому сказано?!
Замотанные в нарядах курсанты медленно выползли в центральный коридор и нехотя построились на «взлетке». Попыток застегнуть воротники гимнастерок и подтянуть поясные ремни не наблюдалось. Разложение личного состава началось, остатки дисциплины улетучивались на глазах.
– Рота, смирно! Слушай приказ командира батальона полковника Пино… Серова. В виду длительной болезни капитана Нах… Хорошевского, обязанности командира 4-й роты в полном объеме возлагаются на лейтенанта Зайчика, то есть – на меня. Рота! С этого момента, в подразделении начинается новая жизнь, основанная на строгом соблюдении требований воинских Уставов и жесткой дисциплины. Спрашивать буду строго, поэтому всем надлежит подтянуться и собраться. Под моим командованием рота должна в кратчайшие сроки вернуть себе звание «отличной». Вот так! Всем немедленно мобилизовать свои внутренние ресурсы и быть в постоянной готовности образцово выполнять все распоряжения командования. Вопросы?!
Выпалив на одном дыхании информацию о замене в команде отцов-командиров, Зайчик важно надул щеки. Он ждал ответной реакции курсантов на эпохальное, с его точки зрения, естественно, решение комбата.
Личный состав роты устало и равнодушно, почти с откровенной жалостью посмотрел на лейтенанта. Как командир взвода, он еще был туда-сюда. Молод, зелен, амбициозен, год назад получил офицерские погоны, короче – сопляк, который в детстве не наигрался в оловянных солдатиков. В тени и за спиной опытного командира роты лейтенант Зайчик сносно справлялся с обязанностями командира 3-го взвода. А вот единолично, без ансамбля, целую роту взваливать на юные плечи, да еще в не самый удобный момент – надорваться можно… и конец карьере. Ну, что же, дерзай, милый. Только щечки сильно не надувай, а то лопнешь, ненароком.
Вечер прошел относительно спокойно. Курсанты возвращались после работ и нарядов, молча и очень медленно снимали грязную одежду и шли отмываться раствором лизола, мылом и хлоркой. Разговаривать и шутить не было сил.
Через час в казарму приковылял состав внутреннего караула. У парней от хронического недосыпа воспалились глаза и подкашивались ноги. Почти месяц – через сутки в караул, на посты, с оружием, одуреть можно!
Ребята равнодушно приняли известие о болезни законного командира роты и воцарении на «ротном троне» лейтенанта Зайчика. Фактически, на голом инстинкте, курсанты сдали оружие и патроны и не умывшись, не сняв пыльные сапоги, повалились на табуретки (до команды «отбой», прикасаться к кроватям нельзя – суровое требования Устава). Некоторые сразу заснули в самых неудобных позах. Мы старались не шуметь, чтобы их не тревожить. Завтра ребятам опять на развод и снова, уже в который раз, заступать в суточный караул. И такая карусель через день, до окончания эпидемии, до снятия карантина. Выдержать бы все, не сломаться.
А в это время лейтенант Зайчик сидел в канцелярии командира роты в кресле Володи Нахрена и строил наполеоновские планы. Он вытянул ноги и по-хозяйски положил их прямо на командирский стол. Зайчика распирало от гордости за себя, любимого. Еще бы, офицер без году неделя, а сам «великий и ужасный» Серов назначает его, лейтенанта Зайчика, исполняющим обязанности командира 4-й роты. Это просто фантастика!
В результате активной мозговой деятельности «крыша» у новоявленного полководца «треснула» и «шифер отъехал в сторону». Одна дерзновенная мечта сменялась другой, Зайчик грезил наяву.
«Разглядел все-таки, зверюга Пиночет, жилку мою командирскую! Косточку офицерскую! Признал незаурядные способности организатора и руководителя! Ага! Хватит, довольно мне таланту военному, прозябать в тени за спиной у бездарности – капитана Хорошевского! Довольно! Сколько еще Хорошевский будет на моих феноменальных способностях, идеях и гениальных предложениях выезжать! Тупица аморфная, амеба бесхребетная, все ему «по хрену». Не даром его «На хрен» курсанты прозвали. Я еще себя покажу! Обо мне узнают, заговорят! Мне надо только развернуться в полную силу, масштабно! Да если так дело дальше пойдет, то и карьера будет вертикального взлета. Оправдаю доверие комбата любой ценой. В рот смотреть будут, асфальт грызть, но рота будет образцовой! Вернется капитан, а надобности в нем уже и нет. Рота носит звание «отличной»! Подтянутая в дисциплине, первое место в спорте и на строевом смотре! Кто такое чудо сотворил? Кто такой молодец?! А вот он – лейтенант Зайчик! Да, что там, лейтенант?! Коли дырку, парень! Заслужил-заслужил! Заработал! Выстрадал! Старлей Зайчик! Звучит, однако. Замордую роту, в порошок сотру, а славу себе добуду. А Хорошевский пусть себе поправляется, не спешит, не торопится. Вот подвезло, так подвезло!»
