Luftwaffe-льники, 195 глав, Главы 111 - 120

Алекс Сидоров

Фото из Яндекса. Спасибо автору.

111. Синие паруса

Осмотрев на месте необъятный фронт работ, мы растянулись на берегу в редкую цепочку по периметру пруда и начали граблями и лопатами вытягивать ряску на берег. Работа спорилась не шатко, не валко и через некоторое время поверхность воды «докуда хватало» длины лопат и граблей худо-бедно была очищена от плавающей растительности.
Тем не менее, в центре пруда красовалось недосягаемое смачное пятно ряски, которое лениво колыхалось плотным зеленым ковром.
Стоим, отдыхаем, думу думаем. Задача поставлена,  надо делать. Как? Это уже наши проблемы. Посовещавшись, решили смастерить плот.
Ребята побродили по окрестностям пруда и вдоль забора училища в поисках материалов, более-менее пригодных для постройки плавательного средства. В течение получаса приволокли на берег пруда кто  –  полусгнившие бревна, кто  обрезки досок.
Приложив к найденным материалам пару десятков ржавых гвоздей и сноровку, сколотили плот. Плот получился кривой и убогий, но мы спустили его на воду с торжеством.
Плот тяжело ухнул в воду и полностью погрузился в зеленую воду. Затем нехотя всплыл и остался лениво покачиваться на поверхности, что уже радовало.
Среди курсантской братии быстро нашлись добровольцы, которые, не задумываясь, скинули всю одежду за исключением казенных трусов синего цвета. Взяв в руки лопаты вместо весел, парни полезли на плот проводить ходовые испытания. В результате небольшой серии практических опытов по маневрированию, выяснилось, что 4-х ребят плот держит на поверхности воды сносно. А на большее мы и не рассчитывали.
Методом жребия определили экипаж корабля. Быть капитаном вызвался Лелик на правах к.м.с. (кандидат в мастера спорта) по гребле на каноэ. Остальные курсанты из категории «сухопутных крыс» столпились на берегу, наблюдая как –  загребая штыковыми и совковыми лопатами, команда «галеры» уверенно выплывает в самый центр пруда, поднимая зловонную волну цвета зеленого чая.
Пока бравый экипаж плота бороздил просторы училищного пруда и безуспешно гонял «островок» ряски по его поверхности, пытаясь прибить к берегу, со стороны города к зданию КПП приблизилась стайка симпатичных и загорелых девчонок в легоньких и модных одеяниях. Красивые, смешливые, смуглые, в открытых маечках и коротких юбочках. Поймите правильно, ну не могли мы пропустить мимо себя подобный соблазн на стройных ножках. Не могли!
Короче, зацепились с ними языком, стоим, треплемся. Вопрос о борьбе с обнаглевшей и безмерно расплодившейся ряской мгновенно отошел на десятый план.
Пока мы блистали красноречием и казарменным остроумием, ребята на плоту заметно занервничали. Больше всех взвился Витя Копыто. Он едва не выпрыгивал из казенных трусов семейной модели. Еще бы, на берегу девчонки, а он «в открытом море». Кошмар! Все лучшее разберут, а он,  весь такой красивый и остродефицитный, останется у разбитого корыта. Это недопустимо! Лучше тогда сразу утопиться в пруду. Жизнь теряет всякий смысл.
Виктора обуяла зависть и он начал агитировать команду плота немедленно «забить» на ряску, в частности, и на весь пруд, в целом! И на всех парусах срочно лететь к берегу на встречу самой главной любви. Ну… или, по крайней мере, чтобы тоже самым активным образом поучаствовать в процессе знакомства с благосклонными красавицами. В противном случае, Витя грозил поднять на борту жестокий мятеж и свергнув капитана, обещал захватить плавсредство под свою юрисдикцию.
Экипаж «крейсера» долго уговаривать не пришлось, парни сменили курс и направились к берегу.
А теперь представьте живописную картину:  по воде плывет гнилая кособокая хрень, на которой трое крепких парней «а-ля-аргонавты» дружно и мощно гребут веслами-лопатами, создавая приличную волну. Четвертый член экипажа или просто «член», кому как нравится, худосочный Витя Копыто важно стоит посреди плота в огромных синих труселях, как будто капитан дальнего плавания и громко командует.
–   И раз! И два!
Лично по мне, Витя Копыто больше походил на длинную и сутулую мачту с жалко трепещущим на слабом попутном ветерке полуспущенным парусом в виде синих армейских трусов необъятного размера.
Неказистый плот, постепенно набирая скорость –  исключительно из-за мастерства и стараний Лелика, который, мощно загребая большой совковой лопатой с неестественно длинным черенком, еще умудрялся удерживать это плавающее недоразумение на относительно ровном курсе.
Поднимая приличную волну с гребешками пены, плот неудержимо стремился к берегу. Девчонки с любопытством и нескрываемым интересом посматривали на лоханку с живописным экипажем на борту.
И тут случилось неожиданное: Лелик как будто прочитав мои мысли про мачту и парус, решил немного покуражиться. Ловким движением лопаты киевлянин Лелик Пономарев эффектно повернул плот на 90 градусов и повел его вдоль берега мимо нас и девчонок. А поравнявшись с нами, Лелик дал зычную команду.
–  Копыто, поднять паруса!
Витя Копыто, приученный в военном училище к беспрекословному выполнению полученных указаний и распоряжений, инстинктивно схватился за трусы и максимально растянул провисшие ниже колен штанины в разные стороны.
Картина маслом:  по водной глади пруда, равномерно покрытой ряской, изящно скользит «шикарная яхта» под синими парусами. Девчонки на берегу в восторге. Они задорно визжат и хлопают в ладоши.
Солидно продефилировав вдоль берега, Лелик, словно искусный лоцман, эффектным маневром развернул плот и красиво пришвартовал посудину к берегу между плакучих ив. Девчонки во все глаза смотрели на загорелых и улыбающихся ребят с хорошо развитой мускулатурой. Лелик вообще был бесподобен. Гигант-киевлянин отличался мощной спиной, иссиня-черными волосами, красивым и мужественным лицом.
Желая переключить внимание юных красавиц на себя, Витя Копыто, вышел на передний план, комично шлепая босыми «ластами» по раскаленному на солнце асфальту.
–  Уважаемые дамы и господа, леди и дженльтмены, медам и месью, мистеры и миски, сэры и сэруньи, я имею честь пригласить вас совершить незабываемую морскую прогулку на борту комфортабельной яхты. Капитан корабля Виктор Копыто и экипаж приветствует вас! К вашим услугам фешенебельные…
Витя не успел закончить соблазнительную речь, а жаль. Тем более, честно говоря, совсем неизвестно чем бы все это закончилось, потому что Витя был красноречив и убедителен, а девушки благосклонно и с юмором воспринимали ситуацию. И вполне возможно, что неравная борьба с потерявшей всякий стыд и распоясавшейся ряской, незаметно превратилась бы в веселые покатушки в компании приятных девчонок на плоту по зеленой глади училищного пруда. Кто знает?!
Но увы, за увлекательным процессом охмурения девчонок мы совсем потеряли осторожность и военную бдительность и поэтому не заметили приближение главного врага всех без исключения курсантов –   коменданта училища подполковника Голдурова.
Описывать этого человека, действительно, нет никакого смысла, ибо все коменданты абсолютно одинаковы. Вполне возможно, что все коменданты –   это не что иное, как результат суперсекретных опытов армейских медиков по клонированию особей мужского пола военного образца с одним неизбежным побочным эффектом:  частичное уничтожение интеллекта и полная деградация личности, с колоссальным обеднением словарного запаса.
Итак. Появившийся, буквально, из «ниоткуда», как черт из коробочки, вечно разраженный и недовольный жизнью красномордый комендант визгливо разорался как абсолютно законченный долбо*б.
Услышав стандартную для коменданта тираду (как по громкости так и по содержанию), девчонки и округлили глаза, улыбки моментально слетели с очаровательных лиц. Такого объемного потока отборных ругательств во всем великолепии убогого разнообразия нецензурных выражений на них еще никогда не выливали. (в качестве примера, приведены наиболее приличные фразы)
–  Чего на пруд приперлись, шалавы дискотечные? Труселя обспусканные постирать, да вонючие лоханки проветрить?! Кончай мандавошками трясти, бля* уральская, спермоотстойники малолетние! Еще сосать толком не научились, а уже по мужикам побежали?! Нех триппер и сифилис по курсантам растаскивать, мокрощелки трехрублевые…
Покрасневшие и смущенные девушки, обиженно цокая каблучками, поспешили покинуть негостеприимную территорию. А им вслед еще долго летела мерзкая браньублюдочного коменданта.
Когда пунцовые от стыда и праведного возмущения девушки скрылись за пределами границ досягаемости грязных ругательств подполковника, его внимание переключилось на курсантов.
Скованные воинской дисциплиной, мы были вынуждены стоять вытянувшись в струнку. Скрипя зубами, ребята сдерживали себя из последних сил, чтобы не врубить хороший удар справа, желательно, с ноги, по обрюзгшей харе пропитого армейского хама с погонами подполковника на плечах. А руки чесались, мама не горюй, –  аж суставы на пальцах захрустели и сухожилия натянулись струнами от нестерпимого напряжения в крепко сжатых кулаках.
Заступиться за честь дамы  благородно, слов нет. Но в нашем случае –  это прямой путь на гауптвахту, педсовет, отчисление из училища и возможно –  срок заключения в дисциплинарном батальоне. Парадокс, но подобные моральные уроды, как Голдуров, в армии защищены гораздо лучше, чем вежливые и воспитанные военнослужащие, не наделенные властью –  высокими должностями и званиями. Идиотизм.
Изрыгнув поток ругательств вдогонку девушкам, бесноватый комендант Голдуров набросился на экипаж плота, покрыв всех и каждого толстым слоем отборного мата. Такое впечатление, что это комендантское ЧМО все годы своей «исключительно безупречной» службы провел не иначе, как в тюремной камере в районе параши.
«Экипаж плота» сразу пожалел, что у них не подводная лодка и нет возможности скрыться на дне пруда словно «Наутилус», оставив подполковника бегать по берегу в одиночестве.
Пока комендант визгливо орал на ребят, дергая за их обвисшие трусы и упрекая в дискредитации внешнего вида военнослужащего, наземная часть команды постепенно и методично испарялась из поля зрения долбонутого офицера. Выпавшие из поля зрения Голдурова курсанты, старались затеряться в густых зарослях прибрежных растений на противоположной стороне пруда.
Комендант еще долго компостировал бы нам мозги, брызгая слюной в разные стороны, но случилось чудо –   мимо нас проезжал начальник училища.
Остановив машину, генерал оценил ситуацию, внимательно осмотрел плот, горы ряски, лежащей на берегу. Мудрый старик похвалил нас за усердие и смекалку, а багровому и вспотевшему от усердия Голдурову посоветовал заняться чем-нибудь более полезным, нежели групповое порево курсантов с применением матерных выражений.
Обидно другое, этот комендант с явными признаками ярковыраженной и прогрессирующей импотенции (здоровый и состоятельный в интимной жизни мужчина не стал бы с такой неприкрытой злобой набрасываться на очаровательных девушек), обломал нам все далеко идущие планы на перспективное во всех отношениях знакомство.
Вечером после команды «Отбой» мы собрались на «филиал военного минисовета», по итогам которого проголосовали заслуженно и справедливо наказать *банутого коменданта. Курсанты 45 к/о единогласно решили по факту нашего выпуска из родного училища отловить подполковника Голдурова с благой целью: искупать коменданта в училищном пруду. Причем, исключительно в военной форме.
Но, к сожалению, нашим планам не суждено было сбыться. Будучи по натуре патологически трусливым человеком и зная истинное к себе отношение всей, без исключения, курсантской братии, комендант Голдуров из года в год брал плановый отпуск за пару недель до выпуска молодых лейтенантов из училища. Он позорно прятался, скрываясь от заслуженных знаков «искренней благодарности» вчерашних курсантов.
Получив новый статус, выпускники страстно желали встретиться с комендантом. Но увы, такой встрече не суждено было состоятся. Голдуров заблаговременно исчезал из города.
Пусть это останется на его совести. А в нашей жизни все же были алые…. прошу прощения –  синие паруса.

