«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 59
– Знаю. Глупышка ты пустышка, романтичная и честная до кончиков пальцев, – беззлобно, но с лёгкой укоризной говорит Катя, отставляя свой бокал. – Своего настоящего, земного счастья не знаешь, всё в облаках витаешь. Ладно, опустимся с небес на грешную землю. Вернёмся к Володе. Раз Воронцова ты, по всей видимости, уже профукала, или он тебя, хотя шансы были – не спорю, то хоть от своего прежнего, проверенного парня не отказывайся просто из упрямства.
– Знаешь, Катя, мне кажется, что… – мне невероятно трудно выговорить это вслух, потому делаю большой, почти отчаянный глоток уже остывшего кофе с молоком, чувствуя, как горечь растекается по языку. – Что у меня к нему, к Матвею, есть чувство. Настоящее. Не просто симпатия или благодарность.
– Ого, – и без того большие, выразительные глаза Кати становятся ещё крупнее, будто она увидела привидение. – Так ты что, хочешь сказать, что в этого самого Воронцова по-настоящему влюбилась? За несколько дней? Да ты с ума сошла, Машка!
– Ну… может быть… не знаю, как это назвать, – смущённо мну салфетку, избегая её взгляда. – Но когда я с ним, всё внутри замирает и поёт одновременно. А когда уезжала от него сегодня… будто часть себя там оставила.
– Выброси эту опасную чушь из головы, и немедленно! – требует подруга, хлопнув ладонью по столу так, что звенит посуда. – Он тебе не ровня, не пара, да и вообще вы из разных вселенных! Он уже наверняка, сидя в своём лимузине, забыл о твоём существовании. Прости за грубую откровенность, но таких милых, хороших и симпатичных девушек, как ты, у него, уверена, в жизни было… Выше крыши! Ты для него – эпизод, светлое воспоминание о доброй девушке, которая помогла в трудную минуту. И всё.
– Ты ошибаешься. Матвей не такой, – тихо, но с непоколебимой уверенностью возражаю я. – Он… сложный. Глубокий. И до сих пор, знаю, ни с кем не встречается, потому что очень сильно любил… или всё ещё любит свою жену. Он не тот, кто разбрасывается людьми.
– Ну, это его личное дело, драмы и скелеты в шкафу, – замечает Катя, смягчая тон, но не отступая от своей позиции. – А ты, моя дорогая, должна трезво думать о своём собственном, реальном будущем. Пусть Воронцов теперь занимается бизнесом, дочерью, сестрой с племянницами. У него теперь, поверь, забот полон рот, и ты в этот список точно не входишь. Твоё дело, шанс на нормальную жизнь – это Володя. Или ты скажешь, что окончательно, начисто его разлюбила за эти две недели?
– Да нет… я не знаю, – отвечаю неопределённо, потому что правда не могу сказать однозначно. Чувства к Володе не исчезли, они просто отодвинулись, придавленные лавиной новых событий и эмоций.
– Вот именно! Не знаешь! – подхватывает Катя. – Ну, а теперь ответь честно, как на духу: когда его сообщение сегодня прочитала, сердечко дрогнуло? Защемило? Вспомнилось что-то хорошее?
Я закрываю глаза на секунду, ловя это мгновение. И киваю, не в силах солгать. Да, дрогнуло. Мелькнула картинка: как мы смеёмся вместе над глупым фильмом, как он всегда носил мою сумку, если она была тяжёлой.
– Ну, а что я говорила! – торжествующе восклицает Катя. – Не дури, Машка! Голова – чтобы думать, а сердце – чтобы чувствовать, но не наоборот! Володя тебя любит, это факт. У него в прошлом нет погибших жён, сложных трагедий и детей, за которых страшно. Ты сама замужем не была, у тебя чистый лист. И вообще, с точки зрения любой нормальной логики: вы – идеальная пара! Два года вместе, общие друзья, привычки. Давай, хватит рефлексировать, бери телефон.
– Зачем сейчас? – растерянно спрашиваю я.
– Пиши ему ответ, вот зачем! Прямо при мне, чтобы я была свидетелем, – настаивает Катя, указывая на мою сумочку. – Пока не передумала и не накрутила себя снова.