Зайчик посмотрел на часы и вышел из канцелярии. Построив личный состав, решил лично провести вечернюю поверку. Он взял у старшины список роты и медленно, с выражением и модуляцией голоса, начал зачитывать фамилии курсантов.
Курсант, услышав свою фамилию, громко отвечал: «Я!» Лейтенант, не торопясь, подходил к курсанту и долго всматривался ему в лицо. Как будто он заново знакомился с вверенным ему личным составом.
Вечерняя поверка затянулась. Обычно, когда ее проводил старшина роты Игорь Мерзлов, она пролетала минут за 5, не более. Старшине вполне хватало этих 5 минут, чтобы огласить все 144 фамилии, стоящих в строю курсантов и отпустить нас на вечерний туалет. Зайчик же «мямлил» уже минут 40. Время, отведенное на ночной сон, катастрофически сокращалось. Уставшие за день ребята, клевали носом и засыпали прямо в строю, стоя.
Наконец все закончилось и получив долгожданную команду: «Отбой», мы повалились в кровати. Утро наступило неожиданно быстро.
127. Зайчик в тумане
Электрический свет больно резанул по глазам. Инстинктивно взглянув на часы, курсанты дружно возмутились. До официального времени, отведенного на побудку оставалось еще полчаса. Возмутительно! Это притом, что вчера вечером долбанный Зайчик затянул вечернюю поверку и отпустил роту на сон на 40 минут позже обычного. Казарма загалдела.
Стараясь укрыться одеялом с головой, я послал в адрес дежурного по роте проклятие, в котором настоятельно рекомендовал срочно засунуть свои «самые быстрые часы в мире» себе же в задницу, а также немедленно выключить проклятый свет.
– Рота, подъем! Я тут просто так стою?! Особое приглашение должен повторить?! А ну строиться на зарядку! Форма одежды – голый торс! Бегом! Я сказал – бегом!
Хм… обычно скромный и воспитанный лейтенант не позволял себе переходить на хамские нотки в голосе. Ага, понятно! Сорвало крышу и начался приступ звездной болезни! Ну что же… диагноз ясен! Пока болезнь не перешла «в хронику», будем лечить. Прости лейтенант, но это для твоей же пользы! Не обижайся.
Лейтенант Зайчик метался по спальному помещению, подгоняя заспанных курсантов. Некоторые ребята вообще не отреагировали на визгливые крики и яркий свет, бьющий прямо в глаза. Они крепко спали. За годы, проведенные в училище, необходимость в часах отпала. Организм курсанта самостоятельно отдавал команду на сон и на пробуждение в четко определенное время. А также на выделение желудочного сока перед посещением столовой и опорожнение содержимого внутренних органов в личное время или после вечерней поверки все в строгом соответствии с утвержденным распорядком дня. Привычка, выработанная годами, система! Собака Павлова отдыхает.
Система внутренних часов работала внутри каждого курсанта. Работала четко, качественно, без сбоев, дважды в год переводя стрелки персональных биочасов на один час вперед или назад, в соответствии с общегосударственным стандартом времени. И малейшее отклонение хотя бы на одну минуту вызывало в организме законный протест.
Как ни крути, а единоначалие никто не отменял… Ребята нехотя поднимались, приказ командира обсуждению не подлежит. Независимо от его глупости. Дисциплина!
Зайчик словно обезумел. Он стаскивал заспанных курсантов на пол вместе с матрасами, грязно ругался и щедро раздавал внеочередные наряды налево и направо. Недовольно бурча, рота построилась в коридоре. Эх, лейтенант, не стоит гайки закручивать, не время! Люди и так на пределе своих сил, резьбу сорвешь!
Я посмотрел в окна и ничего за стеклом не увидел. На улице висел густой грязно-молочный туман.
Лейтенант нервно бегал вдоль строя и ежесекундно посматривал на свои часы. Он, явно, опасался пропустить эффектно запланированное рандеву с Пиночетом.
Интересно, он так же суетился, когда бежал на свидание к «своей крольчихе»?
Зайчик открыто изнемогал от нетерпения.
– Рота! Напра-Во! На улицу, Бегом Марш! Строиться на плацу.
Не отдохнувшие за короткую ночь курсанты нехотя выползали на улицу. Зябко поеживаясь от промозглой сырости, рота построилась, окутанная молочной белизной непроглядного тумана.