112. Блажен, кто верует

Плановые занятия закончились и 4-я рота ленивым удавом вползла в казарму на короткую передышку перед обедом и самоподготовкой.
Почтальон, он же «письмоноша», «почтарь», «голуба» и т.д. и т.п. –  курсант, ответственный за получение корреспонденции на училищной почте, «рэксом» метнулся на училищную почту за долгожданными весточками с малой родины.
А затем, торжественно взгромоздившись на табуретку, установленную посередине «взлетки», под шум и гвалт нетерпеливой курсантской братии, с дежурными шутками и прибаутками раздавал конверты с письмами из дома, серенькие бланки на право получения посылок со всевозможными вкусностями, телеграммы и маленькие квитки-приглашения на междугородние переговоры.
Вокруг «почтового голубя», возвышающегося на брутальной табуретке, аки Зевс-всемогущий на горе Олимп, образовывалась свалка из страждущих. Услышав свою фамилию, счастливец жадно вытягивал руку и ухватив краешек конверта, стремился выбраться из толпы и уединиться… Хотя, честно говоря, где можно «уединиться», если в казарме 144 курсанта?
Тем не менее, каждый старался отойти в сторону, чтобы хотя бы пару минут побыть наедине с драгоценной бумажкой, которая сохранила на своей поверхности знакомый почерк, принесла дорогую весточку, а то и поделилась еле уловимым запахом… своего, родного, желанного. А может и отпечаток любимых губ где-то затаился, кто знает?!
Получив заветный конвертик, курсанты чуть ли не трясущимися руками нетерпеливо разрывали «оболочку» и, шурша бумагой под откровенно завистливые взгляды «пролетевших мимо», жадно читали.
По мере прочтения, выражение лиц ребят заметно менялось. В глазах загорались озорные искорки, счастливые улыбки непроизвольно гуляли по лицам.
Могу поклясться, что в данный момент для них весь окружающий мир переставал существовать. Ухватив общую суть написанного, курсант сразу же начинал перечитывать письмо заново. Но уже с меньшей скоростью, делая кратковременные паузы для более подробного обдумывания полученной информации. 
Любо-дорого смотреть на ребят со стороны, ибо они менялись до неузнаваемости. Их «маски», которые ежедневно носил каждый из нас, слетали напрочь. Парни напоминали больших детишек, которые, забывшись, с беззащитной искренностью вытягивали губы в трубочку или непроизвольно шевелили губами, проговаривая милые сердцу строки. Потом  письмо бережно складывалось в фактически разорванный в клочья конверт (ибо именно конверт был главным препятствием к долгожданной весточке и его безжалостно взламывали, и пряталось в нагрудный карман гимнастерки поближе к сердцу.
Письма были разные. Были от родителей из дома, от сестер и братьев. Были от любимых девушек …и опять же разные… Письма, щедро пропитанные девичьими слезами и дефицитными французскими духами, тайно украденными у мамы. Листки с наивными рисунками в виде цветочков и различных зверушек с трогательными мордочками… Были с отпечатком свежего поцелуя пухлых губок, щедро намазанных помадой…
А были короткие, типа: «Прости, сердцу не прикажешь, беременна от твоего лучшего друга, выхожу замуж, привет и все такое…».
Последняя категория писем радикально выбивала парней из состояния душевного равновесия ибо, находясь внутри «колючей проволоки» и на удалении в тысячи километров от родного дома, под ежедневным прессингом, нервы у ребят были оголены. Почти все курсанты жили от «письма до письма», зачастую, идеализируя своих возлюбленных. Т.к. все великое хорошо смотрится на расстоянии, а вблизи могут быть заметны изъяны и все такое… Поэтому, тлеющие чувства к своим «соседкам» по парте, по дому, по улице и т.д. в военном училище вспыхивали с новой силой. И многие парни «горели» очень ярко, засыпая «предмет страстного обожания» кубометрами любовной макулатуры с незатейливыми стихами собственного сочинения.

Тили-тили, трали-вали
Я соскучился, подруга
Ты мне снилась этой ночью
С загорелой нежной кожей
Горько плакал я в подушку,
В кулаке сжимая фото,
Где мы сняты вместе летом
На пляжу в красивом Сочи…

Будьте снисходительны и поймите правильно, курсанты военного училища  не Пушкины, а само училище ВВС –  не институт благородных девиц!
Чтобы не травмировать ребят «потенциально» дурными известиями и не провоцировать на необдуманные поступки в училище было ЖЕЛЕЗНОЕ правило:  перед заступлением личного состава в караул, письма не выдавать! Оно и правильно, чтобы у парнишки, получившего последнее «прости» и холодное «прощай», за время нахождения на боевом посту наедине самим собой в растрепанных чувствах и автоматом Калашникова, не возникло дурного желания пальнуть себе в башку «с кипящими мозгами» или под «разбитое в дребезги» сердце. Т.к., откровенно говоря, именно в 17-19 лет подобные известия воспринимаются исключительно как «конец света».
Ба-бах, уноси готовенького! …и ведь уносили…
Это уже потом, когда мы обросли жирком «здорового цинизма», ребятам стало все абсолютно фиолетово и по барабану, ибо, как ни крути, в России милостью правителей с поразительной методичностью выбивается молодежь мужского пола, и как следствие. соотношение 1:4 в пользу перевеса женского населения! Следовательно, как ни крути, а «этого добра» на наш век хватит, только выбирай и вороти нос по мере надобности… но, это будет «там» - на свежем воздухе!
А внутри периметра, обнесенного «колючкой», наши души были бессовестно обнажены, их можно было ранить чем угодно… даже неосторожным словом.
Поэтому, парни стрелялись. Но врать не буду, очень редко… т.к. командование училища СТРОГО выполняло правило:  письма перед получением оружия и боеприпасов личному составу НЕ ДАВАТЬ!
А после караула, пожалуйста –   «получите и распишитесь»! Но не забывай, что ты  мужчинка и волю чувством надо давать в нужном направлении  боксерскую грушу поколоти, штангу в спортуголке потягай до «одурения», с парнями думками невеселыми поделись и пусть время работает на тебя, дорогой ты наш человек.
Даже можешь всплакнуть украдкой… это не стыдно, поверь, дружище, мужчины тоже имеют право на скупую слезинку  это все лучше, чем в головушку свинцовый наполнитель загнать…
Время  лучший лекарь, оно поможет!  А курсанты из родной казармы путем интенсивной шокотерапии с применением всего богатства лексикона с нелестными эпитетами, резко опускали морально-этический уровень неверной красавицы ниже городской канализации.
При этом «экстерьер», богатство и красоту внутреннего мира и все такое брошенного парня превозносился на заоблачные высоты.
–   Чего раскис?! Ты посмотри на сенбя в зеркале. Орел!!! А она?! Ну-ка дай фото заценить?! Фу, бл*, это же крокодил из кунцкамеры. Радуйся братан, что все закончилось и пожалей того дурачка, что на ней женился. Дай еще раз гляну… нунах, выкинь фото и забудь.
Незатейливая психотерапия подкреплялась незамедлительным походом в ближайшую общагу, где данного пацана страстно желало все женское население…. или почти все. А он остервенено «мстил», «мстил» и «мстил», на радость обитательницам данного общежития, которые искренне не понимали «как можно бросить такого»?!
Тем не менее, подобные письма приходили с «завидной» регулярностью, ибо, чего греха таить, девчонки взрослеют несколько раньше ребят и подсознательно «спешат жить». Ибо в их понимании, если девушка до 20-ти лет не выскочила замуж, то она уже «никому не нужная старуха»! Приходили письма и с ультиматумами: «если в ближайшем отпуске ты на мне не женишься, между нами все кончено и я выхожу замуж за Петьку с соседней улицы! Вот так!
В 99 случаях из 100 парни отвечали: «Флаг в руки, барабан на шею и попутного ветра в спину, счастья в личной жизни и т.д. и т.п.» Но были и те, кто «ломался» и летел в ЗАГС на всех парусах! Но речь пока не об этом.
Итак, прочитав свое письмо, сержант 45-го классного отделения Валерка Гнедовский стал мрачнее тучи.
Чутко уловив перемену настроения у друга, ребята, молча, одним движением бровей и активной мимикой лиц, достойной подмостков лучших театров мира, стали привлекать внимание окружающих к Валерке, который нервно кусал губы и сжимал в руке листок бумаги. Спрашивать надо бы поосторожней, мало ли. А вообще, захочет, сам расскажет. Ведь в себе держать вредно…
Витя Копыто, небрежно разбирая внушительную пачку макулатуры (он всегда получал по 5-10 писем в день и сам писал зачастую «на опережение» всем своим многочисленным подругам и не менее многочисленным родственникам, используя врожденную и приобретенную с жизненным опытом воспитанность, ненавязчиво и тонко поинтересовался у «борцовского кумира».
–   Валер, случилось чего? Парни беспокоятся, почему нос висит ниже яиц?!
–   Невеста приезжает… Вера… через неделю. Пишет, что соскучилась.
–  Ну! Так это ж бронебойный повод для халявного увольнения на ночь и вообще… наоборот должен до потолка прыгать!
–  Ага, должен! Но не сейчас … я трипак поймал в общаге «кулька»… (института культуры)
–   Вот ведь?! Вовремя, блин, ничего не скажешь! Говорили тебе –   к медикам в гости ходить надо! А его на культурку потянуло?! Так? Вот и получил фашист гранату. Все знают, что медички самые чистые. Не отличают они Пушкина от Гоголя, ну и хрен с ними. И вообще, с бабцой можно столько интересного сотворить, а не разговоры разговаривать.
–   Витя, закрой хавальник, пока в бубен не получил! Вера на неделю приезжает, у нее сессия закончилась, а мне как неделю в наряде проторчать, чтобы в увольнение не пустили? Кто беспроигрышный рецепт подскажет? Пиночета «на хрен» послать при свидетелях?! Тогда будет реальный шанс на гауптвахте отсидеться. Или в караул сопровождения уехать, с концами... Вот ведь не повезло. Блин, держал себя в руках до последнего… не в том смысле, что вы подумали! А тут не устоял, такая краля с невинными глазками попалась. Ломалась до последнего, а потом ТАКОЕ в постели вытворяла, только держись… и с конца закапало… твою мать!
–   Давно закапало?
–  Второй день… и что характерно, с каждой процедурой «поссать» все больнее и больнее становится… Беда какая-то…
–   Спокуха! Валерон, тебе крупно повезло, ибо для меня трипак, словно насморк. Я тебя в лучшем виде проконсультирую! Ничего страшного в этом нет, поверь на слово. Колется «бицелин» в ж*пу и всего делов. Затем делается «провокация» в виде стакана пива и если не закапало снова, значит, ты уже здоров! Уколы весьма болезненны, врать не стану. «Бицелин» купим в аптеке, а уколы тебе мои знакомые девахи из общаги мединститута организуют –    говно вопрос. Да, Валерочка, да! Надо было сразу к Вите Копыто общаться. Я тебя с такими красотульками познакомлю. Ууууу, закачаешься! И что характерно, если сами заразят, то сами и вылечат… Медики, понимать надо!
–   Идиот!
–   Кто идиот? Ты?! Это само собой разумеется, но не беспокойся…
–   Ты идиот! Сами заразят, сами и вылечат?! Ты подумал, что сказал?
–   Молчал бы лучше! Я то чистенький и здоровенький, только недавно вылечился, а вот ты в «культурке» цепляешь незнамо что! Когда твоя мадама приезжает?
–   В пятницу вечером… Через неделю…
–   Мде, не успеваем. Так чего же мы ждем? Вперед, в самоволку! В аптеку и в мой личный кабинет на 2-м этаже медицинской общаги. Персонал уже ждет и даже изнемогает!
–   Неудобно как-то…
–   Ха-ха-ха! Неудобно ему. Трипак цеплять, значит, удобно. А лечится неудобно! Покраснел, пилять… Все видели?! А свою драгоценную Верочку наградить триппером удобно? Сержант Гнедовский, смирно! Втянуть сопли, принять вид бравого гусара и за мной! Валера, о тебе же беспокоюсь…
Худо-бедно, Валерка бегал в самоволки строго по расписанию и по графику уколов «бицелина». Для ускорения курса лечения студентки мединститута кололи ему «лошадиные» дозы, но антибиотику надо накопиться в организме больного, чтобы методично вытравить всю заразу. Поэтому сержант Гнедовский бывал в общежитии мед.института чуть ли не чаще, чем на территории училища.
По словам Вити Копыто, белокурый красавец Валера Гнедовский произвел фурор в общежитии будущих медиков и многие девчонки чуть ли не бросали жребий за право лицезреть парня в неглиже и вколоть ему очередную дозу лекарства.
По словам самого Валерки, «бицелин» –   варварская дрянь. Уколы доставляли сержанту невыносимые страдания, поэтому девочки из мединститута пошли навстречу пожеланиям и жалобам больного, разбавляя «бицелин» новокаином.
Время «Ч» –    момент истины –   близился. Валерка уже ходил в туалет по маленькому без скрежета зубовного и это его откровенно радовало. Пятница приближалась неумолимо, а будущая «мадам Гнедовская» приближалась к Валерке со скоростью пассажирского поезда.
По мере сокращения расстояния между влюбленными голубками, сержанта мучил вопрос: «как бы правдоподобно и убедительно отвертеться от исполнения мужских обязанностей под благовидным предлогом», ибо девахи-медички не давали 100% гарантии полного излечения, т.к. курс уколов еще не закончен и нужна процедура «провокации» и т.д. …а пятница уже наступила и поезд с малой родины Гнедовского прибывал на вокзал с минуты на минуту.
Сержант был очень нервозен. Оно и понятно, через несколько часов в его объятия бросится истосковавшаяся по любви и ласке красавица, которая потащит жениха в гостиницу в надежде, что соскучившийся «потенциальный муж», покажет свои лучшие мужские качества. Ииии-го-го!!!
–   Бля, что же делать?! Парни! Это надо же, я ищу повод отвертеться от… Дурдом! Меня ведь не поймут! Я сам себя не понимаю… Ууууууу!
Курсант Петровский по прозвищу «Люфтваффельник» (включая все производные от данного слова) старательно полазил по заначкам и вытащил упаковку импортных презервативов «а-ля-пулеметная лента», которую (страшный дефицит) запасливый москвич контрабандой привез в училище ВВС после крайнего отпуска.
–   Возьми, с «пупырышками», сногсшибательный эффект! На стенку полезет, проверено!
–   Люфт, какие «пупырышки»?! Мы же всегда «в живую»: с резинкой,  как цветы нюхать через противогаз! Вера сразу неладное заподозрит! Парни, я пропал… Я же ее люблю! Мы жениться хотим… вот ведь с цепи сорвался, дурак!
Гнедовский был на грани отчаяния. Он обреченно заламывал руки и принимал живописные театральные позы «а-ля-Гамлет», типа: «Спать или не спать, вот в чем вопрос?!»
Комсорг 45-го классного отделения, «мудрая птица» Серега Филин, задумчиво поскреб внушительный подбородок и вкрадчиво проговаривая каждое слово, выдал следующее.
–   Так, парни! Есть одна задумка по поводу данного остро стоящего вопроса. Сейчас мы все вместе обсудим. И если мысля потечет в нужном направлении, то надо, чтобы вы ее поддержали и приняли самое активное участие в одной неприятной афере! Придеться не хило опозориться, а что делать?! За друга пострадать –   святое дело! Так вот! Валера, смело встречай свою кралю ненаглядную. Обнимайся сколько вам влезет, потискайтесь себе в удовольствие! Это не заразно, я у фельдшера в медсанчасти спрашивал. А когда дойдет до дела, ты ей прямо и честно скажи: «Так, мол и так, Верочка моя любимая и ненаглядная, я словил трипак!»
Гнедовский ожидал услышать от мудрого Филина что угодно, но только не это. Сержант в приступе острого отчаяния закатил «глаза под образа» и приготовился прыгать в окно. Причем головой на асфальт. Но предусмотрительный Филин крепко ухватил сержанта за поясной ремень и надежно зафиксировал на расстоянии вытянутой руки.
–   Валера, погодь размазывать мозги по асфальту, я еще не закончил. Не давая Вере опомниться, ты убедительно говоришь, что заболели мы все,  всё 45-е отделение! Поголовно! Мол, когда пруд училищный чистили и в воду грязную за долбанной ряской лазили, да на плоту гнилом, аки на «Титанике» плавали, то именно в тот момент и заразились… (см. «Синие паруса»)
–   Она не поверит!
–   Не поверит? Вези ее сюда! Пруд она уже видела, когда к тебе на «присягу» приезжала, а мы авторитетно подтвердим. Прямо и честно, глядя в ее глаза! Мол, так и так, вода полна различными бациллами и мерзопакостными вирусами. Вон, посмотри дорогая Вера, как они, эти самые микробы, в пруду плещутся. Вон аж какую волну поднимают эти самые возбудители всякой дряни. Отойди, типа, подальше от воды, а то они могут и на берег выпрыгивать! Парни, все как один, заболели триппером и сейчас лечатся. Не боись Валерка, поверит, как миленькая! Не может не поверить, когда 30 парней в один голос ТАКОЕ скажут. Мы же не дураки какие –   на себя наговаривать?! Триппер  это, понимаешь, триппер! Очень коварное заболевание, передающееся бытовым путем! Мужики, все согласны подтвердить?!
Толпа пришла в неописуемый восторг и дружно заревела.
–   Все!!! Даже хором!
А комсорг Филин развивал успех и вливал в мозги сержанта Гнедовского новые инструкции.
–   А потом ты ей предоставишь право выбора. Или тупо обниматься как два дурачка и целомудренно держаться за ручку или отдаться страсти, но с «пупырышками»… Кстати, Люфт, отмотай от ленты с презиками и мне пару метров для опытной эксплуатации…
Каникулы красавицы Веры и ее жаркие встречи с Валеркой Гнедовским прошли «на ура»! По словам Валерки, от неожиданной новости Вера сначала округлила очаровательные глаза и надула прелестные губки, но под давлением авторитета «общественности из 30-ти курсантов», девушка сочла за благо поверить… или сделать вид, что поверила... это уже не столь важно.
Не теряя драгоценного времени на проведение очных ставок с жертвами «лавинообразной эпидемии триппера, бушующей в грязных водах пруда училища ВВС», потенциальные муж и жена в полной мере насладились друг другом в любовных игрищах …с пикантной приправой в виде «пупырышек».
Гнедовский светился от счастья и периодически прибегал в казарму к безотказному Петровскому, который безропотно снабжал сержанта расходными боеприпасами в виде пулеметной ленты импортных презервативов с пупырышками, опустошая свой личный НЗ (неприкосновенный запас). А как же иначе?! На какие жертвы не пойдешь ради счастья своего друга.