– И что писать? «Привет, как дела?» – иронизирую я, но внутри всё сжимается.
– Пиши просто и ясно, без этих твоих заморочек: «Давай встретимся и поговорим». И точка.
У меня в душе в этот момент – целая буря из противоречий. Сомнения грызут изнутри. И где-то глубоко, под всем этим, теплится наивная, детская надежда на звонок Матвея. «Если он позвонит прямо сейчас, – думаю, сжимая телефон в потной ладони, – если он скажет хоть слово, я всё брошу и помчусь к нему, несмотря ни на какие доводы рассудка!» Но… телефон молчит, его экран тёмен и безразличен. Зато Катя смотрит на меня выразительным, почти материнским взглядом, в котором и настойчивость, и беспокойство, и желание добра.
Поколебавшись ещё мгновение, я сдаюсь под напором её воли и своего собственного смятения. Достаю смартфон, с дрожью в пальцах набираю лаконичное: «Давай встретимся и поговорим». Отправляю. И словно сбрасываю тяжёлый камень в бездну.
Буквально через полминуты, которые показались вечностью, приходит ответ. Володя, не теряя времени, предлагает в 20 часов увидеться в том самом итальянском ресторане, где мы провели несколько приятных вечеров. Смотрю на часы: до встречи остаётся чуть больше часа. Совсем ничего.
Катя, подсмотрев ответ на экране моего смартфона, счастливо и широко улыбается, будто только что выиграла в лотерею. «Настоящая сводня, – с нежностью думаю я о ней. – Но делает это очень искренне и по-доброму. Другая бы на её месте, возможно, сама решила поймать эту так называемому синицу. Катя же заботится обо мне по-настоящему». И сама не могу сдержать улыбки, поскольку мордашка у неё становится в такие мгновения уморительной – вся в лучиках морщинок, с горящими глазами.
– Вот и ладушки-оладушки! Всё встаёт на свои места, – говорит довольная подруга, делая победный глоток кофе. – А теперь беги собираться. Ты должна быть неотразима!
***
Володя встречает меня возле ресторана ровно в оговорённое время: видно, что прибыл заранее и волнуется. В руках у него большущий, роскошный букет алых, бархатистых роз, от которых веет тонким ароматом. Сам он одет в свой лучший, идеально сидящий деловой костюм тёмно-серого цвета, белоснежную рубашку и выглядит очень солидно, выверенно и… незнакомо-красиво после нашей разлуки. Проходящие мимо люди, особенно девушки, даже поворачивают на него головы: парень действительно производит сильное, уверенное впечатление успешного молодого человека, у которого в жизни всё под контролем.
В том числе производит он впечатление и на меня, охваченную внезапной робостью. Он невероятно галантен и предупредителен, будто мы на первом свидании. Помогает снять пальто, проводит до столика у окна, заботливо подвигает стул. Заказывает дорогое шампанское, зная, что я его люблю, и, когда его приносят и разливают по бокалам, говорит, глядя на меня влюблёнными, полными раскаяния глазами:
– Маруся, я бесконечно счастлив, что ты согласилась прийти. Я не спал ночами, всё думал, как же мог так поступить… – он делает паузу, берёт мою руку в свою. Его ладонь тёплая и сухая. – Я хочу сказать, что был глубоко, непростительно неправ. Позволил работе, амбициям, какой-то мимолётной обиде затмить самое главное. Прошу, пожалуйста, прости меня. Ты – лучшая, самая добрая и светлая девушка на свете, и единственная, с кем я вижу своё будущее. И если ты думаешь, что в прошлый раз я тебе сказал правду, то прости, это была глупая ложь. Естественно, я никого, кроме тебя, не люблю.
Слушаю его, смотрю в эти знакомые, искренние глаза, в которых сейчас вижу своё отражение, и… чувствую, как таю, как весенняя Снегурочка под лучами тёплого, настойчивого солнца. Его слова ложатся на благодатную почву усталости от неопределённости и тоски по простому человеческому теплу. Мысли о Воронцове, о его сумрачном особняке, его тихой, всепоглощающей печали и моей к нему странной, болезненной тяге – отходят куда-то далеко на задний план, будто затянутые туманом.