На плацу мы оказались в гордом одиночестве. В промозгло-туманное утро командиры всех подразделений училища приняли грамотное решение о корректировке распорядка дня и не вывели вверенные им подразделения на утреннюю зарядку. Они понимали, что оставшиеся на ногах курсанты, избежавшие «дизеля», несут колоссальную физическую нагрузку и по-отечески пожалели своих подопечных. Дали небольшую передышку своим курсантам, чтобы те поспали лишние 15– 20 минут, а затем, не торопясь, встали, умылись и подготовились для очередного изнуряющего витка нарядов и хозяйственных работ.
Но Зайчик пошел по иному пути. Лейтенант решил рисануться перед комбатом и зарекомендовать себя принципиальным и строгим командиром, свято исполняющим требования распорядка дня.
– Рота! Напра-во! За мной, бегом марш!
Облаченный в новенький спортивный костюм и легонькие кроссовки, лейтенант вставил в уши наушники от супердефицитного кассетного плейера и возглавил колонну вяло бегущих курсантов.
Бррр, как же зябко! Туман неприятно облегал голое тело, вызывая озноб. «Забитые» мышцы ног с трудом отрывали от асфальта тяжеленные «противотанковые» сапоги.
Зайчик был бодр и свеж. Словно ретивый горный козлик, он легкими прыжками летел навстречу комбату а следовательно и своей блестящей карьере.
Сделав полный оборот вокруг училища, одинокая рота почему-то не встретила Пиночета. Блестящий план Зайчика дал трещину. Но офицер решил идти до победного конца.
Несмотря на легкую спортивную экипировку, Кролик устал скакать в авангарде «колонны военнопленных» и принял, воистину, замечательное решение. «Молодое дарование» взгромоздилось на крыльцо казармы, отсекая нам возможность пробраться внутрь теплого здания через входную дверь.
Приняв позу «капитан корабля на мостике», Зайчик выдал команду.
– Бегать вокруг казармы по часовой стрелке!
Так понимаю, что до победного конца. Тихо матерясь и проклиная неугомонного спортивного маньяка и меломанана-любителя, искренне желая ему отупеть и оглохнуть от плейера-дебильника, рота медленно забежала за угол казармы и обреченно остановилась. Принимать участие в круговом идиотизме не было никакого желания ни у сержантов, ни у рядовых.
Вечно стоять на промозглом холоде – тоже не вариант. А проскочить в двери казармы за спиной стоявшего словно монумент лейтенанта было невозможно.
Дрожа от холода в колючих кустах акации за углом казармы, мы с тоской и нежностью вспоминали Володю Нахрена, ласковое заботливое существо с тонкой душевной организацией, который скоропостижно нас покинул и оставил в лапах кровожадного и безжалостного монстра Кролика. Да еще одержимого навязчивой идеей карьерного роста. Как справедлива, глубокомысленна и безусловно, права народная мудрость: «Оценишь, когда потеряешь!»
На первом этаже казармы квартировались любимые соседи: 5-я рота, которая на по итогам прошлого месяца перехватила у нас звание «отличной». С 5-й ротой мы частенько конфликтовали из-за напора воды в умывальниках, на построениях батальона подначивали друг друга, иногда воевали, но всегда беззлобно и в шутку.
Закоченевшие курсанты несчастной 4-й роты прилипли к окнам соседей. Мы с завистью смотрели, как ребята из «пятерки» неторопливо и степенно вставали с постелей, спокойно умывались и без суеты подшивали чистые подворотнички. А мы, проклятые и забытые, тихо замерзали под их окнами.
Курсант Копыто не выдержал первым. Его захлестнул приступ отчаянной зависти и Витя жалобно поскребся в окно 5-й роты. Его услышали и окно распахнулось. Из ярко освещенного оконного проема на улицу, погруженную в сырой туман, протянулась крепкая дружеская курсантская рука. Его рывком втащили в теплую казарму.
Точас захлопали фрамуги остальных окон на первом этаже здания и операция по спасению замерзающей на утренней зарядке курсантской братии началась.
Без малого, 144 человека (за исключением суточного наряда по роте) в считанные минуты залезли в окна 5-й роты. Бывшие «недруги» заботливо поделились одеялами, и мы начали немного отогреваться.
Соседи материли показушника Зайца.
Но в гостях хорошо, а дома лучше. Искренне поблагодарив соседей за помощь и гостеприимство, 140 человек личного состава 4-й роты, вытянувшись в одну цепочку, тихо-тихо, буквально, на цыпочках поднялись по лестнице на второй этаж в расположении родной роты и занялись решением насущных проблем: туалет, уборка, подготовка к завтраку.