113. Домой,  это куда?!

Летний отпуск между вторым и третьим курсом пролетел весело и стремительно, как один день. Пришло время возвращаться в альма-матер.
Нельзя сказать, что кто-то из ребят горел особым желанием вернуться в объятья строгой воинской дисциплины. Но время, отпущенное для летних каникул, закончилось и нас ждали суровые армейские будни. Одно успокаивало, что вместе с такими неизменно сопутствующими радостями воинской службы, как «любимая тумбочка» дневального, «ласковые речи» «заботливого» Пиночета и сногсшибательный вкус «желанного» бигуса на завтрак, обед и ужин, ожидалась еще и приятная встреча с ребятами.
Как ни странно, но за месяц мы успели соскучиться друг по другу. Поэтому обратная дорога в училище не казалась такой отвратной. Всем парням не терпелось поделиться с друзьями впечатлениями об отпуске.
К тому же, в училище прижилась и тщательно поддерживалась хорошая традиция –    все ребята привозили из отпуска разные домашние вкусности. В результате, еще пару недель рота питалась за счет домашних заготовок, игнорируя такие изыски военной кулинарии, как перловая каша и мясо «белого медведя» –   волосатое сало в подливке, приготовленной, не иначе, как на отработанном машинном масле.
Проклятая подливка с большим трудом отмывалась от тарелок. Ее не брал даже концентрированный стиральный порошок. Пасовал всеядный «Посудомой», который безжалостно расправлялся с чем угодно, включая эмалированное покрытие на посуде. Ацетон и бензин жалко и беспомощно стекали по любой поверхности, смазанной этой подливкой, не желая растворять ее термоядерные ингредиенты. В желудках курсантов это замечательное блюдо переваривалось очень неохотно, основательно и неспешно –   вместе со стенками пищевода недели за две, не раньше, смазывая кишечник изнутри нерастворимой жирной пленкой. С зубов эта субстанция счищалась только вместе с эмалью, безнадежно забиваясь между щетинками зубных щеток, которые потом приходилось или выбрасывать или долго и нудно отмывать хозяйственным мылом.
Вот курсанты волокли из отпуска огромные баулы, битком набитые всякой домашней снедью. Исходя из обширной географии СССР, получалось достойное разнообразие: от прибалтийских копченых колбас и доброго украинского сала, тающего во рту, черной астраханской икры до пресных таджикских лепешек и острого армянского сыра и прочее, прочее, прочее. И все это великолепие многонациональной кухни великой страны радикально скрашивало скудный училищный рацион. Особенно в первые дни после отпуска.
В автобусе № 12, маршрут которого проходил мимо училища ВВС, ехали одни курсанты. Веселая братия живо и горячо делилась самыми яркими воспоминаниями о проведенном отпуске, задорно пересказывая животрепещущие и смешные моменты своего отдыха, достаточно напряженного и насыщенного различными приятными событиями. Кто-то хвалился ровным шикарным загаром, кто-то показывал фотографию своей новой подружки-красотки:  шум, гам, хохот, веселье, шутки.
Но смеялись и веселились далеко не все пассажиры автобуса. Известный краснобай и баламут  Витя Копыто скромно сидел на огромной сумке, небрежно брошенной на пол автобуса, и с молчаливой тоской слушал рассказы о стремительных любовных похождениях и категорически отказывался смотреть на фотоснимки умопомрачительных красавиц. Равнодушие знатного ловеласа к загорелым женским телесам было совершенно необъяснимо. Причина столь пуританского поведения Виктора вскрылась через пару автобусных остановок.
Оказывается, Витя Копыто умудрился скоропостижно жениться, о чем красноречиво сигнализировало новенькое обручальное кольцо, блестевшее на безымянном пальце. Это известие повергло всех курсантов в глубокий шок. От кого-кого, но от любвеобильного Копыто, с его неконтролируемой гиперпотенцией, такого необдуманного шага никто не ожидал.
Самое непонятное, что в глубокой прострации находился и сам молодой муж. На все многочисленные вопросы о его второй половинке, а так же о причинах, приведших к таким необратимым последствиям, Витя лишь часто, глубоко и тяжело вздыхал и молча отмахивался рукой с золотым кольцом на пальце.
Парень был, явно, в тяжелой депрессии. Вот угораздило, так угораздило?! Витька реально попал! Хотелось бы посмотреть на даму, которая за столь короткий срок умудрилась окрутить искушенного в амурных делах прожженного казарменного Казанову и успешно довести его до дверей ЗАГСа!
Скорее всего, Копыто опьяненный сладким воздухом свободы, ушел в глубокий разудалый загул и женился, фактически, не приходя в сознание. На автопилоте! Очнулся, так сказать, уже мужем, и не дай Бог, многодетным отцом?! Ладно, не будем гадать и домысливать! Отойдет от шока, сам расскажет.
Вытряхнувшись из автобуса на остановке «Авиаучилище», галдящая толпа, подхватив чемоданы и объемные спортивные сумки, дружно двинулась к КПП –   контрольно-пропускному пункту.
От остановки автобуса до КПП вела асфальтированная дорога, прямолинейная, аки канцелярская линейка.
Вскоре показался знаменитый училищный пруд, расположенный непосредственно возле двухэтажного здания КПП и задранный в небо памятник легендарному истребителю МИГ-21. Сладкое волнение и легкая нервозность охватили всех, без исключения. Дома! Мы дома!!!
Пусть, не в родительском доме, но за два года учебы училище стало нашим вторым домом. Не очень уютным и комфортным, конечно, но все же родным и даже любимым.
По мере приближения к училищу всех стало охватывать чувство, похожее на смутное беспокойство. Еще бы, у ворот альма-матер творилось нечто непонятное. У здания КПП колыхалось и штормило однородное зеленое море, состоящее из курсантов-отпускников.
Хм, к чему бы это?!
Итак, прямо перед воротами КПП толпился весь 1-й батальон в полном составе –   без малого 1000 человек. Все в парадной форме, с чемоданами в руках. Ворота КПП были наглухо закрыты, и открывать их никто не торопился.
Вот это, да?! Такого в истории училища еще не было. Понятно, когда ворота закрывают, чтобы лишить курсантов свободы и запереть касатиков внутри охраняемой территории, обтянутой многочисленными рядами колючей проволоки. Но чтобы держать ребят на свободе, не принимая в крепкие и заботливые объятья отцов-командиров?! Это уже, что-то из области фантастики! Чтобы армия добровольно отказалась от 1000 молодых и крепких парней и спокойно отпустила неуправляемое стадо на все четыре стороны. Не бывало такого!

