В кабинете Алисы всегда немного пахло лавандовым освежителем, который должен был умиротворять маленьких пациентов. Но саму Алису этот запах давно не успокаивал. Для неё он стал запахом чужой боли, аккуратно разложенной по полкам вместе с кубиками и плюшевыми медведями.
Она поправила очки и посмотрела на часы. Шесть вечера. Последний приём.
Миша вошёл первым. Шестилетний мальчик с глазами, в которых застыла вечная тревога. Он двигался бесшумно, словно боялся потревожить воздух вокруг себя. Мальчик сел за маленький столик и привычно потянулся к песочнице, не глядя на Алису. С того дня, как визг тормозов и звон разбитого стекла навсегда разделили его жизнь на «до» и «после», он не произнёс ни слова.
Следом вошёл Сергей. Он прикрыл дверь и кивнул Алисе. Усталая улыбка, вежливый взгляд, тёмные круги под глазами, которые не скрывал даже мягкий свет лампы.
— Здравствуйте, Алиса Игоревна. Мы сегодня принесли тот рисунок, о котором вы просили.
Алиса наблюдала за тем, как Сергей опускается на корточки рядом с сыном, чтобы помочь ему расстегнуть куртку. В его движениях не было раздражения или спешки, только бесконечное терпение, от которого у Алисы внутри что-то натянулось, как струна. Она привыкла видеть отцов, которые злились на «неправильных» детей, или тех, кто пытался откупиться дорогими игрушками. Сергей был другим.
— Как прошла неделя? — спросила она, когда мальчик полностью погрузился в игру с песком.
Сергей сел на стул напротив неё. Он выглядел как человек, который привык нести на плечах небо, но чей позвоночник вот-вот издаст предательский хруст.
— Спокойно, — ответил он. — Миша начал рисовать. Пока только тёмными цветами, но... он рисует. И он спит всю ночь. Это уже победа, верно?
— Маленькие шаги — это и есть путь, Сергей, — профессионально мягко ответила Алиса.
Но внутри неё звучал другой голос. Тот, тринадцатилетней давности, который кричал в пустоту, когда отец собирал чемоданы… «Почему тебе так легко уйти?» Для Алисы любовь всегда была процессом разрушения. Она видела её, как стихийное бедствие, после которого остаются только руины.
— Знаете, — вдруг сказал Сергей, глядя на сына, — вчера я поймал себя на мысли, что боюсь смотреть в зеркало заднего вида, когда еду один.
Алиса замерла, её ручка зависла над блокнотом.
— Почему?
— Потому что там всегда была Катя. Она поправляла макияж или строила рожицы Мише. Теперь там пусто. И эта пустота... она пугает больше, чем сама авария. Кажется, если я посмотрю туда слишком долго, то увижу не дорогу, а всё то, что потерял. И я не уверен, что смогу ехать дальше.
Он замолчал. В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Алиса почувствовала, как её привычная броня, холодная, выверенная годами учёбы и самоконтроля, даёт трещину.
Она всегда думала, что те, кто теряет любовь, становятся «калеками». Но глядя на Сергея, она видела не инвалида. Она видела человека, который, несмотря на раздирающую боль, продолжал строить мост для своего сына.
— Но вы всё равно смотрите в него, — тихо сказала она. — Чтобы перестроиться. Чтобы безопасно повернуть. Вы используете это зеркало, чтобы ехать вперёд, Сергей.
Он поднял на неё взгляд. В его глазах не было той циничной уверенности, к которой привыкла Алиса в своих коротких романах. Там была живая, кровоточащая рана.
— Алиса Игоревна, — он замялся, — вы верите, что после такого... можно снова почувствовать себя целым? Не просто «функционирующим», а живым?
Алиса открыла рот, чтобы произнести стандартную терапевтическую фразу о стадиях принятия горя. Но слова застряли в горле. Она посмотрела на свои руки, на которых не было колец, и на свою жизнь, в которой не было привязанностей только для того, чтобы не было боли.
В этот момент Миша, сидевший у песочницы, вдруг поднял голову. Он взял маленькую фигурку оленёнка и протянул её отцу. Это было первое спонтанное действие мальчика за месяц терапии.
Сергей бережно взял игрушку, и на его лице отразилось такое неприкрытое, чистое сияние, что Алисе пришлось отвернуться.
Она вдруг поняла: всё это время она смотрела в своё собственное «зеркало заднего вида», видя там только предательство отца и слёзы матери. Она так боялась разбиться, что даже не садилась в машину. А этот человек сидел за рулём посреди шторма, просто потому что любовь стоила этого риска.
— Я думаю, — прошептала Алиса, обращаясь скорее к себе, чем к нему, — что целостность не в отсутствии шрамов. Она в том, что вы продолжаете путь.
Когда сеанс закончился и они ушли, Алиса долго сидела в пустом кабинете. Она подошла к окну и увидела, как на парковке Сергей усаживает Мишу в кресло, проверяет ремни, что-то шепчет ему, и мальчик на секунду прижимается лбом к его руке.
Алиса достала телефон. В списке вызовов были только рабочие контакты и доставка еды. Она закрыла глаза и впервые за много лет разрешила себе почувствовать не страх, а острую, пронзительную потребность в ком-то, кому она позволит разбить своё сердце. Потому что только так можно было узнать, что оно всё ещё бьётся.
Продолжение следует...
Дорогие мои читатели ! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.