Перемещение из «пятерки» в расположение родной казармы происходило, фактически, за спиной лейтенанта Зайчика, который тупо стоял на крыльце, подпирая спиной проем входной двери.
Усиленно вглядываясь в туман, лейтенант заметно нервничал. Еще бы?! Он потерял роту!!! Причем, всю целиком! Почти полторы сотни курсантов строем и «в ногу» забежали за угол здания… а из-за противоположного угла никто не выбежал. Более того, даже не выполз. Фантастика! Как будто всех до единого украли инопланетяне. Испарились живые люди в молочном тумане и все тут. Периодически выглядывая из окон второго этажа, мы различали одинокую фигуру офицера, который суетливо озирался по сторонам.
Батарейки модного «дебильника» давно разрядились и миниатюрные наушники заграничного плейера жалко свисали на груди владельца. Покинуть крыльцо и пробежаться вокруг здания в поисках пропавших курсантов Зайчик не решался. Очевидно, лейтенант опасался разминуться с нами. Клиника, хуле!
– Стоит, дурачина?
– Стоит. Ждет, кролик вислоухий! В туман очень старательно вглядывается, даже дебильник выключил. Пусть, ждет! А мы пока еще пару кружочков нарежем! Ха-ха!
Проторчав на улице около часа, замерзший лейтенант поднялся в казарму с намерением срочно позвонить дежурному по училищу о вопиющем ЧП: загадочной пропаже состава 4-й роты.
Как же изумился Кролик, обнаружив казарму набитую людьми. «Пропажа» в полном составе активно занималась традиционно-насущными делами. Изумленный Зайчик повернулся к дневальному по роте, который с каменным выражением лица подпирал тумбочку. Выпучив глаза, лейтенант ласково задал вопрос.
– А скажи-ка друг любезный… когда рота вернулась с утренней зарядки?
Не моргнув глазом, дневальный вытянулся в струнку, посмотрел на часы и нагло привирая, бодро отрапортовал.
– Ровно 7 минут назад, товарищ лейтенант. Вернулись организованно, все одновременно, уставшие и потные. Загоняли вы их сегодня, товарищ исполняющий обязанности командира роты. А ведь по распорядку дня уже через 3-ри минуты построение на завтрак полагается. Успеют ли умыться и побриться, прямо не знаю. Построение в столовую когда объявлять?
Глядя на счастливое выражение лица дневального курсанта, Зайчик неожиданно почувствовал, что однозначно сходит с ума. Он битый час простоял без движения на мраморном крыльце здания, подпирая спиной входную дверь.
– Как?! Не может быть…
Лейтенант мог поклясться на военной библии… то бишь – общевоинских Уставах, что никто из курсантов мимо него не проходил. Мистика! Провал во времени.
Зайчик ухватил за поясной ремень ковыляющего мимо Витю Копыто. Лейтенант смутно понимал, что его обманывают. Но где именно и в каком месте?
– Копыто! Отвечай, козья морда, как ты оказался в казарме?!
Витя принял изумленный вид и обиженно надул губы. Отчаянно гундося и шепелявя одновременно, он принялся «грузить мозги» командира.
– А что Копыто?! Опять Копыто! Чуть что, сразу Копыто! Копыто, как все! Все бегали вокруг казармы и я бегал. Устал, как собака. Почти час бегали, как заведенные, кругов двадцать намотали. Вы на крыльце стояли, как памятник, что в парке напротив. И вообще не шевелились.
– Копыто, не забывайся! В нарядах сгною!
– Ну вот, сразу в нарядах! Не хотите, не спрашивайте! А то сразу нарядами пугать.. Бегали мы, бегали! Глядь на часы, а до завтрака 10 минут остается, вот и пошли в роту умываться. Доктор говорил, чтобы «дизелем» не заболеть, надо руки мыть часто. И желательно с лизолом или с хлоркой. Ну мы, аккурат, мимо вас и прошли…
– Копыто! Ты что с ума сошел?! Хочешь сказать, что 140 человек мимо меня целый час бегали, а я не увидел никого! Ни разу?! А потом все 140 рыл табуном прошли по крыльцу и поднялись в роту?! А я-то где был, что вас не заметил?! Отвечай!
Копыто закатил глаза и продолжил.
– Вы, товарищ лейтенант, в этот момент на крыльце стояли. Как вкопанный! С таким видом будто Вас «Кондратий» посетил. На этом крыльце Вас, товарищ и.о. командира роты, все 140 человек видели. Любого спросите! Дебильник Ваш еще орал громко.