114. Из достоверных источников

Приблизившись к «зеленому морю», мы окунулись в его край, став частью прибрежной волны. Пробиться к воротам КПП через плотную толпу не было шансов, поэтому, максимально оттопырив уши, начали впитывать слухи и догадки –   собирать информацию.
Толком никто ничего не знал, но галдели все и сразу. Слухи были один страшнее другого.
–  Училище расформировали. Армию разгоняют. Новый курс партии, во как! Перестройка гребаная! Горбачеву ВВС не нужны! Пошел по стопам Хрущева, оставляют только ракетчиков, Америку пугать, и внутренние войска, чтобы народ сажать и охранять, где положено. Лучше бы разговаривать по-русски научился без ошибок! Знаете его новое прозвище? Нет?! Переведите на английский: «Мир, дверь, мяч!» Что получается?
–   Peace Door Ball  «Писдобол!»
–   То-то!
–    А нас куда?
–   Куда-куда?! На кудыкину гору, воровать помидоры. Кто изъявит желание доучиться и стать офицерами Красной армии, тех переведут в Ракетное училище. Причем, только на первый курс.
–   Иди ты…
–   Сам не хочу! Но это чистая правда. Наши два года на фиг, коту под хвост! Типа, потренировались! Слышите эхо? Это ракетчики в своем сраном училище ржут над нами. Потешаются.
–   Не может быть! Это же полный *здец!
– Точно, уже списки составляют! Говорят, даже казарму у стратегов для наших перебежчиков выделили. Но, это не все плохие новости. Есть еще одна. Кто не захочет в ракетчики подать, берут в конвоиры!
–   Вот уж, точно, конец света!
–   Но что характерно радует, сразу на второй курс. Правда, мест не очень много, казематов и тюрем на всех не хватает. Конкурс большой! Надо еще заслужить такое счастье. Для сексотов предпочтение.
–   Трещишь?!
–   Не хотите, не верьте. Кстати, у комсомольских активистов и отличников есть право выбора. Остальным тупо засчитают два года учебы за «срочку» в армию и –   на дембель. Вот так! Говорят, что будут предлагать прапорщиками в строевые части. Предпочтительно в Афганистан.
–   Нет, не может быть. Горбатый, конечно, еще тот мудак, но до Хрущева ему далеко. 
–   Дело ваше, но говорят, что уже «помидорные» погоны привезли, чтобы все желающие смогли перешить на своей форме
В наш разговор включались все новые собеседники, готовые поделиться тем, что узнали сами. Некоторые были очень раздражены и несли законченную чушь.
–   Закрой вафельник пока не нагрузили! Не слушайте, балалайку. Он глумится над вами, а сам ни хрена не знает. Короче, из достоверных источников и только для вас. В училище под главный учебным корпусом нашли авиабомбу времен Второй мировой… немецкую. Фашисты бомбили город, а она упала и все. Лежит в повале здоровенная германская подлюка, ржавая чушка, килограмм на 500-т! Не взорвалась в свое время. А мы по ней сколько лет бегали?! На волосок от смерти были! Саперов уже вызвали. Обещали скоро подъехать, чтобы разминировать. Ждем! Полтонны тротила  аргумент! Все разнесет в пыль! Мало не покажется!
–   Ты что, дурак?! Нет, ты не дурак! Ты –   люфтваффельник, вот кто!!! Какая, на хрен, бомба германская?! Мы с тобой, на Урале –   в глубине страны, 1500 километров от Москвы. Немец в Москве никогда не был, но бомбил. Да и то, по обещанию Геринга. А все больше, в дерзких мечтаниях и в речах главного сказочника Германии  доктора Геббельса. Какая немецкая бомба?! Каким ветром ее сюда занесло? На воздушном шаре или на бумажном змее немчура свою бомбу до Урала тащили? А?! Включи мозг, подумай! Иди отсюда, дятел! Люфтганза сраная! Вермахт водоплавающий! Сейчас в пруду искупаем, дурилка фанерная. Учи историю, двоечник! Ганс Христиан Андерсен! Тебя послушать, так сейчас посреди нашего пруда атомная субмарина ВМС США всплывет! Капитан выйдет на мостик и заблеет жалобно: «Извините, мы сами не местные! Компас сломался, уран для реактора на исходе, корпус течет. Укажите, пожалуйста, направление на запад, люди добрые!
Иди отсюда, внук доктора Геббельса, правнук Троцкого!
Посрамленный «всезнайка» скрылся в толпе, корректировать байку, а так же искать более достойные и благодарные уши, чем наши. Но, незамедлительно появился новый «осведомленный источник» информации.
–   Мужики, дело говно! В училище зараза, эпидемия! То ли ящур, то ли чума?! А возможно, что холера или черная оспа! Короче, два батальона уже передохло. Реально! В училище море трупов! Все казармы забиты, складировать негде. Сначала в столовой складывали в холодильнике вместе с мясом. Теперь прямо в казармах на своих койках лежат, голубчики. А сверху ребятушки усопшие хлоркой засыпаны. Толстым слоем… Вот так парни, на кладбище приехали. В морг! За свинарником экскаватор работает, братскую могилу роет. Огромную! Такие дела наши скорбные.

115. Пир во время чумы

Долго бы, коротко, народ кормился небылицами, но скрипнули петли калитки и нам навстречу вышел офицер в белом халате.
Опаньки, врач! Толпа курсантов инстинктивно отшатнулась и медленно попятилась назад. Значит, точно: чума, холера, черная оспа и мор?! Шум и галдеж мгновенно затих.
Врач взял в руки мегафон, залез на широкий фундамент КПП и начал говорить.
–   Товарищи курсанты, попрошу без паники! В училище эпидемия!
1000 человек панически шарахнулась и попятилась назад, оставляя перед доктором обширную проплешину пустого пространства. Врач придвинулся ближе, ребята отступили еще дальше. Кто-то из парней, выдавленный плотной толпой, оказался на самом краю берега пруда и отчаянно балансируя, хватался за впереди стоящих ребят, чтобы не упасть в мутную воду, густо заросшую ряской. Тем временем, доктор продолжил.
–   Товарищи курсанты, командование училища поручило мне довести до вас важную информацию. В настоящий момент в училище зафиксирована вспышка заболевания дизентерией. Источник заразы пока не выявлен. На территории училища установлен карантин, со всеми вытекающими отсюда последствиями и ограничениями. В настоящий момент командование училища решает вопрос о целесообразности вашего присутствия на территории, объявленной в зоне карантина. Начальник училища просит соблюдать спокойствие и воинскую дисциплину. Сейчас проводится экстренное совещание. По факту его завершения, результаты вам сообщат дополнительно. Всем спасибо за внимание. Никому никуда не расходиться.
Медик слез с возвышения и скрылся на территории училища. Металлическая калитка с лязганьем закрылась за его спиной. Толпа загудела и зашевелилась с новой силой. Взбудораженные известием, курсанты начали перетекать с места на место, выискивая ребят из своих подразделений.
Все горячо обсуждали услышанное. В воздухе разносились новые слухи. Наше классное отделение компактно собралось под МиГ-21. В принципе, это была территория, закрепленная за 45-м классным отделением и мы регулярно вычищали ее от опавших листьев и снега. Поэтому все ребята спонтанно собрались в знакомом и привычном для нас месте и стали высказываться по поводу последних официальных известий. Курсант Полимонов сиял от счастья и болтал без умолку.
–   Парни, сейчас, нам выпишут новые отпускные билеты и продлят отпуск. Вот свезло, так свезло. Опять по домам. Ура! Да здравствует эпидемия!
Рассудительный Лелик был иного мнения. Его аргументы весомо ложились на воздушные замки и розовые эмоции Полимона.
–   Погоди веселиться. Мне не верится, что нас так легко отпустят. Если мы разъедемся по домам, то родители нас спросят: «А что случилось?» И мы все дружно расскажем про целую армию военных засранцев, побежденных эпидемией дизентерии. А дальше во всех концах нашей необъятной Родины поползут слухи. Один страшнее, другого. Люди такое придумают и наплетут?! Мама не горюй! Хренушки, нас отпустят. Волнует другое. Если источник заразы не найден, как мы жрать будем? Мы же все тоже заразимся. Дизентерия  это жидкий стул круглое время суток, во как.
Ребята задумались. Всем стало не по себе. Да и кушать уже хотелось, аж под ложечкой сосало. Было слышно, как у многих урчало в животе. Молодые здоровые организмы требовали калорий в виде вкусной и обильной пищи.
 Витя Копыто первым нарушил гнетущую тишину. Он небрежно пнул ногой по тяжелой спортивной сумке, которая отозвалась звоном стекла до боли знакомым каждому.
–   Парни, я тут женился давеча. Короче, так получилось. Пока не спрашивайте, потом сам расскажу. Насколько я понимаю дизентерия –   это зараза! А супротив заразы у меня есть знатная дезинфекция. Я когда на свадьбе женихом оказался, то о вас, кстати, сразу вспомнил и позаботился. Тут в сумке ровно 20 бутылок «беленькой». Еле допер. Давайте пожуем что-нибудь и заодно кишки продезинфицируем заранее. Все равно чемоданы обшманают и все продукты отберут с этим долбанным карантином. Вот увидите! Кстати, Адиль полный чемодан копченой мастурБы привез. У меня уже слюнки текут, по запаху чую. Адиль, я прав?!
Смуглолицый Адиль белоснежно улыбнулся и утвердительно кивнул головой. Ребята повеселели. Наша невеселая ситуация явно имела положительные моменты. Все начали поспешно раскрывать сумки, чемоданы, пакеты и выкладывать привезенные из дома продукты прямо на пьедестал МиГ-21. Курсант Филин под общий хохот поправил Копыто.
–  Витя, наш драгоценный стихоплет Адиль привез умопомрачительную по вкусу бастурму. За что ему огромное человеческое спасибо, честь и хвала, поклон до земли. А мастурба  это то, чем ты каждую ночь у себя под одеялом занимаешься! Когда правой рукой, а когда  левой! Вот подрастешь немного, тогда двумя ручонками начнешь свою мастурбу гонять, если тебя молодая жена с полового довольствия снимет и на сухой паек переведет!
Под общий хохот, настроение улучшалось прямо пропорционально количеству съеденного и выпитого. В результате незапланированного обеда, мы отметили неожиданную свадьбу Виктора, дружно выпили за скорейшее выздоровление всех заболевших …и еще много за что.
Солнце клонилось к закату, гора пустых бутылок пополнялась, запасы продуктов таяли. Вокруг импровизированного пикника нашего 45-го отделения остальные ребята из 1-го батальона так же сформировали посиделки и с завидным аппетитом подъедали домашние припасы.

