Зима. Холод. Город без света и тепла.
В Ленинграде умирают люди – на улицах, в квартирах, в очередях за хлебом. А в одном из зданий города, в тишине и полумраке, стоят металлические шкафы. В них – зерно. Картофель. Бобы. Орехи. Семена со всего мира. Их достаточно, чтобы спасти тех, кто их охраняет.
Но никто из этих людей не берёт ни крошки.
Так начинался один из самых тихих и страшных подвигов блокады – подвиг сотрудников Всесоюзного института растениеводства имени Николая Вавилова.
Коллекция, собранная по всему миру
Всесоюзный институт растениеводства к началу войны обладал уникальным фондом. Более двух десятилетий Вавилов собирал генетические образцы растений – из Азии, Америки, Африки, Европы. Тысячи сортов зерновых, масличных культур, корнеплодов, ягод.
Сегодня такую коллекцию оценивают в астрономические суммы. Но в 1941 году её ценность была иной: именно эти семена должны были помочь восстановить сельское хозяйство страны после войны.
Когда Ленинград оказался в кольце, сотрудники института остались с коллекцией и с теми же 125 граммами хлеба в день, что и все остальные жители города.
Зерно на вес человеческой жизни
Голод в блокадном Ленинграде был не абстрактным словом. Он был физическим состоянием – постоянным, изматывающим, лишающим сил. В помещениях института было холодно. Чтобы семена не погибли, температуру старались удерживать хотя бы около нуля. Топили самодельные печи, искали любое топливо.
Теплолюбивые растения – бананы, инжир, корица – не пережили блокаду. Всё остальное удалось сохранить. И сегодня около двух третей фонда института – прямые потомки тех самых семян.
Главный хранитель
После эвакуации части сотрудников главным хранителем коллекции стал Рудольф Янович Кордон. Он отвечал за плодово-ягодные культуры и фактически взял на себя ответственность за всё хранилище.
Двери помещений были заперты на два замка и опечатаны сургучом. Вход – только по строгому распорядку и только при крайней необходимости. Кордон входил в группу самообороны института, но люди там постоянно менялись: кто-то заболевал, кто-то умирал. Он оставался.
Он дожил до конца блокады. После войны продолжил работу. Садоводы до сих пор знают сорт груши «Кордоновка», выведенный им – устойчивый к сырому ленинградскому климату.
Смерть среди семян
В хранилище находились семена почти 200 тысяч сортов растений. Почти четверть из них были съедобными. Их хватило бы, чтобы сотрудники выжили.
Но коллекция занимала 16 комнат, и там никогда не оставались поодиночке. Это было правило – негласное, но жёсткое. Осенью 1941 года сотрудники начали умирать.
В ноябре за рабочим столом умер Александр Щукин, специалист по масличным культурам. В руке у него нашли пакетик с образцом миндаля.
В январе не стало хранителя риса Дмитрия Иванова. Его кабинет был заставлен коробками с зерном. Погибли Лидия Родина, хранительница овса, и ещё девять сотрудников института.
Они умерли от дистрофии – рядом с тем, что могло их спасти.
Картофель под обстрелом
Весной 1941 года на Павловской станции ВИР высадили 1200 образцов картофеля – из Европы и Южной Америки, в том числе уникальные сорта. Когда фронт подошёл вплотную, коллекцию пришлось спасать срочно.
Агроном Абрам Камераз сутками находился на станции, даже имитировал ночи, задвигая шторы для южных сортов. Клубни вывозили под обстрелом. Его сбивало с ног взрывной волной – он поднимался и продолжал работу.
Позже заботу о коллекции приняли Ольга Воскресенская и Вадим Лехнович. Каждый день – дорога через полумёртвый город, проверка пломб, топка подвала. Чтобы сохранить тепло, Лехнович собирал по Ленинграду тряпьё и ветошь, заделывал щели.
Питание – всё те же 125 граммов хлеба, жмых, дуранда. Ни одного клубня они не взяли.
Урожай для города
Весной 1942 года спасённый картофель начали высаживать в парках и скверах. К работе подключились совхозы и жители города. Учёные обучали людей, как получить урожай в условиях блокады.
Осенью 1942 года Ленинград получил картофель. Большую часть передали в столовые. Себе учёные оставили лишь несколько образцов — для науки.
«Съесть коллекцию было невозможно»
Ольга Воскресенская умерла в 1949 году. Вадим Лехнович прожил долгую жизнь и написал книги по садоводству. В одном из интервью он сказал:
«А не съесть коллекцию – трудно не было. Нисколько. Потому что съесть её было невозможно. Это было дело жизни».
Это был подвиг без оружия.
Без приказа.
Без громких слов.
Люди просто сделали то, что считали невозможным и тем самым сохранили будущее.
Память о блокаде живёт не только в архивах и музейных залах. Она продолжает существовать в поступках, в движении – буквально, шаг за шагом.
В этом году 82-летие прорыва блокады Ленинграда отметили марафоном «Дорога жизни». Забег провёл крупнейший организатор спортивных мероприятий в России – «Лига героев». Более семи тысяч человек вышли на старт у мемориала «Разорванное кольцо».
В годы Великой Отечественной войны «Дорогой жизни» называли маршрут, связывавший осаждённый Ленинград с Большой землёй. По этой трассе длиной 44 километра в город доставляли продовольствие и боеприпасы, а обратно – вывозили людей. За 250 дней работы по ней перевезли 1 615 000 тонн грузов и эвакуировали более 1,3 миллиона человек.
С 1970 года в память о героической истории трассы по её наземной части регулярно проходят марафоны. Сегодня это уже не просто спортивное событие, а форма живой памяти. Участникам предлагают четыре дистанции – 1 км, 5 км, 10 км и классический марафон 42,2 км. Впервые за всю историю забега появилась возможность участвовать в онлайн-формате: с 15 января по 20 февраля любой желающий может зарегистрироваться на сайте проекта и пробежать выбранную дистанцию в любой точке мира.
«Здесь большое количество людей, которые бегут в военной форме, с фотографиями своих дедов, прадедов, конечно, это не может не вызывать такие очень тёплые эмоции, обычно наворачиваются слёзы в этот момент», — сказала Ксения Шойгу, руководитель проекта «Лига героев».
Финишируют спортсмены у мемориала «Цветок жизни» – памятника детям блокадного Ленинграда, которых спасла Дорога жизни.
И в этом есть глубокая, символическая связь.
Когда-то люди умирали, чтобы сохранить будущее – зерно, семена, жизнь.
Сегодня другие люди выходят на эту "Дорогу жизни", чтобы сказать: мы помним, мы чтим, мы гордимся.