Зайчик оказался на грани обморока. Он явно ничего не понимал. Сумасшествие вежливо, но настойчиво стучалось в черепную коробку.
Лейтенант выпустил ремень Виктора Копыто из рук. Его ноги дрогнули, колени подкосились и офицер прислонился к тумбочке дневального. Произошедшее на зарядке событие с ротой-«невидимкой» оказалось за гранью разумного объяснения.
Видя, что наша многострадальная рота за неполные сутки теряет второго командира, Витя Копыто благородно подбросил спасательный круг для ускользающего разума лейтенанта Зайчика.
– Я так думаю, товарищ лейтенант, это туман во всем виноват. Настолько густой туман, что дальше своего носа ни хрена не видно. Вот вы и не заметили, как мы вокруг Вас бегали… а потом и в казарму заходили. Туман. Да! Да, точно, туман! Туман, знаете ли, плохо изученное явление природы. Недаром же на машины противотуманные фары надевают. Это такое специальное изобретение человечества. Без них вообще ни хрена не видно, любой водитель скажет. Может Вам тоже такие фары купить надо?!
Лейтенант тупо смотрел на разглагольствующего наглеца Виктора Копыто, а дневальный, тем временем, находясь вне поля зрения Зайчика, корчил умилительные рожи за спиной у обалдевшего офицера.
Развивая успех, Витя решил совместить полезное с приятным – проявить заботу о душевном равновесии лейтенанта и, заодно, решить свои шкурные дела.
– Хотя знаете, а с туманом не все так однозначно! Руководствуясь тривиальной логикой, слышать топот армейских сапог с металлическими подковами 140-ка курсантов, вы товарищ лейтенант, должны были обязательно. Вы, случаем, свой плейер не постоянно слушаете?! Медики говорят, что очень слух подсаживает. Его еще дебильником обзывают, не зря наверное?! Подумайте на досуге, может продадите его от греха подальше, пока не оглохли как Бетховен. Если что, я могу купить. По разумной цене конечно.
Осознав, что ошарашенный наглостью дерзкого курсанта, лейтенант находится в состоянии прострации, Витя «подсел на уши» покорного слушателя, продолжая вываливать все имеющиеся в его арсенале познания о тумане.
– А вот в открытом море, чтобы в тумане не заблудиться, на кораблях используют другое устройство. Его называют «ревун». В школе на уроках «Географии» рассказывали, что хороший ревун в тумане слышно на расстоянии до 40 морских миль. Если такие «ревуны» выдать на каждую роту, то проблем на зарядке с потерей личного состава будет значительно меньше. Как вы считаете, товарищ лейтенант?
Офицер как-то странно посмотрел на Витю. Отстранившись от курсанта Копыто, лейтенант нащупал висящие на груди наушники плейера и, тяжело вздохнув, произнес.
– Туман. Очень густой туман.
Витя Копыто участливо приблизился к молодому офицеру.
– Товарищ командир, вы себя хорошо чувствуете? Может доктора вызвать? Не надо?! Точно?! Ну, как знаете. Вы насчет плейера подумайте, я куплю.
Зайчик раздраженно отмахнулся от назойливого Копыто, он мучительно переваривал полученную информацию.
Как ни крути, а события и факты, сопутствующие загадочному исчезновению курсантов на утренней зарядке в единую логическую цепочку никак не выстраивались. Еще и проклятый Копыто к плееру прицепился, теперь не отвяжется.
Мозги лейтенанта отчаянно скрипели. Потирая пальцами виски, Зайчик скрылся в канцелярии. Он сел в кресло командира роты, обхватил голову руками, непрестанно бубня под нос.
– Туман, конечно же, туман. Иначе… палата дурдома!
Воспитание Зайчика с благой целью спасти офицера от приступов «звездной болезни» успешно началось.
128. Непредвиденные обстоятельства
После досадной неудачи с утренней зарядкой, лейтенант Зайчик заперся в кабинете командира роты и постарался успокоиться. Через некоторое время он перестал в отчаянии грызть ногти. Офицер собрал волю в кулак и решил действовать более продуманно, изощренно и решительно.
Окольными путями лейтенант Зайчик выяснил, что его тщательно запланированное утреннее рандеву с полковником Серовым сорвалось исключительно по вине проклятого тумана. Удивительно, но Витя Копыто оказался прав. Пусть правота его была частичной и косвенной, но все же – туман!
Тонко чувствуя любые изменения в погодных условиях, матерые самоходчики устроили минувшей ночью полное попрание всех устоев воинской дисциплины. Глубоко и смачно наплевав на установленный в училище жесткий карантин, внушительная группировка курсантов на основе предварительного сговора совершила в полночь массовый и дерзкий побег из наряда по свинарнику. Оставив боевой пост на попечение мирно спящих свинок, ребята предались бессовестным любовным утехам в ближайшем студенческом общежитии.