116. Дизель

Когда начало темнеть, ворота КПП распахнулись и родное училище все же приняло нас в свои объятья.
Командование решило не продлевать нам отпуск, а возложить на хрупкие юношеские плечи всю заботу по обеспечению полномасштабного функционирования инфраструктуры училища ВВС.
Пока мы ели и пили, сидя на травке у закрытых ворот КПП, в отделе планирования умные офицерские головы расписали все наряды, хозяйственные работы, караулы, патрули и прочее-прочее-прочее исключительно между подразделениями 1-го батальона.
Каждому из 1000 человек определили свое место на весь период карантина. Курсантов запрягли в двухсменную систему несения дежурств. Получалось, что мы заступали на работы и в наряды через сутки. Заработал военный принцип внеочередных нарядов: «Через день на ремень». Сутки нарядов, сутки отдыха и такая карусель до особого распоряжения.
1-ой роте нашего батальона «повезло» особо. На нее возложили заботу об «обсерватории». Оказывается, больных и немощных было настолько много, что под «обсервацию-резервацию» выделили 3-х этажное отдельно стоящее здание, куда складировали всех обгадившихся.
Дизентерия славится слабостью живота и поэтому в туалеты «обсерватории» стояла постоянная живая очередь. Причем, бесконечная. Многие страждущие просто не успевали ее выстоять и гадили прямо себе в штаны. Запах в помещении «резервации» стоял сногсшибательный. Угроза заразиться и занять койку по соседству –   для ребят из 1-ой роты была более чем актуальной. Не позавидуешь.
Неунывающие парни из 1-ой роты внесли рационализаторское предложение, переименовав дизентерию в «дизель». Ибо, страдающий дизентиреей организм, находясь на своем постоянном месте дислокации, то есть –   в туалете, издавал такие же звуки, как старый дизельный двигатель, работающий на некачественной солярке.
Справедливости ради, у дизеля запах выхлопа был гораздо приятней, чем от выхлопа обделавшегося курсанта. Тем не менее, предложение прижилось, пошло в народ и даже на уровне офицерского состава, поганая зараза, завалившая на лопатки без малого два батальона курсантов, именовалась исключительно как «дизель».
Что ни говори, а на героических ребят из 1-ой роты свалилась самая грязная, тяжелая и вонючая работа. Они кормили, поили больных ребят, разносили лекарства, выполняли работу сиделок и санитарок. Мыли и убирали помещения «обсерватории», включая туалеты с обдристанными стенами и потолком. Тащили всю внутреннюю службу. Помогали валившимся с ног от усталости дипломированным военным врачам. Им никто не завидовал, их все жалели и желали им выдержки, терпения и крепкого здоровья. Попасть на их место, пусть даже на время, желающих не было. Вообще!
Остальным курсантам нашего несчастного батальона тоже досталось «будь здоров». Из курсантов сформировали команды по законам военного времени.
Так же в батальоне был собран сводный резерв, призванный оперативно затыкать дыры в рядах борцов с «дизелем», которых этот самый «дизель» в самой ближайшей перспективе неизбежно свалит с ног. И валил… особенно 1-ю роту!!!

117. Дискотека

Ваш покорный слуга получил распоряжение возглавить команду из пяти человек и заступить в бессменное дежурство по посудомойке в курсантской столовой. Но, не через день на ремень! Нет, нас назначили мыть посуду ежедневно, без права замены и отдыха!
Нашу команду даже не водили в баню, справедливо полагая что, работая по уши в воде, курсанты помоются сами, автоматически. А спинку потереть и белье сменить на чистое –   это уже изыски, сейчас не до них. Грязное белье и портянки можно вместе с посудой постирать, в одной ванной. Короче, проявите смекалку, подумайте, выкрутитесь, не первый день в армии. Тяготы и лишения воинской службы в тексте Присяги прописаны. Дерзайте, ребята! Успехов вам, менять вас просто некем.
Посудомойка, так называемая «дискотека» –    это небольшое помещение в столовой, где в центре комнаты расположена вечно сломанная посудомоечная машина, а в остальном стесненном пространстве стоят шесть обычных эмалированных ванн. Таких же, как те, что стоят у вас дома. В этих ваннах и приходилось мыть бачки, кастрюли, тарелки, ложки, вилки для 1000 курсантов 1-го батальона. И так три раза в день, после завтрака, обеда и ужина. Учитывая, что «посудомойка» находилась на втором этаже, а варочный цех с горячей водой на первом, то подогретую воду приходилось таскать вверх по лестнице. Таскать в объемах, необходимых для наполнения шести ванн. И так три раза в день. Хорошая зарядка, не правда ли?!
Перед мытьем грязной посуды, ее надо было собрать со столов, вычистить объедки и, спустив их вниз на первый этаж, загрузить в огромную бочку для отправки на свинарник. Военные свинки тоже стояли на продовольственно-объедочном довольствии и ждали своего трехразового питания, несмотря на различные эпидемии и прочие напасти. И так тоже три раза в день. Учитывая, что при любой кишечно-пищевой эпидемии особое внимание уделяется чистоте посуды, то и проверяющие от медсанчасти и штаба, организованного для борьбы с «дизелем», проверяли нас с особым пристрастием и фанатичным остервенением. Как-будто именно от нас пошла зараза, поработившая личный состав и загнавшая его в «обсервацию».
Наша дружная пятерка «ди джеев» с достоинством принимала все замечания и пожелания суровых и строгих проверяющих лиц. Посуда отмывалась до характерного скрипа, который резал слух при малейшей попытке провести пальцем по идеально чистой поверхности.
От использования стирального порошка и хлорки в огромных количествах, а так же такой дряни, как лизол и прочая химия, призванной  эффективно и безжалостно уничтожать все виды бацилл и бактерий, наши руки сначала побелели, а потом кожа истончилась, начала трескаться и покрылась незаживающими язвами и болячками. На все просьбы хотя бы о кратковременной замене, нам отвечали, что людей нет, и ко всему прочему, наша команда очень хорошо справляется с поставленной задачей.
–   Достойной замены для нас просто не найти. Родина нами гордится! Так держать, парни! Ура!
Приятно услышать столь лестный отзыв. Но руки нещадно болели и кровоточили. В адском коктейле из моющих средств бесследно растворились толстенные грубые мозоли, которые была набиты на ладонях от ежедневных занятий на турнике и брусьях в спортивном уголке.
Чистота посуды давалась нам тяжело, очень тяжело. Днями напролет мы работали в мокрой одежде, с руками, изъеденными хлоркой.
Трое ребят, включая меня, обварили паром глаза. В медсанчасти дежурный фельдшер заложил каждому «ослепшему» за нижнее веко какую-то глазную мазь, которая несколько заглушила болевые ощущения и все. Облегчив страдания, нас вернули на «дискотеку» мыть посуду дальше.
В расположение родной роты мы возвращались, зачастую, уже после вечерней поверки. Молча кивали дневальному в знак приветствия и проходили в спальное помещение. Нас никто ни о чем не спрашивал. Говорить не хотелось, от хронической усталости язык не ворочался. Мы не умывались, так как на воду смотреть уже никто не мог. От постоянного пребывания по колено в воде разбухли сапоги. Стащить их с ног перед сном и обуть утром было весьма проблематично. Снять сапоги можно было только при помощи товарища. За ночь яловые сапоги почти не просыхали. Летом казарменная сушилка не работала.
Обессиленные и жалкие, мы валились на койки. По ночам снились тарелки, «дискотека» не отпускала нас даже во сне.
Положение остальных ребят тоже, мягко говоря, было не фонтан. Кое-кто ходил в караул через день, а там – боевые посты, оружие, боеприпасы. Измотанные ребята, разряжая оружие, путали последовательность уставных действий и частенько по ночам, особенно где-то в районе 4-х часов утра, когда сон накатывается вопреки желанию и воле курсанта, раздавалась короткая очередь. Ничего не поделаешь, объективная реальность! Хронический недосып и патологическая усталость делали свое дело! Народ тихо тупел.
Одно хорошо –    пули летели в резиновый коврик пулеулавливателя, пострадавших не было и как правило, на следующую ночь или через ночь, сонную тишину опять разрывали звуки очередных незапланированных выстрелов. Парни реально валились с ног и страшно «тормозили».
Доставалось всем. Курсанты напоминали некачественно собранных роботов с их характерными отрывистыми движениями и с горящими в темноте красными глазами  «а-ля-Терминаторы». Хроническая усталость стала ближайшей подругой каждого парня, оставшегося на ногах.
 Самое парадоксальное, что эпидемия не прекращалась, не смотря на все титанические усилия военных медиков. Каждый день новые группы обгадившихся ребят исчезали за дверью бездонной «обсерватории». В тотальной войне с жидкой заразой перевес и подавляющее превосходство было явно на стороне коварного «дизеля».
Командование училища, в порыве отчаяния, пошло на крайние меры. В воду, предназначенную для приготовления пищи, стали добавлять лошадиные дозы хлорки и лизола. Думаю, что это не очень полезно для 18-20-ти летних парней. Но нашего мнения никто не спрашивал.
Перед входом в столовую поставили алюминиевые баки с зелеными лимонами. Перед посещением столовой подразделение курсантов выстраивалось в колонну по одному и, заходя во внутрь здания, каждый брал из бака зеленый лимон, который был обязан съесть целиком и полностью  вместе с кожурой.
Следующим распоряжением, нам строго-настрого запретили пользоваться училищным водопроводом и стали завозить воду в цистернах из города. Привезенную воду курсанты набирали в личные 800-граммовую фляжки. Разрешалось пить только ее.
Во время проведения вечерней поверки, каждому выдавались какие-то таблетки, которые надлежало незамедлительно проглотить после того как ответственный офицер, огласил твою фамилию. Факт заглатывания таблеток строго контролировался. И так далее и тому подобное.
Несмотря на хроническое недосыпание и усталость, мы набирались ума и опыта. Делали разумные выводы из происходящего и пытались, по возможности, облегчить жизнь самим себе и окружающим. Покумекав пару дней, нам удалось реанимировать «безнадежную» посудомоечную машину, которая простояла без малейшего намека на движения далеко не один год.
Запустили машину и жить стало веселей, появилось время отдышаться. Контактировать с хлоркой стали меньше, раны на руках стали постепенно затягиваться. Появилась небольшая возможность кратковременно вздремнуть после обеда или недолго понежиться на солнышке.

