Прошла неделя. Алиса поймала себя на том, что ждёт вечера четверга с необъяснимым, почти пугающим волнением. Она дважды сменила серьги перед зеркалом, а потом, разозлившись на себя, вовсе их сняла.
— Это просто работа, — строго сказала она своему отражению. — Ты помогаешь ребёнку. Ты не спасаешь его отца. И уж точно не спасаешь себя.
Но когда дверь открылась и на пороге появился Миша, Алиса почувствовала, как по коже пробежал сквозняк, не холодный, а освежающий, как перед грозой.
В этот раз Миша был другим. Он не сразу пошёл к песочнице. Он остановился посреди кабинета, посмотрел на Алису, а потом протянул ей свёрнутый листок бумаги.
На рисунке была машина. Большая, синяя, похожая на ту, что была у Сергея. Внутри сидели двое: большой и маленький человечек. Но странным было не это. Вокруг машины Миша нарисовал яркие, неровные жёлтые лучи.
— Это фары? — тихо спросила Алиса, присаживаясь рядом с мальчиком.
Миша покачал головой. Он коснулся пальцем жёлтых линий, а потом указал на окно, за которым сгущались сумерки.
— Это свет, — ответил за сына Сергей. Он стоял у двери, не снимая пальто. — Вчера он спросил меня — жестами, конечно, — боюсь ли я темноты. Я сказал, что с ним мне не страшно. И он весь вечер рисовал «свет вокруг нас».
Алиса почувствовала, как комок подступает к горлу. Она посмотрела на рисунок. Ребёнок, переживший тьму, пытался осветить путь своему родителю. Это была самая чистая форма любви, которую она когда-либо видела, лишённая условий и эгоизма.
— Миша, это очень красивый рисунок, — голос Алисы слегка дрогнул. — Можно я оставлю его себе? Я хочу повесить его на стену.
Мальчик серьёзно кивнул и, наконец, отправился к своим игрушкам.
Сергей подошёл ближе. В руках он держал два стакана с кофе из автомата в вестибюле.
— Я решился на дерзость, — он протянул ей один стакан. — Подумал, что вам не помешает немного кофеина после такого длинного дня.
— Спасибо, — Алиса приняла стакан, ощущая тепло пластика. — Как вы, Сергей? Вы выглядите менее напряженным.
Он прислонился к стене, глядя на сына.
— Вчера я впервые за полгода открыл альбом с фотографиями Кати. Мы сидели с Мишей на диване и смотрели их. Я плакал. А он... он просто вытирал мне слёзы своими ладошками. Знаете, Алиса, я всю жизнь думал, что я опора для него. А оказалось, что эта опора общая. Мы держимся друг за друга.
Он повернулся к ней. Его взгляд стал пристальным.
— Вы когда-то говорили, что любовь — это риск. Я долго думал об этом. Наверное, вы правы. Но я понял одну вещь: когда разбивается зеркало, в него всё равно можно смотреться. Осколки отражают мир под другим углом, иногда даже ярче. Главное — не бояться порезаться, пока собираешь их.
Алиса отвела взгляд, делая глоток горького кофе.
— Мои родители не собирали осколки, — внезапно для самой себя произнесла она. — Они просто заклеили дверь в комнату, где всё разбилось, и сделали вид, что этой комнаты никогда не существовало. Мать до сих пор живёт в этой пустоте, а отец... он просто купил новый дом, где всё из пластика, чтобы нечему было биться.
— И вы решили, что лучше вообще не иметь зеркал? — негромко спросил Сергей.
Алиса промолчала. В её профессиональном мире она должна была вести диалог, задавать наводящие вопросы. Но сейчас она чувствовала себя не врачом, а тем самым оленёнком из песочницы, которого чья-то добрая рука пытается вытащить из зыбучего песка.
— Я просто не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моей... неисправности, — наконец выдавила она.
— Алиса, — Сергей сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до той грани, где заканчивается «врач-пациент» и начинается «человек-человек». — Вы не неисправны. Вы просто долго смотрели в зеркало заднего вида и забыли, что лобовое стекло гораздо больше.
В этот момент в углу кабинета раздался тихий звук.
Это был не плач и не вскрик. Миша катал по ковру маленькую машинку и негромко, едва слышно, подражал звуку мотора:
— Вр-р-р... Вр-р-р...
Алиса и Сергей замерли, боясь пошевелиться. Мальчик не заметил их реакции, он продолжал играть, издавая этот простой, обыденный, но для них, поистине чудесный звук.
Сергей закрыл глаза, и Алиса увидела, как по его щеке скатилась слеза. В порыве, который она не успела подавить, она коснулась его предплечья. Его рука накрыла её ладонь. Она была тёплой и твёрдой.
Алиса ждала, что сейчас сработает её внутренний сигнал тревоги. Что она почувствует привычное желание отстраниться, спрятаться за стол, за термины, за мантру «мне никто не нужен».
Но внутри было тихо. Слышно было только, как в углу маленький мальчик учится заново звучать, и как её собственное сердце, вопреки всем прогнозам, начинает медленно, осторожно оттаивать.
— Кажется, — прошептала она, — мы всё-таки едем вперёд.
Сергей посмотрел на их соединённые руки, потом на неё.
— Мы не одни в этой машине, Алиса.
Она не убрала руку. Впервые за тринадцать лет она не побоялась, что её мир разлетится вдребезги. Потому что, возможно, счастье было не в целости стекла, а в том, чтобы иметь смелость продолжать движение, даже если на твоей карте полно белых пятен.
Продолжение следует...
Дорогие мои читатели ! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.