Сей факт вопиющего безобразия был выявлен и немедленно пресечен бдительным командиром 1-го батальона который совершенно случайно прогуливался в половину четвертого ночи в районе училищного свинарника.
Итак, полковник Серов собственноручно переловил всех самовольщиков, которые беспечно возвращались в родное училище по незабвенной «дороге жизни». На дворе глубокая ночь. Все в училище ВВС, включая огромное стадо ожиревших на курсантский объедках свиней, спят глубоким сном. Ничего не предвещало развязки… но материализовавшаяся из непроглядного тумана мрачная и зловещая фигура оказалась безжалостным Пиночетом.
Из-за плохой видимости комбат не рискнул лазать по кустам, а решил вспомнить молодость и не мудрствуя лукаво, тупо прочесал «дорогу жизни». Тем более что в ночной тишине призывно раздавались провоцирующие разудалые крики и неприличные песни содержания.
Охота удалась на славу. В крепкие руки полковника попали ловеласов: наряд по свинарнику в полном составе во главе с сержантом. Бегать от Пиночета было бесперспективно, ибо он обладал феноменальной фотографической памятью и безошибочно назвал всех «наследников Казановы» по фамилии, имени, отчеству, идентефицировав гуляк в густом тумане исключительно по голосам.
Отпираться никто не стал, ибо бесполезно и чревато. Залетчики самостоятельно приняли вид строя и четко в ногу, ведомые довольным комбатом, отправились прямиком на гауптвахту.
Оформляя арест, полковник долго компостировал мозги группе «преступников», легкомысленно променявших благородную заботу о здоровье и своевременном питании военных свинок на скоротечные любовные ласки студенток педагогического института.
Взывая к совести ребят и к воинскому долгу, Пиночет делал упор на том, что поддержание стерильной чистоты в училищном свинарнике – более полезное и важное занятие для военнослужащего Советской армии, нежели ночные несанкционированные марш-броски в поисках общения с любвеобильными особями женского пола. Причем, его слова звучали настолько искренне, что создавалось впечатление, будто бы полковник сам верит в это.
По его словам, женщина – мерзкое порождение ада! А все, что связано с любовью и нежностью – есть грязное похотливое грехопадение, чуждое моральному облику будущих красных офицеров и строителей светлого коммунистического будущего.
Провинившиеся курсанты смотрели на полковника и дружно кивали головами в знак понимания и согласия.
Напрашивался законный вопрос: «Как вообще умудрилось жениться это чудо природы? И принимал ли какое-либо посильное участие господин Серов в рождении своих двоих детей? Возможно он просто отдал приказ своей жене родить парочку наследников мужского пола, а та проявила грамотную инициативу для своевременного его выполнения. Кто знает?!»
Как известно, скромность, человеколюбие и сострадание – три самых распространенных положительных качества среднестатистического курсанта ВВС, поэтому свои комментарии и догадки по вышеуказанным вопросам никто вслух не озвучил. Грешно смеяться над больными людьми. А как все помнят, у полковника Серова была справка от Военно-медицинской комиссии. Контуженный! Что с мужика взять?! Уж очень крепкий пень попался на траектории падения военной головы будущего комбата! Не иначе, дубовый.
В результате фатального стечения обстоятельств, Пиночет нечаянно пропустил гениально запланированную встречу с 4-й ротой, которая одиноко слонялась в мерзких гущах влажного тумана, словно неприкаянный белеющий парус из незабвенного стихотворения Ю.Лермонтова.
Встреча, которую так скрупулезно готовил наш «великий казарменный тактик и стратег» – лейтенант Зайчик, не состоялась.
129. Прогрессирующий звездизм
На утреннем построении батальона Пиночет, находился в приподнятом настроении по случаю успешно проведенной ночной вылазки. Полковник рассеянно выслушал доклады командиров рот об отмене утренней зарядки в виду хронической усталости у личного состава. Комбат легко согласился с решением подчиненных офицеров и даже похвалил заботливых отцов-командиров за проявление разумной инициативы.
– Личный состав иногда все же следует беречь, а то командовать скоро станет просто не кем.
Лейтенант Зайчик прикусил губу. Явно, он дал маховецкого и не уловил общей тенденции. Ну что же, еще будет шанс проявить себя. Обязательно будет. И он, Зайчик, этого шанса ни за что не упустит.