118. Торжество ретрограда или капкан регресса

Именно за этим благим занятием нас и застал Пиночет. Однажды зайдя в столовую, дабы проконтролировать наличие личного состава, он был несказанно удивлен и ошарашен. В помещении посудомойки со страшным скрежетом и лязганьем, вопреки всем законам физики и здравого смысла, работала древняя посудомоечная машина. Один из курсантов, не торопясь и без лишней суеты, ставил на ленту транспортера грязные тарелки, а другой курсант снимал уже чистые тарелки и аккуратно раскладывал их на стеллажи для просушки.
Пиночет призадумался. На его памяти, эту машину неоднократно и безуспешно пыталась отремонтировать многочисленная бригада наладчиков с завода-изготовителя, бригадир которой раздраженно посоветовал выкинуть данный образец металлохлама на ближайшую свалку.
Пиночет нахмурился.
–   Курсант Петровский! А где остальные три человека из состава наряда?
–   Выносят объедки, для своевременной доставки их на свинарник, товарищ полковник.
Петровский не успел предупредить о надвигающейся опасности и Пиночет нашел нас троих, мирно загорающих на трубах теплотрассы. Пустые бачки из под объедков валялись рядом. Бочка с едой для свинок давно была отбуксирована на свинарник. Погрузившись в полусонную негу мы лежали на солнышке и не заметили приближающегося комбата, который находился в крайней степени раздражения (впрочем, это было его обычное состояние). А когда заметили, было уже поздно.
–    Симонов!
–    Я, товарищ полковник!
–   Ага, Пономарев и Копыто! Все здесь, голубчики! Загораете, значит?! Все училище в поте лица, не жалея сил, воюет с заразой, а вы тут балдеете?!
–   Товарищ полковник, мы только-только вышли. Замотались вконец и просто валимся с ног. Машину посудомоечную отремонтировали своими силами, чтобы полегче...
–   Симонов, трое суток ареста!
–    За что, товарищ полковник?
–    Пять суток!
–    Есть, пять суток!
(Лучше ограничиться  5-ю сутками, чем неизбежно раскрутиться на «червонец» и не дай бог, еще на «гарнизонку», там вообще можно на месяц зависнуть)
–   Кому прикажете передать дискотеку? Тьфу, то есть посудомойку.
–   Никому, после карантина отсидишь, голубчик! Кстати, насчет посудомоечной машины... За мной!
Волоча пустые бачки из-под объедков, мы еле поспевали за Пиночетом, который был свеж, бодр и легок на ноги. На бегу я, по наивности, предполагал, что комбат по достоинству оценит наш рационализаторский талант и объявит амнистию за исправленную машину, а возможно, начислит заслуженную благодарность, но я ошибся. Надо было знать полковника Серова!
Пиночет стремительно взбежал по ступенькам на второй этаж и зашел в помещение посудомойки. Обойдя работающую машину со всех сторон и тщательно осмотрев ее, он взял штыковую лопату, которой мы размешивали стиральный порошок в ваннах с водой, и вставил черенок в ленту транспортера. Машина жалобно хрюкнула, в ее недрах что-то рыкнуло, запахло горелой изоляцией. Клеммная коробка ярко заискрила и машина, жалобно звякнув, остановилась.  Чудо автоматической техники умерло на наших глазах. Навсегда.
Удовлетворенный Пиночет выдернул силовые кабеля из щитка управления, помахал ими у нас перед носом. Затем изрек следующее.
–   Вот так! Не хрен бездельем маяться. Ишь, чего удумали. Загорают! Слишком много свободного времени у вас появилось, того и гляди, в самоволки начнете бегать. Заразу по городу разносить!
–   Товарищ полковник, мы хотели, как лучше! Чтобы быстрее… и посуда чище отмывается. Ее только сполоснуть остается.
–   А мне не надо быстрее. Мне не надо лучше. Надо, чтобы вы были всегда при деле. Праздношатающийся курсант  –   это предпосылка к нарушению воинской дисциплины. А чище, грязнее?! Какая разница! Механизацию им подавай?! Ручками, ручками! Может, еще прикажете вам маникюр сделать?!
Довольный собой, комбат ушел проверять остальные места работы курсантов. Научно-технический прогресс прошел стороной мимо нашей посудомойки. Технологический этап в развитии курсантского общества закончился, мы опять вернулись в каменный век и перешли к низкопроизводительному ручному труду. Эра автоматизации монотонных и трудозатратных процессов была пресечена на корню ярым ретроградом и мракобесом Пиночетом.
Сопровождая 1-й батальон в столовую, полковник Серов три раза в день заглядывал в посудомойку и лично контролировал, чтобы состав наряда «дискотеки» работал «своими руками», а посудомоечная машина продолжала стоять без движения. И так продолжалось больше месяца.