«Может, Катя и права во всём, – покорно думаю я, позволяя Володе погладить мою руку большим пальцем. – Олигархи – народ особенный, из другого теста. Им такие простые, наивные девушки, как я, уж точно не подходят. Там сказка, а здесь – реальность». Это рациональное, спасительное мышление во мне говорит, пытаясь успокоить и обезопасить. Но из самых глубин подсознания, вопреки всему, пробивается и поднимается к горлу тихая, но отчётливая грусть от того, что эти сильные, заботливые руки – не его руки. Что этот влюблённый взгляд – не его глубокий, немного отстранённый и бесконечно печальный взгляд. Что передо мной – не Матвей.
Володя сыплет комплиментами, словно Дед Мороз подарками из переполненного мешка. Он перечисляет столько синонимов слова «красивая» – «ослепительная», «божественная», «сводящая с ума» – что мне вскоре становится искренне неловко, хочется спрятаться за высокой вазой с цветами. Чувствую себя случайной фотомоделью, в которую влюбился маститый, знаменитый художник и теперь бредит одним лишь желанием – написать её самый роскошный, детализированный портрет, чтобы увековечить.
Но я-то не модель, а живой человек из плоти и крови, да и парадный портрет мне, честно говоря, ни к чему. Мне нужны не слова, даже самые сладкие. Мне необходимы прочные, как скала, любовь и уважение, которые проверяются не в моменты радости, а в часы испытаний.
Вот с этим-то у Володи, как выяснилось, явные и глубокие проблемы. Он слишком быстро, почти рефлекторно, отказался от меня в трудную минуту, предпочтя отстраниться. Точнее, даже не отказался громко, а просто сделал большой, решительный шаг в сторону, предоставив мне разбираться со всей этой историей с Дашей самой, будто я посторонний человек, а не та, с кем делил жизнь два года.
Ах, как же он мне был нужен в те первые, самые страшные дни! Когда нервы были на пределе, и я уже была готова отвести Дашу в полицию и просто сдать, только бы поскорее оказаться в крепких объятиях любимого человека, услышать: «Всё будет хорошо, я с тобой». Ну, а он в это самое время думал лишь о том, как… Да кто его знает, о чём. Скорее всего, о карьере, о своём удобстве, о том, чтобы не испачкаться в чужих проблемах.
Теперь Володя, заливаясь соловьём, извиняется и кается, говорит, что тогда наболтал лишнего, сгоряча. Конечно же, никакой новой девушки он себе за то время, что мы были в размолвке, не заводил и в мыслях не имел. А сказал так, по его словам, исключительно чтобы посильнее задеть за живое, «встряхнуть» меня. Чтобы я одумалась, прекратила возиться с чужим ребёнком и наконец-то обратила своё драгоценное внимание на него, своего законного парня. Но когда увидел, что я не отступлюсь и не побегу за ним умолять, то сильно, по-детски обиделся. Вот и наговорил в сообщениях столько неприятных, колючих слов. Точнее, написал, поскольку, как он теперь признаётся, побоялся встретиться со мной лицом к лицу и всё это высказать в глаза, видя моё смятение.
Пока Володя сотрясает воздух своими оправданиями и новыми обещаниями, я смотрю на его оживлённое, румяное от волнения лицо и… невольно представляю перед собой другого. Что это теперь напротив сидит не он, а Матвей. Вот так же говорит, жестикулирует, и я мысленно наблюдаю, как менялись бы мимика его сдержанного лица и интонации низкого, чуть хрипловатого голоса.
«Интересно, а как бы поступил Воронцов, если бы оказался на месте Володи? Бросил бы? Отстранился?» – думаю я, но чёткого ответа не нахожу. Мне всё-таки Матвей не слишком хорошо знаком, мы лишь нащупывали почву. А оказывается, и мой суженый-ряженый, казалось бы, изученный вдоль и поперёк, раскрылся с новой, неожиданной и неприятной стороны. Почему-то сейчас, глядя на его увлечённый рассказ о своих чувствах, кажется с ледяной ясностью: в трудной ситуации, когда встанет жёсткий выбор между мной, чужим ребёнком и его личным благополучием, карьерой, Володя, не дрогнув, выберет последнее. Уже выбрал однажды.