На последующем совещании командиров рот Пиночет акцентировал внимание на назревшей необходимости в радикальном и качественном улучшении учета личного состава. И как следствие этого, обязательному пресечению на корню фактов любых спопыток самовольных отлучек курсантов из училища.
Полковник Серов строго напутствовал офицеров, водя указкой по висящему на стене графику, на котором разноцветной тушью отмечалось количество заболевших «дизелем».
– Как показывает анализ динамики роста заболевших дизентерией за прошедшие сутки, эпидемия начала сдавать свои позиции. Жесткие меры, предпринимаемые командованием дают ощутимые результаты. Оптимистичные заверения анальных анализаторов – военных докторишек то есть, дают надежду, что общими усилиями мы сможем побороть «дизель» в ближайший месяц-другой. На фоне последних обнадеживающих известий, вынос заразы за пределы карантинной зоны может привести к новому витку в распространении позорного заболевания в черте города. Расширение аудитории зараженных из числа гражданского населения может негативно сказаться на хорошем отношении этого самого гражданского населения к нашему училищу, в частности, и к Советской армии, в целом. Всем офицерам надлежит принять самые строгие и безотлагательные меры, чтобы курсанты не покидали зону карантина ни под каким предлогом и ни при каких обстоятельствах. Особенно обратить внимание на пресечение попыток общения с любвеобильной прослойкой женской популяции города. Принять все меры, чтобы наши засранцы не тащили постыдную эпидемию дизентерии в гражданские массы. Подумать страшно, чем аукнется для руководства училища и для всех нас, если вдруг одновременно и дружно обосрется все население миллионного города. А источником этого нежданного подарочка объявят не кого попало, а человека с ружьем, защитника Родины. Поэтому, товарищи офицеры – контроль за людьми! Контроль и еще раз, контроль! Необходимо четко знать и строго обеспечить нахождение всех наших дорогих обормотов в определенных начальством местах и только на территории училища, чтобы исключить саму возможность улизнуть на часик-полтора. Все! Все свободны!
Лейтенант Зайчик, все время восторженно и жадно ловивший каждое слово любимого комбата и законспектировавший в точности все ценнейшие указания в свой блокнот, немедленно бросился реализовывать их на практике.
За день Зайчик многократно посетил все без исключения места работ и несения нарядов, где находились курсанты нашей роты. Складывалось впечатление, что офицер бегает по кругу. Он неоднократно облазил столовую. Раз десять посетил варочный и овощной цеха. Пару раз слазил в выгребную яму и сбегал на свинарник. Также посетил посудомойку, пощупал бачки и тарелки. Заглянул в «обсерваторию», пересчитал всех больных и выздоравливающих. И обошел все посты внутреннего караула. Кролик побывал везде и всюду.
При каждом посещении неугомонный Зайчик требовал немедленно прекратить все работы и срочно построить личный состав для тщательной и поголовной проверки его наличия. Каждую группу курсантов он проверял самолично и многократно, часто сбиваясь и начиная сначала, долго сверяясь с какими-то бумажками и своим блокнотом. И так целый день без конца и края. И такая дребедень целый день! Динь-дилень!
Мы не успевали «соскучиться по дорогому командиру», как он уже прибегал снова и затевал очередное построение.
Офицер дергал курсантов постоянно. Он вносил хаос в отлаженный механизм несения нарядов и дежурств, в отработанную за годы обучения технологию и хронометраж проведения давно знакомых и привычных работ. Зайчик нам, реально, мешал. Мы катастрофически не успевали выполнить тот объем работы, который без его проверок делали легко и непринужденно.
В результате, чтобы успеть выполнить все намеченные дела и поставленные задания в установленные сроки, нам приходилось затрачивать гораздо больше усилий. От спешки и накладок стала накапливаться нервозность. Везде царила суета. Ребята стали больше уставать, причем не только физически, но и морально.
Зато Зайчик был предельно доволен. Еще бы! Ежеминутными построениями и поголовными проверками он обеспечил себе 100% владение информацией о ежесекундном нахождении каждого человека в том или ином месте. Контроль над личным составом был тотальным. Не смотря, что КПД того же личного состава заметно упал и сроки по всем работам вылетели из привычного графика, лейтенант регулярно звонил комбату, доставая его постоянными докладами о расходе личного состава, подчеркивая свою осведомленность в ходе проведения запланированных на день работ.
Всему в этой бренной жизни приходит конец. Пришел конец и бестолково-безумному дню с его бесконечной суетой и нервотрепкой.
Мы забегались и замотались до такой степени, что на ужин никто не пошел. Есть не хотелось. Руки и ноги дрожали от усталости, во рту пересохло. Лишь одно-единственное желание: упасть в койку и закрыть глаза. Можно даже прямо так, не раздеваясь. Да что там на кровать?! Дайте команду: «отбой» и толпа ребят повалится прямо на пол, на голые доски и будет спать до самого утра. Спать без снов, крепко и сладко! Хрен добудитесь!