119. Приятный сюрприз

Вокруг нас неукротимо свирепствует эпидемия коварной дизентерии –   «дизель», которая безжалостно выкашивает курсантские ряды. Каждое утро здоровых ребят остается все меньше, а заразившихся и обгадивших галифе –   все больше. «Дизель» уверенно набирает обороты, растет вширь и вглубь, неуклонно превращая территорию училища ВВС в позорную зону вонючего бедствия.
–   Дизентерия?! Фу! Как это мерзко и неэстетично! Болезнь грязных рук! Фи! Все военные такие грязнули, не иначе?! Стыдно болеть дизентерией! Стыдно, особенно в наши дни, да еще и в масштабах целого военного училища! Есть повод задуматься, кому следует...
Сплоченная бригада бессменно днюет и ночует в училищной посудомойке-«дискотеке».
Канул почти месяц беспросветной борьбы с дурнопахнущим заболеванием. Уже почти половина курсантов училища ВВС валяется в трехэтажном изоляторе- «обсерватории» (от слова «серить»). От зеленых лимонов, лежащих в огромных 50-литровых бачках на входе, в курсантскую столовую всех мучает изжога. Приготовленная пища отдает морской солью. Сама курсантская столовая, все казармы и учебные корпуса провоняли хлоркой и лизолом чуть ли не до рези в глазах.
В училище, фактически, никто не учится, т.к. половина курсантов лечится, глотая всевозможные таблетки полными горстями, а другая половина,  пока еще здоровая, скрипя зубами тащит все наряды, караулы и подсобные работы. «Через день на ремень»  –   жестокий график, а куда деваться?!
Еще повезло, что не попали в обслуживающий персонал «обсерватории», там уже точно хватанули бы прилипчивую заразу и свалились бы на пустующие койки, пополняя бесконечную очередь к ближайшему туалету.
Состав 1-го учебного батальона, которому выпала «почетная обязанность» исполнять роль санитаров, несет катастрофические потери. Ребята падают один за другим. Тихий ужас! А ведь на их месте могли бы оказаться и мы!
Поэтому, как ни крути, а предпочтительней пахать день и ночь, стоя по колено в воде, разлитой на скольком полу …и погрузившись почти по пояс в ванну с раствором «посудомоя» и лизола, нежели бегать от провонявшей койки до обгаженного чуть ли не до самого потолка туалета в обсервации-резервации. А потом еще стоять в позе «бегущего египтянина» со штанами, покуда очередной эскулап-докторишка из училищной медсанчасти будет скрупулезно копошиться длинной палкой с куском ваты на конце в твоей заднице в поисках коварного возбудителя проклятой дизентерии. Короче, полный *здец, а не перспектива! Из двух зол всегда выбирают меньшее, не так ли?! Поэтому, посудомойка –   forever!
Как-то возвращаясь в казарму глубоко за полночь и еле передвигая опухшие ноги в мокрых и неподъемных сапогах, застали дневального на тумбочке,  парнишку из 41 к/о Игореху Трофимова, за несколько необычным занятием.
Не иначе, от беспросветной тоски и чтобы окончательно не сойти с ума от обрыдло-бесконечного наряда по роте, курсант Трофимов повесил на шею гитару с тремя струнами и, закатив глаза «под образа», самозабвенно наигрывал нетленную композицию «Игги Поп», смысла которой никто из нас не понимал. Но там присутствовали до боли знакомые слова, типа: «Эй, деффка!». Такие приятные для ушей любого курсанта  «Эй, девка!», «Эй, детка!», похоже, не так ли?!
Честно говоря, у Трофима получалось весьма недурственно. Что ни говори, а в армейке в избытке по-настоящему талантливых ребят, которые могли бы заслуженно блистать на эстрадных подмостках.
Дневальный по роте сидел на тумбочке, покачиваясь телом в такт замысловатой мелодии. При этом еще периодически отстукивая пальцами на треснувшей деке гитары соло ударника  (одновременно не переставая виртуозно бренчать по струнам). Обалдеть, Паганини отдыхает!
Оригинальный состав «Игги Поп» удавился бы от приступа зависти, если бы услышал интерпретацию всемирного хита с ключевой фразой «Эй, деффка» в исполнении курсанта 4-й роты Игорехи Трофимова.
Вяло среагировав на хлопок входной двери и по-стариковски шаркающие шаги, дневальный лениво открыл один глаз. Увидев Витю Копыто и не прекращая терзать разбитую гитару, Игореха монотонно пробубнил в ритм музыке:
–  Копыто, танцуй! Тебе посылка! Если будет домашний харч или любая спиртосодержащая жидкость хотя бы на пару градусов больше водопроводной воды, я завсегда помогу употребить и то и это… Эй, деффка, ааааааАААааааа…
Послав дневального по роте по общеизвестному адресу,  Витя Копыто вытянул из под его задницы почтовую квитанцию. Жадно пробежав глазами по адресу отправителя, откровенно уставший Витя  помрачнел еще больше.
Хм, странно?! Получив квиток на посылку из дома, курсант Копыто не выказал даже намека на радость. Зато вся бригада, откровенно задрюканная монотонной работой за весь предыдущий месяц, заметно оживилась в предчувствии перспективы полакомиться какими-нибудь домашними вкусностями.
Киевлянин Лелик Пономарев, зацепив указательным пальцем тщедушную тушку Копыто за поясной ремень и ласково заглядывая в его глазенки сверху вниз, с нескрываемой нежностью в голосе, мягко буркнул.
–   - Хоть пожуем чего домашнего… А, Витек?! Пожуем ведь?! А то столовская дрянь уже никуда не лезет… Одни лимоны чего стоят?! Брррррр! Хочешь, завтра я свой лимон тебе подарю? К чаю…
–   Пожуем, пожуем… без вопросов. Эх…
Недоуменно глядя на откровенно потухшего Витю, Лелик поинтересовался.
–    Из дома посылочка, Витенька?! Вес какой?
–   Угу, из дома… от жены. Вес?! Вес 20 кг.
Оп-паньки! Услышав неожиданный ответ с ключевым словом «жена», курсантская братия заметно оживилась.
–   От жены?! Слышали парни?! От жены! Жена  это… ЖЕНА! Понимать надо! Витя, завтра рэксом гони на почту и тащи посылку прямо в столовую. Посмотрим, что тебе молодая ЖЕНА прислала. Проинспектируем, так сказать, степень и уровень ее заботы о молодом и горячо любимом супруге, хе-хе…
Дневальный по роте, продолжая монотонно бренчать на трех уцелевших струнах раздолбанной гитары –   уже как на арфе, не переставая тупо бубнить «эй, деффка»,  вставил весомую реплику.
–   Карантин, парни! Забыли, что ли? Все посылки надлежит вскрывать только пред строгими очами старшины роты или в присутствии дежурного офицера! Продукты и все отдаленно похожее на съестное, включая консервы, пресервы и прочую домашнюю консервацию, изымаются подчистую в фонд ближайшей мусорки и безжалостно уничтожается в канцелярии роты в присутствии хозяина продуктов, дабы треклятый «дизель» не плодился и не множился… во как! Эй, деффка… ааааааАААааааа…
Тут уж на правах старшего в команде курсантов-посудомоек, пришла моя очередь выказывать свое  возмущение.
–   Вот, ёпт! У себя дома что-то мы этим сраным «дизелем» никогда не болели. И даже не слышали про подобную дрянь… а тут категорично пользительные для здоровья молодых организмов домашние продукты, присланные заботливой мамой… пардон, МОЛОДОЙ ЖЕНОЙ –   и в мусорку?! Вот уж, хрен! Завтра тайно вскроем посылку в ближайших от почты кустах, что надо изымем и заберем с собой, а ящик заколотим взад. Лелик все притащит в столовку, скрытно естесссссссно. А Витек демонстративно прогуляется в казарму и повторно вскроет ящик в каптерке у старшины.
С огромным трудом разувшись, в полуобморочном состоянии попадали в койки с давно провисшими пружинами.  Даже не умылись на ночь. А какой смысл?! И так целый день копошимся в воде насквозь промокшие, высыхать не успеваем! Все, спать…
Пробыв в глубоком обмороке до команды «Подъем», в соответствии с ранее утвержденным незамысловатым планом, разделились на две группы.
Пока разводили «посудомой» в древних эмалированных ваннах, приспособленных исключительно для ручной мойки больших объемов посуды, и таскали из варочного цеха горячую воду, с училищной почты притопал Лелик Пономарев с вещмешком на плече. Его смуглая физиономия светилась от счастья аки «Прожектор перестройки».
–   Пацаны, живем! Витькина жена –   хозяйственная, заботливая и по-бабски мудрая, бля буду… Просто сокровище и ангел воплоти!
–   Чего это ты разошелся на неслыханные комплименты и дифирамбы в адрес чужой жены, Леля?!
Улыбаясь образцовым голливудским смайлом от уха до уха, киевлянин театральным движением расстегнул гимнастерку и вытянул из-за ремня толстенькую резиновую грелку. Самую обычную медицинскую грелку грязно бордового цвета… но раздутую до неприличия.
–   Ву-а-ля! Конь и як в одном флаконе!
Мы дружно взвыли от восторга, не в силах сдержать бурные эмоции. Ай, какая умница, женушка Витьки Копыто! Вот удружила!
Довольный произведенным эффектом, Лелик неспешно развязал вещмешок и под наши многочисленные возгласы  начал вытаскивать дефицитные деликатесы.
Чего там только не было! Четыре палки сухой копченой колбасы, витые круги сногсшибательно-ароматной домашней колбаски, заботливо замотанной в марлю с пропиткой, полновесный шмат нежнейшего сала с чесночком и тмином; завернутый в пергамент объемный свиной желудок под завязку забитый мелко-резанным жарено-копченым мясом и залитый нежнейшим смальцем и т.д. и т.п.
Могучий киевлянин, смеясь и потешно кривляясь, рассказывал, что Витька Копыто на скрупулезный санитарно-пограничный досмотр дотошному старшине, потащил почти пустой посылочный ящик, в котором на самом дне сиротливо болталась пара носовых платков, шерстяные носки ручной вязки, семейные трусы из ситцевой ткани в мелкий горошек и …все!!! Хе-хе!
Пока мы отмывали посуду в ускоренном режиме, был послан гонец в хлеборезку и в овощной цех. Наша бригада «Ух!» лихорадочно готовилась к грандиозному пиршеству. При этом, не переставая восхищенно отзываться о прозорливости молодой Витькиной жены.
    Вскоре в столовую прибежал взъерошенный Витя Копыто, похожий на тореадора, неоднократно изнасилованного разъяренным быком прямо на арене при проведении очередной корриды.
–   Ёпт, зубоскалите, да?! А старшина смотрел на меня как на полного долбоеба! А как иначе?! Посылка на 20 кг., а на дне пустого ящика две тряпки сиротливо валяются. Мерзлов пригрозил, что если в казарму пьяными приползем или хотя бы с остаточным запахом, то лично всем очки развальцует похлеще, чем в «обсерватории». Во, как! А потом еще и на гауптвахту сопроводит… недельки на две.
–   Вот и чудесненько, хоть отдохнем от проклятой «дискотеки» и выспимся в волю.
–   Хрен там! Пиночет же объявил, что все аресты раздаются авансом, а сидеть будем, когда с «дизелем» разделаются.
–   Фигово! Спать охота, аж глаза режет! Будто и не ночевали сегодня, а под веками, словно по килограмму песка… или стекла битого…
–   Глаза режет потому, что паром обварили, когда воду из котла черпали. Хорошо хоть в медсанчасти  тетрациклиновый гель под веки положили…
–  Ладно, завязывай трындычать, парни! Раньше управимся, раньше поедим по-человечески. Предлагаю бухло и жрачку оставить на ужин! Все «за»?!
В этот день мы пахали особенно рьяно. Объедки сгребли и вынесли в бочку для отправки на училищный свинарник. Несколько сотен пятилитровых бачков для первых и вторых блюд, а также тысячу тарелок отмыли с поразительной скоростью. Всем не терпелось завершить обрыдлую работу побыстрее и всласть насладиться изысками домашней пищи… не говоря уже об объемной грелке с коньяком. Мысли и грезы с предвкушением знатного ужина с божественным  коньяком заранее согревали сердца.
Вкалывали, как проклятые, без перерывов на отдых и перекуры. А после обеда даже не пошли посидеть традиционные минут 20 на трубах теплотрассы, ловя ускользающее уральское солнце. Под вечер текущая работа была завершена, тарелки и бачки заняли законные места на полках для просушки. Поверхность посуды при проведении пальцем образцово скрипела и ослепительно сияла. Мы потрудились на славу.
После общего ужина в пустой столовой накрыли роскошный стол. Трясущимися от нетерпения руками быстро нарезали нежнейшее сало тонкими полупрозрачными ломтиками. Жареную колбаску накромсали большими аппетитными кусками. Красиво разложили мясное ассорти. Нарезали кружками свежий лучок. А в центр стола поставили скворчащий противень с жареной картошечкой. Красота! А запах?!
Остальные ребята из наряда по столовой и по хозяйственным работам с нескрываемой завистью издали поглядывали за нашими суетливыми приготовлениями. Увы, но «Боливар не вынесет двоих», сегодня на нашей улице праздник, простите, парни! Надо было удачно жениться в летнем отпуске… или женить ближайшего друга, гы-гы!
Заботливо спрятав объемную грелку за пазухой, Лелик весь день согревал коньяк своим крепким мускулистым телом. На предложение Вити Копыто засунуть грелку под проточную холодную воду, важно надув щеки и солидно нахмурив брови, интеллигентный киевлянин прочитал подробную и увлекательную лекцию, что коньяк пьют неохлажденным, а исключительно теплым, чтобы он в полной мере раскрыл свой неповторимый букет и порадовал насыщенным вкусом. Попутно Лелик Пономарев поведал: как правильно пьются белые и красные вина. Как их надо подавать на стол и чем закусывать. Как хранить, когда открывать, когда разливать и все такое… Коньяки и прочие благородные напитки надлежит хранить исключительно в стеклянной посуде, дабы не портить их божественные вкусовые качества …а не в кондовой резиновой грелке…
Познавательная лекция Лелика неожиданно прервалась на самом увлекательном месте после единодушного обещания утопить господина лектора в ближайшей ванной с концентрированным «посудомоем».
То, что коньяк был прислан в резиновой грелке, которая радикально испоганила его вкусовые качества, никого особо не трогало. Главное, что коньяк был! Был и все тут! А это  самое лучшее средство для дезинфекции курсантского организма, функционирующего в плотном окружении всевозможных мерзопакостных бактерий, агрессивных вирусов и прочей заразной дряни. Так что пусть хоть слабое, но моральное алиби у нас было. «Пить или не пить?!»  такой вопрос даже стоял на повестке дня. Естественно, пить!!!
Хотя, честно говоря, во времена Горбачевской антиалкогольной истерии даже за еле уловимый запашок все мы рисковали мгновенным отчислением из училища ВВС без права на восстановление. Но кто не рискует и не пьет и уже занял свое место в бесконечной очереди на очко в туалете «обсерватории»!
И вот наконец-то с заходом солнца в пустой училищной столовой начался праздник чревоугодия. Иначе говоря, жор!
Коньяк из медицинской резиновой грелки разливали малыми дозами по стандартным армейским эмалированным кружкам. Вдыхая пьянящий аромат душистого напитка, мы быстро заглатывали золотистую жидкость. Жадно закладывая за щеку очередной кусок деликатесов, ребята не забывали восторгаться вкусовыми качествами восхитительной пищи.
Воздав заслуженную хвалу и коньяку и всем присланным яствам, мы в который раз восторгались молодой женой Копыто.
Витя громко чавкал и молча кивал в ответ на восторженные реплики в адрес дражайшей половинки. Когда крепкий коньяк радикально согрел нашу кровь и весьма прилично затуманил мозги, Лелик затронул щекотливую тему, которую все курсанты 45-го к/о деликатно обходили стороной целый календарный месяц после окончания летнего отпуска. Несмотря на показную брутальность и нарочитую грубость, мы старались не тревожить душевное равновесие нашего друга.
–   Витя, ты это… не томи, братан! Колись давай наконец, а то парни уже столько версий твоей скоропостижной женитьбы обсосали, что хоть конкурс бредовых фантазий объявляй.

120. Женитьба Копыто

Потешно поплямкав мясистыми губами, Витя торопливо дожевал огромный кусок жареной колбасы, он начал говорить.
–   Только, чур, не ржать, парни, ладно? Я влетел …просто *здец! Врагу не пожелаешь! Только никому…
–   Неужели по залету женился?! Неужто умудрился за месяц девицу обрюхатить?! Или отголоски зимнего отпуска сказались?!
–   Не перебивайте, а то ничего не скажу… самому стыдно…
–   Нет уж, давай продолжай, а то мы и так целый месяц томились в догадках и безвестности! Ну?!
–   Короче, в летний отпуск приехал домой. В первый же день картофана жаренного натрескался от пуза, мясца жаренного маманя наделала… ребрышки и баранью ногу…
Все, присутствующие при исповеди курсанта Копыто, невольно сглотнули набежавшую слюну и дружно возмутились.
 –   Хорош про харч травить, чучело! А то сейчас желудочный сок снова начнет с новой силой вырабатываться и все съеденное быстро переварит. Опять голодными останемся. Дай насладиться забытым ощущением сытости!
–   Ребята, слушайте с подробностями, чтобы потом непоняток и кучи уточняющих вопросов не было! Второй раз повторять не стану… Да и самому про отпуск охота вспомнить. Приятно и стыдно одновременно… Эх! Итак! …закушал все это обилие вкусностей парой бутылок холодненькой водовки из морозильника. С батяней знатно тогда посидели! Да-с! Затем неожиданно потянуло меня на танцульки… типа, целлюлитом потрясти и все такое. Надел парадную форму, чин по чину, и пошел на местную дискотеку, куда еще в школьные годы захаживал и отрывался по-взрослому...
–   А значки на грудь нацепил?!
Уезжая в отпуск, Витя Копыто выменял кучу всевозможных красивых значков от «ВСК-1» (военно-спортивный комплекс) до «Отличника ВВС».
–   А то?! Полный иконостас нацепил, только «Мать-героиня» и «Отец-героин» не надел. По пути встретил пацанов знакомых. Короче, то да се… Еще выпили. Где-то.. Не помню где... За встречу выпили, за военно-воздушные силы и все такое… Пришли на дискач… Танцуем. Я естессссссно высший класс показываю, а то новых танцевальных тенденций никто не ведает. Провинция, хуле?! Смотрю, девки местные ко мне в центр зала подтягиваются, все мои движения копируют. Типа, нравится… ну, я оторвался от души, хе-хе! Ох, как я там выдал?! Вдохновился по полной! Аж самому понравилось. Весь танцпол прям визжал от восторга!
–   Так уж и визжал?!
–    Не сумлевайтесь! Такие крендебубели выписывал, что сейчас, хрен, повторить смогу. Короче, был в соответствующем образе: Нуриев и Майкл Джексон в одном флаконе! Потом чего-то на перекур потянуло, хотя я не курю, как вы знаете. Но раз начал давить фасон, так уж до конца… Стоим курим… китель расстегнут, галстук висит на закрепке… все как полагается! Ну, а пацаны давай про бабс и про тили-тили выспрашивать. А я им и говорю, мол любую кобылу здесь могу зацепить и раскрутить на пару «палкен штрассе». Они не поверили, давай сомневаться, типа я загибаю… слова разные обидные говорить. На слабо решили взять! А я пошел на принцип… Ну, и начал в зал орать… 
–    Что стал орать?!
–   Нуууууууу, типа, потрахаемся?!
–   Ты что, совсем идиот?!
– Примерно такие же ответы и были от девчонок на танцполе, мол, … «Что?! …ммммм… Дурак!!! …Идиот!!! … Кретин!!!» А я кураж поймал… да и перед пацанами неудобно… Ну и давай в ответ орать: «Спокуха! Нет, так нет, будем искать!» Типа, как в кино «Брильянтовая рука», где Семен Семеныч по магазинам шатался...
–   Ну, ты дебил, Витя!
–   Да ладно?! Выпил тогда много, ум за разум зашел, что ли?! Опять же, гусарская удаль и все такое, фасон давил…
–   Продолжай, Витек, извини, что перебиваю…
–    Опять ору, мол, потрахаемся?! Желающие есть?
–   В ответ ...ммммм… ДА!
–   Поздно! Будем искать! Типа, медленно ответила… надо быстрее соображать, гы-гы…
–    Витя, тебе рожу твою лошадиную не расцарапали?! Мордуленцию пьяно-гусарскую не набили?!
–   Офигели, что ли?! Копыто в Пилопедрищенске  это о-го-го!!! Имя! Копыто?! Каждый знает…
–   Ну-ну?!
–   Короче, одна кобыла меня подхватила меня под руку и пошли мы…
–   - Куда?!
–    А хз?! Куда-то пошли… К ней, наверное?! Мне тогда все едино было… помню, что на выходе с дискотеки читал стишок…
–   Похабный?!
–   Да как сказать? Все уже и не вспомню, но что-то вроде:
Тили-тили, трали-вали
Переспать с тобой хотел бы
Раздвигай пошире ноги
Как сольемся мы в экстазе
Офигеют все в округе…
–   Витя, ну ты и дерево! Офигеть! После таких возвышенных стихов, твоя спутница просто обязана была влепить смачную пощечину по наглой харе и бросить тебя прямо там же, стихоплет Пилопедрищенский!
–   Эх, лучше бы бросила! …Утром проснулся в приличной квартире …с кошмарной головной болью, а во рту как будто стадо вонючих котов переночевало… Беее! Глядь, а рядом девка лежит и рукой своей …меня за шею обнимает, а губками в плечо уткнулась и сопит так сладко... Я присмотрелся к ней и чуть не завыл от ужаса! …и протрезвел мгновенно, факт!
–   Такая страшная что ли?!
–    Хуже!
– Что может быть хуже?! Местная ****ина с шикарным набором венерических заболеваний?!
–   Хуже, парни!
–   Беззубая старуха с внуками, которые старше тебя в три раза?!
–    Еще хуже!
–   Куда уж хуже, Витя?! С мужиком, что ли переспал?
–    Да ну вас, придурки! Тьфу-тьфу…дайте по дереву постучу.
–   По голове себя постучи, чудило. А что прикажешь думать?! Не томи…
–   Маринка рядом лежит… Понимаете?! Ма-рин-ка!
–   И что?! Маринка?! Хм… Что в этой Маринке такого страшного?! Одна нога другой короче и левый глаз фанерой заколочен?! Или это лучшая подруга твоей мамы?
–   Да нет, парни, вы не понимаете! Эта Маринка  –   дочь заклятого врага нашей семьи и всего рода Копыто! О, как!
–   Ни хрена не понимаем! Поясни, Витя!
–   Короче, оказалось, что я со своей очень дальней родственницей переспал. А с этими родичами наша семья вообще не знается. Никак! Категорически!  И не общается во веки веков, вот так!
–   Почему?!
–   Лет сто назад, а может и еще раньше, хз… прапрапрапра…прадед Маринки мою прапрапрапрабабку спортил, а женился на другой. Вот и …
–   А ты, типа, отомстил спустя сто лет, так?! Герой, не иначе?! Кровная месть в исполнении пьяного гусара Вити Копыто, офигеть… справедливость восторжествовала спустя пару веков, гы-гы… и ты сразу стал национальным героем клана Копыто, в частности, и всего Пилопедрищенска, в целом…
–   Угу, только хрен там! У Маринки такой папа, что полный *здец! Кто Маринку спортит, тот и дня не проживет! Убьет и не дрогнет! Маринка  его единственная доча, причем, охеренно любимая. Короче, вспотел я моментально, как будто в душе помылся, а полотенце взять забыл... Оделся быстро по-тихому, за 45 секунд, как в армии приучили. Трусы и галстук в один карман сунул, майку в другой, фуражку подмышку, ботинки под другую… И решил свалить по-аглицки, не прощаясь, то есть…
–   По-партизански, типа?! Разумно! Нашкодил от души, нагадил по-родственному, спортил единственную дочку главного врага, вывел межсемейную вражду на новый уровень и –   тикать обратно в военное училище за колючую проволоку?! Браво, Витя! Очень грамотно и благородно! Извини, дорогой! Продолжай, пожалуйста…
–   Так вот, оделся тихонечко, иду в носках, чтобы половицы не скрипели. Прошел мимо комнаты, где могучий храп Маринкиного папани раздавался, а дверь в прихожей на замок закрыта и ключа в скважине нет. Вот попадалово! Нет, чтобы замок в дверь с «собачкой» врезать?! Оттянул ее и беги себе на здоровье… а там вали на вокзал и дуй на ближайший поезд… Короче, зашел на ихнюю кухню… второй этаж. Думал, окно открою и спрыгну на газон. Не очень высоко, типа, не сломаюсь… наша полоса препятствий по высоте почти такая же… А на подоконнике пятилитровая кастрюля борща стояла. Наверное, с вечера остывала. Так спешил, что и не заметил… Короче, ставню раскрываю осторожненько и медленно, чтоб не скрипнула, а проклятая кастрюля… фигак… и падает прямо на пол… что ты будешь делать?! Хороший борщ, наваристый, жирный. Я запаниковал и заметался на кухне с перепугу …сразу же поскользнулся на разлившейся жиже и, как в кино про Чарли Чаплина, заелозил по полу словно корова на льду… Ноги разъехались чуть ли не на шпагат… испугался, что яйца порвутся… ну, и навернулся плашмя в самую лужу с борщом… мордой вниз. Пока падал, за скатерть на столе ухватился, типа, зацепиться для равновесия… скатерть слетела, и еще куча посуды на пол попадало… Звон битых тарелок стоял… мама дорогая! Жуть! Мертвый бы проснулся…
Пока Витя рассказывал о своих лямурных похождениях, все слушали, затаив дыхание, забыв про роскошный ужин на нашем столе. Как только Копыто сделал короткую паузу, чтобы набрать воздух в легкие и продолжить, мы дружно взвыли от неописуемого восторга, представляя в красках живописную картину неудачного побега некультяпистого друга. А Витя, тем временем, продолжил исповедь.
–   Лежу себе, весь в борще и осколках посуды, пытаясь подняться, но безуспешно… и слышу: «Доброе утро, Витенька! Ну, здравствуй, племяш многоюродный! Как папа с мамой поживают? Не хворают ли? Все ли благополучно дома? Решил в чужом огороде отметиться, козья морда?!» Я аж зажмурился и замер… лежу и думаю, вот и смертушка моя пришла… Сейчас прямо в этом борще меня и замочат… в качестве гарнира… Маринкин папа на флоте служил и там к гиревому спорту пристрастился… слоняра, шо пиндец… шкаф, хрен обхватишь! Маринкина маманя чего-то там загалдела, я уже не вникал в суть и смысл… А тут еще и Маринка прибежала …в коротком халатике вся такая и давай родаков своих строить: «Папа, мама, мне на ваши родовые обиды глубоко до сраки! Мне Витька Копыто еще в школе нравился… давно, мол, по нему сохну. Люблю я его и замуж только за него пойду, хоть стреляйте»…
–   Обалдеть раскладец! И чего дальше?!
–   - А ничего! Меня из ихнего дома не выпустили, пока штамп в «Военный билет» не тиснули. Ейная маманя,  теща моя теперешняя, в облисполкоме какая-то шишка, папа –   в райпотребсоюзе, дядя –   завсклад, тетя  –   завмаг. Короче, семья в авторитете и в полном порядке. Пока моя форма стиралась, сушилась и гладилась, ее папаня сказал, что позора и прелюбодеяния в своей семье не потерпит и тот, кто с его дочей переспал, тот ее мужем и станет, а ему зятем, соответственно. Мол, нех тут ****ство разводить, а его авторитет и мужицкую гордость на посмешище выводить –   несмотря, что наши семьи в контрах на веки вечные… Раз такой повод для примирения подвернулся, то и грех его не использовать. А кто старое помянет… Короче, пришел я домой только вечером… пришел в новом костюме, который мне новая теща подарила, пока китель и брюки от жира отстирывали… пришел, чтобы своих предупредить, а следом уже и родственнички подъехали. Типа, свататься, но наоборот –   не жених к родителям невесты, а родители невесты к жениху. Моя маманя охала и ахала, папа тоже радости особой не выказал… затрещину такую влепил, что в глазах калейдоскопы закружились и в обоих ухах почти неделю гудело. Хорошо еще, что мне уезжать скоро, отпуск всего месяц, а то папаня весь портрет радикально попортил от такой нескрываемой …радости. Свадебку сыграли быстро… скромненько, но с размахом –   почти весь город гулял. Короче, типа, помирились все… особенно, после третьей рюмки …почти все тосты только за это примирение и были… А еще, что Маринка будет род Копыто прибавлять, нам наследников рожая …и не будет нам лучше родственников во веки вечные, нежели ее родичи. Все плакали то ли от счастья, то ли от горя, хрен его разберешь! Мои мама с папаней все равно недовольные остались. А ихние братья и сестры –   тетки и дядьки мои, значит, все как один, меня ублюдком и предателем величают… и чуть ли не в рожу плюют. Вот в чем проблема и стыдуха…
–   А ты прямо со свадьбы в бега не хотел податься? Типа, за поруганную честь единокровной бабульки отомстил и деру в дали дальние! Семейный герой и сексуальный мститель, гы-гы…
–   Куда уж там?! Маринкиного папу надо знать! Он, бляха-муха, из под земли достанет и яйца оторвет… А все остальное в морской узел завяжет, даже поссать не получится. Опять же, нас расписали по закону –   «Свидетельство о браке» выдали и все остальное… как полагается… Короче, наша столетняя вражда закончилась весьма неожиданно. Но в глазах моей родни я все одно –   предатель …твою мать! Эх, опозорил весь славный род Копыто! Прапрапра…прабабка наверное в гробу перевернулась?! 
–   Витя, а у невесты фамилия какая была до замужества? Вот ты  Копыто, а она, часом, не Капулетти? Или все-таки Монтеки? Огласи уж, если не секрет.
–   Какие на хрен в Пилопедрищенске Монтекарлы с Капучинами?! Маринка Подковкина она …а теперь Марина Копыто!
Толпа курсантов, на время забывшая про выпивку и деликатесы, снова громогласно заржала…
–   Маринка Подковкина Витьку Копыто подковала, гы-гы-гы… обоссаться! Во совпадение!
  Витя Копыто набычился и комично надул пухлые щеки. А затем, тяжело вздохнув, выдал следующее.
–   Кстати, свидетелями на свадьбе были Миха Кузнецов и Натаха Гвоздева. Прикиньте, ребята?! Действительно, хренотень какая-то!
Стены курсантской столовой в очередной раз вздрогнули от оглушительного хохота, который громогласным эхом разносился по пустым залам. Почти до самого утра мы сидели и обсуждали обстоятельства неожиданной свадьбы общепризнанного «ходока» и завсегдатая женских общежитий, который весьма нетривиальным способом оказался в немногочисленных рядах «женатиков» 4-й роты.
Стоит отдать должное Марине, Витя получал подобные посылки с завидным постоянством  раз в две недели. К нашему неописуемому удовольствию, естественно.
Похоже, что молодая жена, действительно, искренне любила Витю Копыто и всячески заботилась о своем муженьке …или пыталась загладить вину своего прапрапра…прадедушки перед Витькиной прапрапра… прабабушкой, кто знает?!

https://proza.ru/2009/11/03/1319

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: