«Важно не то, в чем убежден человек. Важно, во что его превращают собственные убеждения».
Попробую перевести лихтенберговскую формулу на психоаналитический язык: убеждения служат Я — или Я служит убеждениям как симптому? Не так важно, что провозглашается. Важнее — какую психическую функцию выполняет эта вера и какую структуру отношений она поддерживает.
Успокаивает тревогу? Прикрывает уязвимость? Легализует злость и нетерпимость? Помогает не чувствовать стыд? Даёт ощущение контроля или принадлежности? Приближает к людям или делает их «неправильными»? Оставляет место для сомнения или требует поклонения?
Важно не «во что я верю», а «что моя вера со мной делает».
Убеждения как броня
Например: мне страшно — и я прячусь в принципиальность; мне стыдно — и я становлюсь «высокоморальным»; я злюсь — и называю это «борьбой за справедливость»; мне больно — а я ухожу в заумные объяснения вместо проживания. Тогда убеждение превращается в броню, мысли без живого контакта с собой.
«Правильные идеи» могут стать кнутом
Безусловная любовь, порядок, саморазвитие, духовность, гуманизм... звучит красиво. Но иногда они начинают работать как внутренний кнут: будь идеальным, не ошибайся, не сомневайся — и вот ты суров к себе, нетерпим к другим, легко осуждаешь, ощущает себя вправе «наказывать» несогласных. Насилие (над собой или другими) под видом морали.
«Я знаю как надо!»
Это не всегда уверенность. Это может быть способ не встречаться с собственной уязвимостью: если «я прав», мне не так невыносимо страшно и стыдно. С пьедестала удобно смотреть вниз и не подпускать близко. Обесценивание, нетерпимость, конфронтация, изоляция… а за кулисами — хрупкая самооценка и само-ценность.
Убеждения создают «врагов»
Когда внутри много тревоги, психика любит упрощать: вот хорошие, вот плохие; вот наши, вот чужие. Обязательно нужен другой, «виноватый», чтобы стало легче.
Не понять — а разоблачить. Не спросить — а назвать. Не выдержать сложность (aka амбивалентность) — а разрезать мир на чёрное и белое.
Вспомнились «Бесы» Достоевского. Справедливость, переустройство мира, «правильное будущее»… А по факту идея становится разрешением на жестокость. Внутренняя злость и жажда власти прячутся за «правым делом», сомнение объявляется слабостью, человек рядом превращается из живого — в «препятствие» или «материал».
Главная проверка
Это как? Верить в любовь и в Бога — и быть беспощадным к живому человеку рядом. Говорить о свободе — и не выносить иного мнения. Бороться за справедливость — и с явным удовольствием наказывать «неправильных». Служить «светлому будущему» — и спокойно жертвовать живыми людьми в настоящем. Прикрываться заботой — и подавлять.
Убеждение без сомнений быстро превращается в разрешение.
Не слышать.
Не видеть в другом человека.
Не меняться.
История это хорошо знает. Любые лозунги — левые, правые, религиозные, гуманистические — начинают работать одинаково, когда идея становится важнее живого контакта.
Свобода легко становится контролем. Равенство — стиранием различий и индивидуальности. Справедливость — холодной местью. А судьи кто?
И не потому, что сами идеи «плохие», а потому что они начинают выполнять защитную функцию: удержать тревогу, склеить расколотую идентичность, вынести внутренний конфликт наружу, etc.
Вопрос: что делает со мной моя вера?
Автор — Таисия Галицкая