130. Белый «Москвич»
Видя плачевное состояние большинства ребят, старшина роты построил роту и скороговоркой пробубнил список личного состава. Не дожидаясь ответа вызываемого курсанта, Игорь Мерзлов опытным взглядом скользил по неровному строю измотанных бойцов, профессионально выискивая владельца оглашаемой фамилии.
Поверка близилась к логическому завершению, как через открытые окна казармы послышался надрывный рев мотора и й визг тормозов. Стоявшие в последней шеренге строя ребята оглянулись и увидели непостижимую картину.
Отчаянно тормозя и громко газуя, возле крыльца казармы лихо остановился белый «Москвич» из которого, вальяжно красуясь, выгрузился незабвенный лейтенант Зайчик.
Надо заметить, что въезд на территорию военного училища для личных автомобилей офицеров и прапорщиков был строго запрещен. Для транспорта сотрудников училища ВВС прямо перед КПП была оборудована автостоянка. Но, пользуясь поздним временем и отсутствием в училище генерала, лейтенант Зайчик каким-то непостижимым образом смог уговорить помощника дежурного по училищу, такого же желторотого обалдуя, как и он сам, в тайне от начальства дать команду наряду КПП пропустить личный «Москвич» Зайчика на закрытую территорию. Круто, ничего не скажешь!
Пиночет в это время находился в городской комендатуре, где проверял качество несения службы нарядом гарнизонного караула. Он не мог по достоинству оценить вызывающе наглый поступок своего фаворита.
Полковник Серов очень много потерял! Такой перспективный залет молодого офицера проходил без его непосредственного участия, ай-яй-яй! Ведь этим проступком лейтенанта Зайчика можно было пенять и попрекать всю его оставшуюся жизнь. «Рапорт на академию?! Господь с тобой, золотая рыбка! В твоем активе злостное нарушение пропускного режима. Не достоин! Рановато пока, послужи еще лет триста, прояви себя добросовестным офицером, искупи вину. У вас еще неполное служебное соответствие не снято. Что вы говорите?! Злополучный «Москвич» уже давно сгнил! А это неважно, взыскание за нарушение режима нахождения на закрытых территориях срока давности не имеет! Так что идите, товарищ вечный лейтенант, и подумайте над своим поведением, недостойным высокого звания офицера Красной армии!»
Это в теории, а пока, для красивого и эффектного выступления Зайчика все обстоятельства складывались, как нельзя лучше. Операция по созданию у личного состава роты впечатления о лейтенанте, как о потрясающе солидной фигуре, которой дозволены любые поступки и действия, строго запрещенные для остальных офицеров училища, началась очень успешно и многообещающе.
Учитывая, что Зайчик был единственным ребенком в достаточно интеллигентной семье, его родители вкладывали в драгоценного сыночка душу и деньги, стараясь привить чувство прекрасного. Юного Зайчика водили в театры и музеи, покупали модную одежду и дорогие игрушки. А по факту окончания военного училища любящие и заботливые родители подарили дорогому отпрыску белоснежный «Москвич» АЗЛК-2140.
Одурев от несказанного счастья, Зайчик сразу же обклеил автоагрегат всевозможными дефицитными наклейками типа орла с растопыренными крыльями и надписью: «МОNТАNА», обвесил неимоверным количеством брызговиков со светоотражателями. А по периметру лобового и заднего стекол была пропущена яркая желтая бахрома от старой кухонной скатерти и прочая многочисленная блестящая дрянь вплоть до колокольчиков и погремушек.
Титаническими усилиями и стараниями по необузданному украшению автомобиля Кролик превратил обычный «Москвич» в трудно узнаваемое средство передвижения, которое по количеству бесполезных и блестящих висюлек классифицировалось как цыганская лошадь в период разгульной свадьбы. Этакая яркая и разноцветная безвкусица!
Учитывая, что двадцать лет назад легковые машины числились в страшном дефиците, лейтенант Зайчик мгновенно возвысился над сверстниками до заоблачных высот и стал объектом вожделения со стороны многочисленных девушек, не горящих особым желанием пользоваться общественным транспортом или стачивать об асфальт каблуки и стройные ножки.
Сколько же этих самых девушек перекатал Зайчик на белоснежном драндулете, пока не встретил свою единственную и неповторимую крольчиху?! Лучше и не считать! Да и речь не об этом.
https://proza.ru/2009/11/03/1319
Предыдущая часть:
Продолжение: